Holly the Heroic.
Для Уилла лучшее в возвращении в Хоукинс — а если честно, поводов для радости тут немного, — это снова видеть всех вместе. Чувствовать надежную тяжесть рук друзей поверх своих, видеть, как Лукас с разбега запрыгивает в объятия Майка. Речь Майка сработала: настроение за их столом ожило, буквально восстало из пепла. Майк просто обладает таким даром.
Уилл смотрит, как Дастин присоединяется к общим объятиям, улыбаясь впервые за несколько недель, и думает: он был прав, когда отдавал Майку ту картину. Тот — сердце их партии, и так будет всегда.
Уилл уже собирается подойти к ним, может, тихонько пристроиться в эти объятия с краю, как вдруг чувствует — это. То самое покалывание на загривке, дрожь, сбегающую по позвоночнику. Он пугающе остро осознает это ощущение, но не в силах его остановить. Всё, что он может — это отвернуться от друзей; дыхание становится тяжелым, а зрение по краям застилает туман.
Он видит... небо. Оно кружится так быстро, что кружится голова, а к горлу подступает тошнота. Слышит детский смех, издевательский. Голоса накладываются друг на друга, пока не превращаются в сплошной гул — этот клубок детского хохота, злого, недоброго... что-то не так —
— Уилл!
Майк уже рядом, его пальцы впиваются в швы куртки Уилла. Уилл каким-то образом оказался у дерева, вцепившись в кору. Сгорбившись, он хватает ртом воздух, будто только что пробежал марафон. Лукас и Дастин толпятся рядом, наперебой задавая вопросы встревоженными голосами. Общего настроя как не бывало.
У Уилла тоже есть такой дар.
— Эй, ты как? — спрашивает Майк, и его голос дрожит от волнения. Уилл пытается выпрямиться, отмахиваясь от него.
— Да, да, всё в порядке, — торопливо бросает он, чувствуя, как краснеют щеки. — Я в норме.
Майк не отступает:
— Это был он? Это Векна?
Его ладонь всё еще на спине Уилла. Поглаживает, успокаивает. Уилл на одну эгоистичную секунду позволяет себе поддаться этому комфорту.
— Не знаю, — выговаривает он. — Просто возникло это... безумное чувство, а потом небо закружилось, и... — Он замолкает, понимая, как это звучит. Кружащееся небо и смех малышни — это не совсем в духе Векны. — Не знаю, — повторяет он, отстраняясь от руки Майка, чтобы опереться о дерево. — Наверное... наверное, это пустяки. Извините.
Дастин тянется к нему, чтобы поддержать; на его лице написано такое искреннее, невинное беспокойство, что он снова кажется совсем ребенком. Уилл чувствует острую, щемящую тоску по нему — и лишь мгновение спустя понимает, что это глупо, ведь Дастин здесь, рядом.
— Наверное, я просто... нервничаю перед вылазками, — признается он, чувствуя во рту привкус меди. Он прикусывает изнутри щеку и понимает, что прокусил кожу: нежная плоть кровоточит.
И это правда. Он нервничает. Потому что в их кругу не все воспринимают это всерьез — он слышал теорию Стива о том, что Векна мертв, как и все в радиусе мили, — но Уилл скорее на стороне Майка. Нет никаких доказательств, что Векна исчез, что всё это закончилось. Каждая вылазка — это еще один шанс откопать что-то давно похороненное, наткнуться на крошечную деталь того грандиозного плана, который Генри наверняка выстраивал годами. Уилл просто чувствует. А чувства Уилла обычно не предвещают ничего хорошего.
Генри не ушел. Уилл бы почувствовал, если бы это было так.
Лукас сочувственно улыбается ему.
— Я тоже нервничаю перед вылазками, — вторит он, и это признание дается ему легко. Будто это ничего ему не стоит, будто для него совершенно естественно — успокаивать Уилла, обнажая собственную уязвимость. Иногда Уилл завидует Лукасу — тому, как открыто и гордо он умеет проявлять свои чувства.
