The Signal.
— Говорит Мастер Подземелий Батальону Разведчиков, — повторяет мама в миллион десятый раз. — Мастер Подземелий вызывает Батальон Разведчиков. Как слышно? Прием.
Уиллу хочется выцарапать себе глаза. Нет! Нет, они, очевидно, не слышат! Никто не слышит! Там никого нет! Они просто сидят здесь и теряют время. Полнейшая, абсолютная бесполезность.
Робин, кажется, на той же волне. Она развалилась поперек кресла, свесив ноги с одной стороны и голову с другой, и пытается удержать карандаш на носу. Уилл смотрит на неё мгновение и думает о том, какая она крутая. Какая она... другая. Какая бесстрашная. Он хочет быть таким же. Просто не знает как.
Внезапно Робин вскакивает. Её глаза расширяются, взгляд прикован к радиостанции.
— Черт! Эта красная лампочка всё время горела?
— Я... я думаю, да, — отвечает мама, вздрогнув. — А что, это плохо?
Уилл прищуривается. Красная лампочка, о которой идет речь — это... кнопка питания. Что Робин задумала?
— Потоковый накопитель снова сдох, — заявляет она. — Это поправимо, но тут нужны двое.
Прежде чем мама успевает осознать сказанное, Робин подбегает к Уиллу, хватает его за локоть и тащит к лестнице.
— Мы сейчас вернемся! — кричит она и втаскивает его наверх.
Как только они оказываются на втором этаже, Уилл уставляется на Робин.
— Потоковый накопитель? — недоверчиво переспрашивает он. Может, он и не такой гений, как Дастин, но он не вчера родился.
Она шикает на него, отводя подальше от лестницы, чтобы мама не услышала.
— Так, ладно. Послушай меня. План твоей мамы? Отстой.
Несмотря на то, что Уилл только что думал ровно то же самое, он всё равно морщится.
— Ну...
Робин вскидывает бровь. Ждет.
— Да, — признает он, понуро опуская плечи. — Но что мы можем сделать?
— План твоей мамы — отстой, — повторяет она приглушенным шепотом, от которого Уилл инстинктивно подается ближе. — А вот твой план? Он гениален.
От этих слов по телу Уилла пробегает легкий разряд предвкушения. От того, что Робин считает его гением. Или, по крайней мере, его план.
— Правда?
— Абсолютно, — улыбается она. — У тебя в голове антенна, Байерс. Грех её не использовать, так? Мы можем вернуться туда, где у тебя было видение. Поискать источник. И если ты что-то почувствуешь — мы поймем, где они.
— Это... — Уилл тоже улыбается, но тут же осекается. — А как же мама?
Они оба смотрят на лестницу в подвал.
— С ней там внизу всё будет в порядке какое-то время, — мягко говорит Робин. — Это самое безопасное место для неё, верно? Далеко от военных, далеко от того места, где ты поймал сигнал. И мы быстро, ладно? Вернемся прежде, чем она вообще поймет, что мы ушли.
Это ложь, и оба это знают, но Уилл всё равно ловит себя на том, что кивает. В одном Робин права — в подвале мама в безопасности. И, может быть, она простит его, если план сработает. Если он поможет Хопперу, поможет Эл, поможет Холли. Ей придется понять, почему он это делает. Почему он должен это сделать.
— Ну что? — спрашивает Робин, затаив дыхание от азарта.
— Да, — соглашается Уилл решительно. — К черту всё.
Широкая, во весь рот улыбка расплывается по лицу Робин.
— К черту всё, — вторит она. — Пошли искать малышку Уилер.
—
Она не умерла, но выглядит именно так. Вот о чем думает Майк, когда они с Нэнси робко заходят в палату. Их нерешительные шаги тонут в писке медицинских приборов и тяжелом дыхании мамы. Она бледная — бледнее, чем Майк когда-либо её видел, а её взгляд кажется каким-то отрешенным. Это пугает.
Это всё его вина.
Он тяжело сглатывает и садится на стул рядом с Нэнси.
— Привет, мам, — тихо говорит он, и Нэнси шепотом повторяет за ним.
Мама поворачивает голову в их сторону, её тонкие, как папиросная бумага, веки дрожат. Она не может говорить, но она их видит. Когда её взгляд фокусируется на детях, глаза застилает пелена. Слезы скапливаются на нижних ресницах, размывая черную косметику.
