Truth Serum.
Ещё минуту назад Майк готовился умереть: закидывал руку на лицо, отшатывался от сырого, мясного дыхания Демогоргона и думал: надо было сделать больше.
А в следующую секунду он свободен.
Свет проходит сквозь закрытые веки, и он моргает, видя, как Демогоргон зависает в воздухе, поднимается всё выше и выше, его шея натягивается, будто её сжимает невидимая рука. Оди? — думает он. Неужели она всё-таки пришла?
Но потом он смотрит дальше.
Мимо серого, мясистого тела, мимо резкого света прожекторов — прямо в центр.
На Уилла.
Потому что — чёрт возьми. Это Уилл.
Уилл, с вытянутой рукой, направленной на Демогоргона, стоящий на ногах. Уилл, с абсолютно белыми глазами, с напряжёнными венами на шее, поднимающий вторую руку. Он... он правда это делает. Он ими управляет.
Чёрт. Возьми.
Уилл сжимает пальцы в кулак — и резко тянет. Хруст костей эхом прокатывается по поляне. Ещё один. И ещё.
Одна за другой конечности Демогоргона ломаются и обвисают. Когда он падает — падает и Уилл.
Майк настолько ошеломлён, что его мозг превращается в белый шум, и он не успевает подбежать первым. Миссис Байерс оказывается быстрее — падает на колени рядом с Уиллом, помогает ему подняться. Он вытирает кровь с носа, и когда его глаза возвращаются к норме — у Майка подкашиваются ноги.
Чёрт.
И ещё раз.
Чёртчёртчёртчёрт.
Взгляд Уилла задерживается на нём — тяжёлый, долгий, как вечность — прежде чем он отворачивается к матери и принимает её объятие. Звон в ушах у Майка наконец стихает, и он слышит её голос:
— Я... я не понимаю. Как ты...?
— Он волшебник, — выдыхает Майк.
Глаза щиплет от слёз, дыхание застревает в горле. Уилл поворачивается к нему — у него тоже влажные глаза — и Майк делает несколько быстрых шагов вперёд, подхватывает его, и они буквально падают друг в друга.
— Ты магия, — шепчет он в горячую, влажную кожу на его шее.
Уилл вздрагивает, и Майк лишь сильнее прижимает его к себе.
— Ты магия, Уилл.
— Майк... — шепчет Уилл, срываясь на облегчённый всхлип, утыкаясь лицом ему в плечо.
Майк не помнит, когда они в последний раз так обнимались.
По-настоящему. Так, будто пытаются слиться в одно.
Может, никогда.
Но это кажется правильным.
Это должно происходить всегда.
Это не должно заканчиваться.
⸻
Остальные офицеры — те, что ещё живы — поднимаются, с трудом встают на локти, сужают глаза на Уилла, взгляды метаются от его истощённого состояния к поломанному Демогоргону.
— Нам нужно идти, — торопливо говорит Майк.
Уилл кивает. Вместе с миссис Байерс они помогают ему выйти из поляны, направляясь к тоннелям.
— Дети... — с трудом выдыхает Уилл. — Он забрал детей.
Майк сглатывает ком в горле.
— Я знаю, — говорит он. — Мне... мне так жаль, Уилл. Я пытался... я пытался их защитить, но...
Уилл качает головой.
— Майк, это не твоя вина. И не только они. Он забрал всех двенадцать детей.
Миссис Байерс резко вдыхает, будто получила удар. Она останавливается, собирается с силами, выражение лица дрожит от боли.
— Давай сначала о тебе, — говорит она, сдавленно. — А о них потом.
Уилл качает головой, явно не согласен, но позволяет себя вести — слишком истощён, чтобы что-то делать.
— Если бы я действовал раньше... —
— Не говори так, — перебивает Майк. — Ты спас нам жизнь.
Уилл сжимает губы, а миссис Байерс спотыкается по каменистой тропинке.
— Мама! — сдвигается, помогает ей стоять. — Где болит?
Она отмахивается:
— Не беспокойся обо мне.
Уилл встречается взглядом с Майком и без слов они меняются ролями: теперь поддерживают миссис Байерс. Шатающаяся тройка, но работает. Вдалеке гудят вертолёты, они ускоряют шаг.
⸻
Пальцы Майка всё время касаются пальцев Уилла через спину мамы. Это сводит его с ума.
Не то чтобы это было самое важное сейчас, но Уилл не может думать ни о чём другом. Проще думать о кончиках пальцев Майка, чем о том, что он только что разрушил всю Демогоргонью армию. Проще думать о своём бешеном сердце, чем о хрустящих костях. Проще смотреть на волосы Майка, падающие на лоб, чем на вкус крови во рту — которой больше нет, хотя он всё ещё ощущает её.
Что между ними?
Он отгоняет эти мысли, когда они находят Лукаса и Эрику. Они сидят там же в тоннелях, Лукаc порвал рубашку, чтобы повязать плечо Эрики, всё промокло кровью. Её глаза едва следят за ними.
— Похоже, нам всем не повезло, — шепчет она.
