Часть 74. Надежды.
Я по-прежнему стояла у самого ограждения, упокоив на нём предплечья. Слёзы ломились наружу, но я не могла их выпустить. Не перед Азраэлем, не в данную минуту, однако просто уйти я тоже не могла. Что-то держало меня на месте, будто мои ноги внезапно слились с бетоном и плитками подо мной.
Я чувствовала, как глаза Азраэля отчаянно пытаются поймать мои, как он хочет взглянуть на меня, убедиться, что всё, что я ему рассказала, было правдивым и искренним.
— Дез...
— Поэтому я ненавидела тебя. — Резко отрубила я. — Я долго думала, что виноват ты, что это ты крутишься вокруг меня и убиваешь всех, на кого я ни посмотрю. Да даже когда я поняла, что не вся вина только на твоих плечах, я всё равно не могла даже думать о смерти. Мне надо было бы уже привыкнуть к ней, но я не могу. Я ненавижу смерти, потому что меня приучили считать, что виновата я. Каждый раз, когда я видела смерть незнакомцев, или просто читала об этом, или... да обычное упоминание вызывало во мне настолько мощное чувство вины, что я могла думать только об одном: я виновата в смерти этого человека. Наверное, я случайно посмотрела на него в толпе, или этот человек увидел меня или услышал обо мне или знал меня...
— Но ты же понимаешь, что это не так. — Произнёс он почти вопросительно, будто пытаясь убедиться.
— Да, но это не избавляет меня от этого ощущения. Да я даже имя своё ненавижу. И себя тоже. Но, когда я умерла, мне стало чуть легче, потому что здесь все они прошли смерть, и она здесь больше не является трагедией. По крайней мере обычная, та, которая может повторяться тысячи раз — и душа будет в безопасности.
— Мне искренне жаль.
Мои пальцы на перилах тряслись, несмотря на мои жалкие попытки унять дрожь по всему телу. По щеке соскользнула одна непослушная слеза, — и руки задрожали сильнее. Пришлось вцепиться в железки, чтобы замереть.
Но я внезапно ощутила на своём плече его руку, но это уже было не случайностью, а жестом поддержки. Тепло продлилось всего полсекунды, после чего я самостоятельно, сквозь укол в сердце, отвернулась, точно не заметив или не почувствовав его движения, и обернулась назад, к комнате, прильнув поясницей к ограждению.
Рука Азраэля тоже куда-то умчалась, стала подпирать его лицо, которое теперь смотрело в противоположную сторону, а затем почесала шею.
— Поэтому я ненавижу вас. — Процедила я.
Ощутив на своём виске его взгляд, я продолжила:
— Вы убиваете даже после смерти.
— Истребления — не моя личная прихоть. Я тоже против этого. — Повторил он более медленно. — Если бы был способ помочь Чарли...
Он замолчал.
— Мне кажется, он есть.
— О чём это ты? — Спросил он, явно заинтересованный моими словами.
Я схватила его за запястье и потянула за собой в комнату. Как только я осознала, что сделала, то сразу отпустила его руку, но тот всё ещё следовал за мной. Я подвела его к столу, на котором валялись книги и мои заметки.
— Я прошерстила полбиблиотеки в этом отеле. Информации мало, будто она обрублена, но она есть. — Руки потянулись к книге, я открыла её на странице с закладкой и показала ангелу, пальцем указывая на конкретное слово. — Что вы знаете о лимбе?
Азраэль пробежался глазами по паре строк, однако я быстро захлопнула книгу и уставилась на него.
— Это место между Раем и Адом. Но туда не попасть просто так. Даже у меня нет доступа к нему. Только у Галима и Отца.
— Для чего предназначено это место, ты знаешь?
— Нет. Просто знаю о его существовании. К чему ты это?
— Тут в книге написано, что лимб — это место, куда могут попасть души! Да, в Рай или Ад попадают после смерти, но в Лимб попадают после Ада или Рая.
— Этого ни разу не случалось. — Сложил он руки на груди, медленно качая головой. — Лимб образовался сам по себе, но никто не знает, с какой целью. Да, туда не попадают с Земли, н туда также никто не попадает из Рая и Ада.
— А вдруг Пентиус туда попал?
— Он бы сказал, что побывал там. — Выгнул он бровь.
— Вдруг он просто этого не понял? Вдруг его душа попала туда, и его определили в Рай? Он просто этого не понял.
— Твоя теория звучит неправдоподобно. — Констатировал он.
— Послушай. Адам просто выстрелил в него, так? Это была магия ангела. И не простого, а первого. Вдруг он убил его, и после этой смерти душа Пентиуса попала туда, куда не попадают простые души с Земли? Вдруг есть место, где душа проходит очередной суд?
— Даже если так, Галим или Отец сказали бы об этом. — Задумчиво протянул он, не сдвигая взгляда со столика с кипой книг.
— Вдруг это решают не они? А сами Ад и Рай? Вдруг Лимб — это место, которое не позволяет остаться там, а "выкидывает" вверх, — показала я пальцами, — или вниз? Как магнит — отталкивает душу сразу, как только она туда попадает. Как сито, но только в обе стороны?
Я снова подошла к книгам и вытянула другую, про человеческие души.
— Человеческая душа делится на семь частей. По одному на добродетель или грех, как здесь написано. Наверх попадают те, у которых четыре из семи частей души наполнены добродетелями. Пентиус определённо очистил достаточно частей.
Азраэль молчал, внимательно всматриваясь в книгу в моих руках, точно это она говорила, а не я.
— И я подумала... Что, если Чарли всё это время пыталась отправить душу не туда? Вдруг душу надо отправлять не в Рай...
— ... А в Лимб... — закончил за меня Азраэль, поднимая свои глаза на меня.
— ... Чтобы Лимб сам решил, насколько чиста душа. А для этого, нам нужно выяснить, как определить, какие части души нужно "излечить". То есть всё, что нужно сделать, это создать два заклинания: для определения частей души...
— ... И отправки её в Лимб.
Азраэль в очередной раз завершил за меня мою идею. Я смотрела в его глаза, как и он в мои, и всё, что я видела в нём — надежду. Мои губы растягивались в улыбке, но это я заметила не сразу, разглядывая лицо ангела. Я больше не видела там ненависти — только искреннюю улыбку и осознание моей правоты.
— Кажется, ты способна не только на разрушения. — Дёрнул он бровью, переплетая руки на груди.
— Надеюсь, ты прав. Пойдём, репетиция вот-вот начнётся.
Я направилась к выходу из комнаты, и Азраэль последовал за мной.
— Теперь ты меня не выгоняешь?
— Не, но и прикрывать твой зад снова я тоже не намерена.
За спиной я услышала лишь усмешку.