Майк судорожно вдыхает. Ему приходится на секунду отвернуться. Это выше его сил.
— Тебе... — Нэнси запинается, явно не зная, как подобрать слова. — Тебе уже сказали... про папу...
Мама зажмуривается. Слез становится больше. Она судорожно кивает.
— Мне так жаль, — говорит Нэнси, вытирая основанием ладони свои собственные глаза. — Мне так жаль, мам. Это всё... это всё...
Мама отчаянно качает головой. Из её горла вырываются глухие звуки, но слов нет. Она машет рукой, в которую вставлена капельница.
— Она пытается что-то сказать, — понимает Майк. — Э-э, у нас есть... — Он сбрасывает рюкзак с плеча и лихорадочно роется внутри. Первое, что попадается под руку — тот самый листок с диаграммой Венна, всё еще позорно пустой. Он переворачивает его на чистую сторону, достает карандаш и прижимает бумагу к планшету у кровати. — Вот, мам, — говорит он, протягивая его ей. — Сможешь написать?
Она поудобнее устраивается на кровати, опираясь на подушки. Нэнси тут же вскакивает, чтобы помочь ей, и они оба заглядывают ей через плечо, когда она начинает писать. Первое слово, написанное дрожащей рукой: Холли??
— Ох, — выдыхает Майк, смаргивая подступившие слезы. — Она... она пропала, мам. Но... — он переглядывается с Нэнси. — Она жива. Просто... её забрали.
Мама шмыгает носом, всё её лицо искажено от боли. Под именем Холли она выводит заглавными буквами: МОНСТР. И яростно подчеркивает.
— Мы знаем, — признается Нэнси надломленным голосом. — То, что её забрало, то, что напало на тебя... мы знаем, что это. Мы видели это раньше.
Мама качает головой, в полном недоумении. Она постукивает грифелем по бумаге, но больше ничего не пишет. Просто смотрит на карандаш с застывшим лицом.
— Это долго объяснять, — говорит Майк. — И мы всё расскажем, обещаю. Мы всё это объясним. Но сейчас я просто... — Он упирается локтями в колени. Тело кажется слишком тяжелым, чтобы его держать. Просто что? О чем еще он может просить маму, которая потеряла мужа и дочь за одну ночь? Которая внезапно столкнулась с реальностью монстров и других измерений, и с тем фактом, что двое её старших детей знали об этом всё это время? Он чувствует себя непростительно жестоким по отношению к ней. Из-за того, что она проходит через всё это.
Нэнси кладет руку ему на плечо и сжимает его.
— Прости нас, — мягко говорит она. — Прости, мам, что не сказали раньше. Мы просто хотели уберечь тебя. И... держать подальше от всего этого. Но, очевидно, это не сработало.
Наконец мама кивает. На бумаге она пишет: Холли тоже знала.
У Майка кровь стынет в жилах. Они с Нэнси в ужасе переглядываются.
— В каком... в каком смысле? — спрашивает Майк. — Она никогда не была частью этого. Она не должна была... она не могла ничего знать.
— Она тебе что-то рассказывала? — спрашивает Нэнси, и в её голосе звучит отчаяние. — Говорила что-то?
Сказала, что монстры придут за ней, — мама прерывисто выдыхает сквозь приоткрытые губы. — Я не поверила.
— Это не твоя вина, мам, — мягко говорит Нэнси. — Ты не могла знать. Она же ребенок.
Майк кивает в знак согласия, но в голове у него уже крутятся шестеренки.
— Откуда она узнала про монстров? Она их видела?
С усилием мама качает головой. Кто-то сказал ей, — пишет она. — Воображаемый друг.
— Черт, — выдыхает Нэнси.
Майк закрывает глаза, пытаясь заставить себя дышать.
— У этого воображаемого друга, — говорит он. — У него было имя?
Мама кивает. Буква за буквой она выводит его.
__
Уилл не совсем осознавал, пока не согласился на это, как же темно на улице. И как холодно.
Он стоит с Робин перед лесом и плотнее прижимает куртку к груди. Пытается не дрожать. Должно быть, уже почти пять утра — вечеринка началась в десять, и они не спали всю ночь. Но он настолько на взводе от адреналина, что почти не чувствует усталости.