Тут Лукас морщится.
— Но, э-э... небо у меня не кружится. — Он бросает взгляд на Майка. — У тебя оно когда-нибудь кружилось?
Майк корчит гримасу, мол: «Да нет, ни разу».
— Может, он близко, — говорит он Уиллу. — Может, мы найдем его сегодня ночью.
Уилл не хочет этого, но у него резко перехватывает дыхание. Вся нервная система на взводе, мозг идет вразнос. Майк встречается с ним взглядом — спокойным и уверенным, — затем обводит глазами остальных членов партии.
— Это хороший знак, — твердо говорит он им. — Значит, всё это почти закончилось.
Лукас кивает, словно пытаясь убедить самого себя:
— Да. Да, точно.
— Угу, — мычит Дастин. Он уже не смотрит на них.
— Идем, Уилл, — Майк помогает ему отойти от дерева. Пока они идут, он приобнимает Уилла за плечи, будто ничего не изменилось. — Пошли прикончим этого ублюдка.
Участники партии забирают вещи со стола, в последний раз проговаривают план и расходятся в разные стороны. Уилл хотел бы обладать уверенностью Майка. Хотел бы обладать хоть чем-то, что есть у Майка.
Он бросает еще один взгляд на небо — безоблачное и неподвижное, — и отпускает это чувство.
Наверное, это просто пустяки.
—
Майку было не по себе теперь, когда Уилл скрылся из виду. Они решили разделиться на Корнуоллис — Лукас хотел навестить Макс, а Уилл вызвался пойти с ним. Майк бы и сам пошел, но ему нужно забрать Холли из школы. По крайней мере, так лучше — Уилл хотя бы не один. Майк ни за что не отпустил бы его домой в одиночку после того, что случилось.
«Кружащееся небо», — размышлял он. Что это может значить? Он слышал смущение в голосе Уилла, знал, что тот принял это за обычную, рядовую нервозность. Но Майк стал слишком осторожным, чтобы верить в совпадения. До вылазки осталось всего несколько часов, и нельзя сбрасывать со счетов никакие знаки, какими бы мелкими они ни казались.
Но этот случай поставил Майка в тупик. Может, Векна пытается выбить Уилла из колеи? Запутать его? Или это какой-то символ, метафора? Весь мир переворачивается с ног на голову. Или... кружится.
Нет, идей ноль.
Он с нетерпением глянул на часы. Прошло почти полчаса с тех пор, как в начальной школе Хоукинса закончились уроки, а он всё торчит у дверей как дурак. Почти все дети уже прошли мимо, а Холли всё нет. На стойке остался только один велик: её.
Ладно, к черту. Он толкнул входную дверь и крикнул в коридор:
— Холли!
Секретарша бросила на него испепеляющий взгляд, но ему было плевать. Она работает здесь с тех пор, как Майк ходил в детский сад, — пора бы ей уже выучить его закидоны. Он прошел дальше, крича еще громче:
— Холли!
Он остановился на развилке коридора, глядя в обе стороны. Направо, потом налево. И — вот она. Сидит на скамейке, одна. Читает свою книжку, ту фантастику, на которой помешалась в последнее время. Она что, серьезно его не слышала?
Он всё еще злился, но в то же время чувствовал нежность. Холли пошла в него даже больше, чем Нэнси. Она сама придумывает сказки на ночь и любит листать руководство по D&D в подвале, когда думает, что Майк не видит. Она проглатывает научно-фантастические книги от корки до корки и за ужином засыпает маму вопросами: верит ли та в инопланетян? А в монстров? В НЛО? Мама обычно просто велит ей сосредоточиться на запеканке и доесть овощи. Но Майк старается потакать её увлечениям, насколько это возможно, не раскрывая всей правды. Это делало его счастливым — как будто у него было своего рода «наследие» в семье Уилер, воплощенное в младшей сестре. Он хотел защитить её энтузиазм как можно дольше. Пока мир всё не испортил.
