Часть 98. Переписка.
— Мы закончили. — Раздались в конце концов желанные слова от Ниффти.
Наши руки с Азраэлем разъединились и стали упираться в колени, а грудь — тяжело вздыматься. В этот раз репетиция прошла за меньшее время, однако мы чувствовали себя более уставшими после бесконечных репетиций. Демоницу это не особо волновало, поэтому та, ничего не сказав на последок, удалилась из общего зала, оставляя нас наедине.
Голова по-прежнему трещала, ноги сделались ватными от усталости и приходивших воспоминаний. Какие-то моменты всё ещё мимолётно мелькали перед глазами.
— Она безжалостна, да? — С намеком на дружескую усмешку спросил он, повернувшись ко мне и сверкнув черными глазами.
Где-то в голове загорелась красная лампочка тревоги. Она вынудила меня выпрямиться и, даже не взглянув на Азраэля, произнести:
— До завтра.
Его пальцы внезапно оплели мою кисть. Внутри всё сжалось, но я заставила себя обернуться, молча взирая на него с вопросом. Но тот не двигался, и мне даже показалось, что не дышал, закрепляя на мне свой взгляд.
— Так легче. — Наконец выдавил он и открыл портал в мою номер.
— Спасибо.
Я замерла перед входом, а затем повернулась назад, одними глазами прося следовать за мной. Он молча повиновался. За моей спиной кольцо звонко закрылось, но я не останавливала шаг, подходя к ночному столику и беря оттуда его книгу с трагедиями. Ангел продолжал стоять в центре моей спальни в безмолвном ожидании. Я вновь подошла к нему и протянула ему книгу, держась за край и смотря прямо ему в глаза.
— Ты оставил.
Тот замешкался, однако заметив, что теперь лента находилась между другими страницами, принял свою книгу назад.
— Как ты себя чувствуешь?
В ответ я лишь покачала головой, потому что сама не знала ответа. Азраэль всё понял и молча удалился за ворохом чёрных крыльев в золотом обруче.
***
Ангел Смерти далеко не исчез, а лишь подлетел к крыше отеля и уселся там, зажигая длинную тонкую сигарету. Именно на этом месте он сидел несколько дней назад, когда впервые осознавал, что Дездемона способна на человечность. В тот день она прикрыла его от братьев. Его пальцы слега подрагивали, и он сам пока до конца не осознавал, почему. Может, от нетерпения. Но он не мог распахнуть страницы, прежде чем сделает хотя бы пару затяжек.
Заколки на его волосах всплыли в воздух и за мгновение света обратились в две желтоватые сферы с одним глазом и парой крыльев. Хаэль и Ханиэль, помощники Азраэля, стали парить вокруг него, взмахивая перьевыми крылышками, точно птицы, радуясь небольшой свободе; им, казалось, было неважно, что они находились в Аду.
Когда третье облако дыма покрыло пеленой вид на бодрый город, несмотря на первый час ночи, он положил книгу на колени и, придерживая толстую чёрную ленту, открыл верхнюю часть трагедий. Его сощуренный взгляд быстро отыскал след карандаша, который окружал единственное слово.
"Глупец".
Невольная усмешка накрыла его губы. Он захлопнул книгу и снова уставился в даль, погружаясь в мысли об этом слове. Он знал, что Дездемона не одобряет его действий, хотя очень в них нуждается, помнил, что она сама не рада тому, что происходит, осознаёт, что Дездемона способна на большее, просто они оба пока не знают, как достигнуть этого "большего".
Азраэль не отрицал, что он глупец, но и противиться не мог, не мог сидеть на месте, когда мог сделать хоть что-то, даже если этому не будут рады братья. Он выяснил для себя, что находится на стороне справедливости, даже если какая-то малая её часть принадлежит территории Дездемоны. Может, он действовал вопреки правилам Рая, но он делал это ради душ.
А ради них ли?
Конечно. Правда должна восторжествовать, необходимо доказать Высшим, что грешник может стать победителем, если захочет, что легенда о втором шансе реальная. Даже для Дездемоны. Ей только осталось понять это.
Азраэль потушил сигарету о бетонную поверхность, сжёг окурок и просто пялился на город, кишащий грешниками, которым скоро грозит истребление. Он задумался, к чему это приведёт.
К чему его приведут самовольные решения, которые идут в ногу с ней?
Через некоторое время он открыл книгу, пролистал несколько страниц и обвёл ещё две фразы собственным карандашом, оставляя между листами толстую ленту.
***
Когда утром я открыла глаза, то с досадой обнаружила, что в очередной раз заснула на полу в куче учебников и толстых книг. Однако, приподнявшись, удивилась покрывающему меня одеялу. Покопавшись в воспоминаниях прошлой ночи, я не вспомнила, чтобы брала его с кровати, а когда мне на глаза попалась книга трагедий Азраэля, то всё встало на свои места.
Этот его жест с одеялом снова вызывал во мне встречные эмоции: странный трепет в животе и сжатые кулаки в унисон с хмурыми бровями и уколом в сердце. Мне это не нравилось, но всё-таки пальцы скорее потянулись к шекспировским трагедиям и открыли страницы вокруг ленты.
«Отелло
Об этом не жалею.
Живи в мученьях. Счастье умереть.
Лодовико
Такой когда-то доблестный Отелло,
Который стал игрушкой подлеца,
Как мне назвать тебя?
Отелло
Как вам угодно.
Убийцей честным... Я не в гневе мстил,
А жертву чести приносил, как думал.»
Расшифровка дошла до меня довольно быстро. Я назвала его глупцом за доверие ко мне, а он совсем не жалеет о содеянном, ему было плевать и с помощью трагедии он назвал себя честным, отрицая мое выведенное «глупец». Несколько минут я листала страницы и раздумывала, какие строчки обвести в ответ, да и стоило ли вообще? Не глупо ли это? С какой целью?
Мысли продолжали течь в каком-то хаотичном порядке, а рука уже обводила новое послание, точно это была игра между нами. Игра, позволяющая сказать то, что не могли губы и любые слова.
Сперва я обвела два слова, а потом подумала, и сделала овал поменьше, отделяя второе. Нахмурились от собственной ошибки.
«Опомнитесь, дружок.»
Он обязан опомниться, пока не поздно, пока не пожалеет о том, что связался со мной, что способствует мне и что верит. Особенно верит. Я не хотела, чтобы последующие события вонзили ему нож в спину, а они это сделают. Будет больно. А я не хочу, чтобы кому-то опять было больно из-за меня.
Нет, не так.
Я не хочу, чтобы ему было больно из-за меня.
Он чересчур наивен, и это делает его слабым, несмотря на ту ангельскую силу, которой владеет, на вещи, на которые он способен. Он не думает о последствиях, а если и думает и при этом идёт мне на встречу, то он последний идиот и закончит здесь, в Аду, как и некоторые его братья и сестра.