— Знаешь, — говорит Робин, и в её голосе слышна легкая дрожь. — Мы всё еще можем повернуть назад, если хочешь.
Уилл стоит перед деревьями, окутанными густым саваном тумана, и не отступает. Глупо ли идти туда вдвоем? Наверное. Всё, что у них есть — это один из пистолетов Нэнси, и Уилл даже не уверен, умеет ли Робин из него стрелять. По крайней мере, он сам умеет — если до этого дойдет. Если придется.
— На данный момент я больше боюсь своей мамы, — пытается он отшутиться. Хотя какая это шутка. Она его прибьет. Он просто предпочитает об этом не думать.
— Резонно, — говорит Робин. Она ставит свой велик на подножку, Уилл делает то же самое. Лес слишком заросший, на велосипедах не проехать. Придется идти пешком.
Он водит фонариком по широкой дуге, ведя Робин к столу, где их компания собиралась днем. Это не так уж далеко от опушки — идти недолго.
— Здесь это случилось? — спрашивает она.
Он щурится, глядя на небо, темное, как плющ, и усыпанное звездами. Луны не видно.
— Да, — говорит он. — Прямо здесь.
Проходит несколько секунд тишины. Робин переминается с ноги на ногу.
— Ты... чувствуешь что-нибудь?
— Нет, — признается он, чувствуя себя идиотом. Может, план не такой уж и гениальный. Что он там говорил? Что ищет источник? Источник чего? Если во время той «вылазки» он подключился к демопсу, то днем, вероятно, это был какой-то другой — может, просто проходил мимо в Изнанке, случайно оказавшись рядом с их столом.
И он идет дальше. Осенние листья хрустят под ногами; он направляется по прямой линии прочь от стола.
— Так, э-э, и куда мы теперь? — спрашивает Робин, следуя за ним.
— Ну, если твоя теория верна, — говорит он, — и мои видения зависят от близости, то мне нужно подобраться к Демогоргону, чтобы подключиться к Коллективному Разуму.
— Понятно.
— Так что, может быть, — продолжает он, — когда он проходил мимо днем, он направлялся в свое... логово монстра или типа того.
Может, это и есть тот источник, который он может найти. Место, где тварь устроилась на ночь. Место, куда она утащила Холли. И если ему удастся снова подключиться, он поймет. В этот раз он будет готов, будет искать зацепки. Чтобы сделать хоть что-то, кроме как просто дрожать от страха.
— Логово монстра, — повторяет Робин. Она поправляет ремень пистолета Нэнси на плече. Он висит неуклюже, явно ей непривычно. — Круто. Звучит супербезопасно.
Уилл невольно усмехается. Он понятия не имеет, где может быть это логово, но полагает, что почувствует его. В худшем случае они просто побродят вокруг и посмотрят, сработает ли связь. Если нет — по крайней мере, они попытались. Перегруппируются после рассвета и придумают что-то другое.
Пока они идут, снова воцаряется тишина. На этот раз — более тяжелая. Робин то и дело косится на него, будто хочет что-то сказать, и он понимает: они оба думают об одном и том же. О том... что произошло.
Теперь они одни. Бежать некуда. Избегать разговора не получится.
В горле першит от холодного лесного воздуха. Он пытается сглотнуть.
Наконец, когда тишину нарушает лишь хруст их шагов, Робин откашливается.
— Я давно хотела тебя спросить, — начинает она тоном, который слишком уж старается казаться непринужденным. — Ты был в больнице вчера?
— В больнице? — выпалил Уилл слишком поспешно. — Нет. Нет-нет, точно нет.
Под ногами оказалась яма, он споткнулся и едва успел удержать равновесие. Он чувствовал, как на шее бешено и испуганно бьется пульс. Она что, собирается прижать его к стенке за слежку? Обвинить в чем-то? Это не в стиле Робин, но... он не знал, как бы она повела себя в такой ситуации. Он и сам не знал, как бы себя повел. Если бы существовала ситуация, в которой его могли поймать. Которой, разумеется, не было.
— Странно, — сказала она с коротким фальшивым смешком. — Могла поклясться, что видела тебя там.
Прежде чем Уилл успел что-то добавить, Робин выпалила:
— Викки, она там волонтерка. Мы, э-э... подруги.
— О, да, — пробормотал Уилл, чувствуя, как лицо заливает краска. Если Робин хочет сделать вид, что всё нормально, он подыграет. Что угодно. Лишь бы она осталась здесь, осталась его «почти-подругой» и не злилась на него.