— Чёрт, Эрика, — Майк падает на колени рядом с Лукасом. Уилл делает то же самое, а мама подстраховывает его, сдерживая стоны боли.
— Майк, аптечка, — подсказывает мама.
Майк вынимает рюкзак, находит бинты и антисептик.
— Можешь показать, — мягко просит мама Эрику.
Эрика поднимает рукав, обнажая глубокий порез на плече. Уилл ощущает волну отвращения. Это он сделал. Он ранил её. Он был Демогоргоном. И это ему даже нравилось. Он помнит это — восхитительное чувство силы.
— Не так уж и страшно, — слабо говорит он.
Эрика смеётся.
Лукас держит её. Мама накладывает повязку.
— Идеально, чтобы остались парочка крутых шрамов, — добавляет Майк, улыбаясь. Уилл видит страх в его голосе, но Эрика успокаивается.
Лукас качает головой:
— Я не смог их защитить...
— Эй, — вмешивается Уилл. — Ты сделал всё, что мог. Я видел.
Лукас моргает, ладонь дрожит на плече Эрики.
— Ты видел?
— Он видел больше, чем просто видел, — Майк с гордостью говорит. — Он взломал Разум Улей. Спас нас.
— Вау, — шепчет Лукас. Всё слишком похвально для Уилла.
— Я не знаю, что я сделал, — возражает он. — И я точно не знаю, смогу ли снова.
— Эй, — мягко говорит Майк. — Дай себе больше похвалы.
— Подожди, — Эрика вставляет слово, щурясь от боли. — Всё это — ломание конечностей, лужи крови, мёртвые Демогоргоны — это ты?
— Да, наверное... — Уилл морщит лоб. Не считает справедливым сравнение с Оди. Он не прошёл половины того, что Оди. Он просто имел момент чистой эмоции. Не уверен, сможет ли повторить.
— Вау, — Лукаc шепчет. — Настоящий Уилл-Мудрец.
— Скорее колдун, чем мудрец, — Майк добавляет. — Силы врождённые.
Лукас закатывает глаза.
— И что это меняет?
— Меняет, — настаивает Майк. — Потому что Уилл сказал сам: силы не его. Он их только берёт у Векны. Настоящее чудо — он.
Уилл качает головой.
— Я могу использовать силы только рядом с Ульем.Думаю Генри не вернётся.
— Демогоргоны могут, — говорит Лукаc.
— Нет. Они пришли за детьми, а он забрал всех двенадцать. Генри начнёт план сразу.
— Или ждёт, — мягко предлагает Майк.
Эрика хмурится:
— Ждёт чего?
Мама вздыхает:
— Шестое ноября. День, когда всё началось.
Всё замолкает. Уилл ощущает — она права. День, нападение, дети — всё имеет смысл. Но он не знает какой.
У них сорок восемь часов, чтобы выяснить.
⸻
Когда они поднимаются по лестнице, Майк помогает Лукасу и Эрике. Уилл чувствует тепло гордости, когда Майк мягко поддерживает его. Мама берёт его за руку:
— Постой, Уилл.
— Что? — он оглядывается.
— Я... недооценила тебя, — признаётся она.
— Что? — Уилл ошарашен.
— То, что ты сделал там — это было невероятно. Ты не Оди. Ты Уилл Байерс, мой сын. И я больше не буду тебя недооценивать.
Уилл чувствует слёзы, плечи трясутся. Мама обнимает его крепко:
— Ты был смелым. Я горжусь тобой.
— Я убил их, мама... — шепчет он. — Я убил всех.
Мама качает головой:
— Но ты спас нас.
⸻
В Squawk вызывают подкрепление. Вскоре Робин и Мюррей подтверждают: детей не спасли.
— Мы не можем оставаться здесь, — говорит Майк.
— Военные не знают, где мы, — пытается мама.
— Нет, — Майк перебивает. — Нам нужно идти за детьми. В изнанку.
Мама вздыхает:
— Я доверяю тебе... но понимаю, почему я боюсь.
— Мы будем вместе, — уверяет Уилл.
— Да, — вмешивается Лукаc. — Нужно действовать быстро.
— И попробовать новые силы Уилла, — добавляет Лукаc.
⸻
Майк и Уилл сидят снаружи. Майк метко смотрит на Уилла, Уилл это чувствует.
— Ты теперь, вроде,можешь читать мысли, да? — пытается Майк.
— Нет, конечно, — смеётся Уилл.
— Вот и хорошо, — думает Майк, пытаясь успокоиться.
Робин предлагает выйти, Уилл соглашается. Он чувствует взгляд Майка даже снаружи.
⸻
Эрика и Лукаc идут к мистеру Кларку с идеей «лёгкого похищения». Уилл остаётся с Робин и остальными. Мама говорит с Мюрреем, Майк изучает книги про Обратный мир. Уилл понимает: Майк всё ещё смущён от разговора про чтение мыслей.
— Мы спасаем друг друга, — говорит Уилл.
— Точно, — соглашается Робин.
Они сидят рядом, и Уилл понимает, что кто-то понимает его, и на мгновение всё становится хорошо. Он ощущает в груди силу. Настоящую силу.