Подруги, — подумал он и невольно вспомнил, что Майк кричал ему тогда, в Калифорнии. «Мы же друзья».
— Хорошие подруги! — поправилась Робин, затараторив в своей обычной манере, когда нервничала. — Но, э-э... дело в том. — Она покосилась на него, многозначительно вскинув брови. — Некоторые люди могли бы... не понять. Нашу дружбу.
Уилл снова сглотнул. В горле всё еще было сухо. Он не смотрел на неё.
Он-то понимал. Понимал, что друзья не целуют друзей вот так. По крайней мере, в его опыте такого не было. Но он промолчал, позволяя Робин говорить то, что она хочет.
— В общем, я пытаюсь сказать, что... если ты там был и что-то видел, было бы лучше, если бы, ну... никто не узнал? — Еще один взгляд, на этот раз быстрый. Испуганный. — Чтобы это осталось между нами?
— Я ничего... не видел, — выдавил Уилл, снова качая головой. Она ведь должна знать, что с ним она в безопасности? Что он никому не расскажет, даже ребятам. Он ведь даже про самого себя им рассказать не может.
— Прости, — сказала Робин с тем же натянутым смешком. — Я просто, ну... склонна уходить от темы, когда нервничаю, а ты сказал про это логово монстра, и я подумала — а вдруг твоя мама права, и тебя похитит Векна... Твою же мать!
Уилл моргнул, пытаясь уследить за нитью разговора. Часть про Викки — она, э-э, закончена? У них всё нормально? Она что-то подозревает? На самом деле ему хотелось задать ей столько вопросов, но казалось, Робин хочет просто забыть об этом. Игнорировать, не подпуская Уилла близко. Что логично — так безопаснее, и она ведь не знает, что он... да.
Но что, если бы знала?
Он тряхнул головой и подбежал к месту, куда Робин умчалась вперед.
— Что? Что там?
Она светила фонариком на землю, где гигантская спираль из камней занимала добрых пару метров пространства.
— Это мандала! — сказала она. — Вы разве не делали такое в школе? У миссис Харрис, в пятом классе? Круто.
Они вместе уставились на камни — каждый раскрашен своим узором, каждым пятиклассником. Божьи коровки, звезды, солнце. В классе Уилла тоже такое делали. Он нарисовал шляпу волшебника. Майк — щит.
— Хотя, если подумать, это даже не совсем мандала, — задумчиво произнесла Робин. — Просто спираль. Мандалы — это обычно концентрические круги, но, полагаю, важна сама задумка...
Она продолжала болтать, но Уилл всё смотрел на спираль — у него даже голова пошла кругом. То же самое вращающееся, кружащееся движение, которое он видел в видении: всё сходится в одну точку в центре. Круг за кругом, за кругом. И дети, смеющиеся дети...
— Дети, — осознал он вслух. — Я слышал детей.
Робин замолкла на полуслове и нахмурилась, глядя на него.
— Что?
— В моем видении, — сказал он. — Там были дети. Они смеялись. Играли. Это был не Демогоргон.
Он обвел своим фонариком поляну: судя по этой мандале-спирали, они были совсем рядом с начальной школой. Близко к тому месту, где днем должна была находиться Холли. И если он смотрел на небо, которое вращалось, и слышал детский смех, значит, это было...
— Это была Холли, — прошептал он. — Я видел её глазами.
Он срывается с места и бежит.
— Уилл! — кричит ему вслед Робин, припуская следом, чтобы не отстать. — Эй, подожди!
Но он не ждет — не может, теперь, когда он понял, куда идти. Он пробегает мимо знакомых деревьев, мимо всех памятных мест, пока не достигает той самой детской площадки, где играл еще ребенком — той самой, где он встретил Майка, где они создавали целые миры и приключения из своего воображения. Той самой площадки, где он впервые услышал этот резкий, колючий смех и узнал, что значит, когда над тобой смеются, а не смеются вместе с тобой. Тот же самый смех, что он слышал в своем видении.
Он кое-что знает, ведь он так долго жил у Уилеров. У Холли были трудные времена в школе. Она больше похожа на Майка, чем на Нэнси или на родителей, что для Майка — здорово, а для Холли — не очень. Её задирали. Какой-то парень по имени Дерек. Уилл говорил с ней об этом, всего пару раз, но она мало что рассказывала. Просто говорила, что он — «пустолоб». Уилл советовал ей помнить о том, какая она классная, и она обещала.
Он надеется, что она помнит об этом и сейчас.
— Уилл, это не особо похоже на логово монстра, — тяжело дыша, произносит Робин. Она опирается на горку, пытаясь перевести дух.
Уилл кладет руку на карусель. Толкает её.
— Это потому, что это не оно. — Он смотрит в небо, представляя, как оно вращается точно так же. Должно быть, это случилось здесь. Он уверен. — Я думал, что смотрю глазами Демогоргона, но я ошибся. Кружащееся небо, детский смех... Кажется, я видел всё глазами Холли.
Взгляд Робин становится острым. Оценивающим.
— А это значит... она была подключена к Коллективному Разуму.
Уже так поздно — или так рано, как понимает Уилл по тому, что солнце начинает вставать, окрашивая небо в предрассветные тона. Он садится на карусель и болтает ногами, задевая пыль, погруженный в свои мысли.
— Когда Генри выбирает своих жертв, он тоже становится частью Роя, — говорит он. — Он заглядывает в их разум. Видит то, что видят они. Так он поступил со мной. С Макс.
Он жалеет, что не может подключиться к Холли прямо сейчас. Взглянуть её глазами, хотя бы на секунду или две. Помочь как-нибудь. Какой прок во всём этом, если они разобрались так поздно? Всё, что они узнали — это то, что Генри наметил Холли целью еще до того, как забрал её. Но зачем? И куда они могли уйти?
Робин садится рядом, её движения медленные и тихие. Она задевает его плечом.
— ...Ты на него не похож, знаешь ли, — говорит она. — На Генри.
Уилл качает головой. Жутко, насколько Робин умеет читать его мысли. Насколько она видит его насквозь.
— Разве? — спрашивает он. — Я имею в виду, когда я видел всё глазами Холли... Я будто был им. Мы оба были там, в её сознании.
— Возможно, — признает Робин. Её голос звучит не так испуганно, как следовало бы. — Но, Уилл, видеть то, что видит Векна? Подключиться к его разуму, к разуму Демогоргона? Это преимущество. Это то, чего нет больше ни у кого.
Уилл вспоминает свой срыв у «Пищалки», свои крики и то, как он корчился на полу, пока мама пыталась его удержать. Его подташнивает от этих мыслей.
— Я бы никому такого не пожелал, — тихо говорит он. — Это ужасно.
— Да, — соглашается Робин. — Но это — твое. — Она кладет руку ему на плечо и смотрит прямо в глаза с решимостью во взгляде. — И если ты научишься этим управлять? Уилл, может, ты сможешь не просто найти Холли. Может, ты сможешь спасти её. Может, ты сможешь спасти всех.
Она слишком сильно в него верит, думает Уилл. Но есть что-то в её голосе, в этой непоколебимой уверенности, что заставляет его поверить ей. Всего на секунду. Вспышка, мелькнувшая и погасшая, одна-единственная сияющая мысль: А вдруг я смогу?
И именно в тот миг, когда солнце начинает выбираться из-за горизонта, пронзая детскую площадку первыми лучами, Уилл это чувствует.
Он подносит руку к затылку. Там, под кожей, что-то... ползает.
— Робин, — выдыхает он.
Зрение затуманивается. Мир меркнет, затягиваясь синевой Изнанки. Уилла ведет, он хватается за что-то острое. Холодное. Стрекотание и визг раздаются вокруг, словно приветствие. Картинка нестабильна: его бросает то на площадку, то обратно, кадры сменяются вспышками, но их хватает, чтобы разглядеть выпотрошенный школьный класс. Гнездо демогоргонов, копошащееся море тел. Пробуждаются. Голодные.
Еда, — думают они. И следом: Кровь.
Уилл моргает, пытаясь зацепиться за реальный мир. Робин что-то кричит — кажется, его имя, — и трясет его за плечо. Он поднимает ладонь от края карусели; перед глазами всё плывет. Он содрал кожу. Идет кровь.
Жрать, — думает демогоргон. Убивать.
— Робин, — снова говорит Уилл, и его собственный голос гулко отдается в ушах. — Кажется, мы нашли логово монстров.