— Эй, — позвал он уже тише, подходя к скамейке. — Ты готова? Мне правда пора бежать.
— Прости, — ответила Холли дрогнувшим голосом. Она закрыла книгу, уставившись в пустоту. — Мне велели ждать.
Опаньки. Майк глянул в сторону — через окно в двери класса он увидел учительницу Холли, которая о чем-то бурно спорила с их мамой, активно размахивая руками. Мама даже не сказала Майку, что она здесь. Наверное, совсем замоталась после того, как её в третий раз за месяц вызвали в школу на беседу.
Майк вздохнул и сел рядом с Холли.
— Это снова тот пацан из твоего класса? Дерек?
Холли крепко сжала книгу и кивнула.
— Он назвал меня лгуньей.
— Ну, — Майк окинул взглядом обложку книги. Получеловек-полуконь с радужными крыльями. Парящее синее лицо с горящими красными глазами. — На тебя это не похоже.
— Я не лгу! — настаивала она, её глаза заблестели. — Он просто мне не верит. — Она уставилась на свои колени, поджав губы в горькую линию. — Никто не верит.
— Можешь довериться мне, — Майк положил руку ей на плечо. — Как твой старший брат-фрик, я просто обязан тебе поверить.
Это сработало: она всхлипнула, хихикнув, и вытерла глаза рукавом. Затем она снова стала серьезной, изучая обложку книги.
— Я думаю... в реальном мире есть такие вещи, — тихо сказала она. Осторожно, будто всё еще боялась, что её поднимут на смех. — Монстры, герои и другие измерения. Не думаю, что это всё выдумки. Если мы чего-то не понимаем, это не значит, что этого не существует.
Её голос становился всё тише, пока Майк едва мог её расслышать.
— Это не значит, что они не могут причинить нам боль.
У него перехватывает дыхание. Он уже не в первый раз задается вопросом: как много Холли успела впитать в себя за эти годы? Она умная девчонка, и с каждым днем становится всё умнее. Он и раньше хотел рассказать ей правду, но она еще такая маленькая — младше, чем был он, когда всё это началось. Она не должна быть во всё это втянута. Мир для неё должен быть светлым, веселым. Безопасным.
Но, может, она что-то видела. Помнит что-то из раннего детства. Сердце щемит при мысли о том, что она, возможно, ложится спать в страхе. Что Изнанка может просачиваться в её кошмары.
Это еще одна причина, по которой им нужно прикончить Векну как можно скорее. Поэтому сегодняшняя вылазка не может снова закончиться ничем. Просто не может.
— Я тебе верю, — говорит Майк.
Глаза Холли расширяются. Она резко поворачивается к нему:
— Правда?
— Да, — подтверждает Майк, тщательно подбирая следующие слова. — Я и правда думаю, что где-то там есть вещи, которых мы не понимаем. Могущественные вещи. Даже опасные. И знаешь что? После всего, что случилось за последние годы — землетрясение, военные, карантин... Мне тоже бывает страшно. На самом деле — постоянно.
Холли всё еще смотрит на него, вцепившись в книгу как в спасательный круг. Она качает головой:
— Не-а. Тебе не страшно.
— Еще как страшно, — признается Майк. — Честно, Холли, в Хоукинсе сейчас все напуганы до чертиков. А кто говорит, что нет — тот просто нагло врет.
Холли едва заметно улыбается на его ругательство, но не сводит с него глаз. Теперь всё зависит от Майка — он должен помочь ей. Дать ей надежду. Сделать её храброй — достаточно храброй, чтобы пройти через это и выбраться с другой стороны.
— А тот пацан, Дерек? — продолжает он, воодушевленный её улыбкой. — Готов поспорить, он каждую ночь ссытся в кровать.
Тут она уже смеется, и Майк вспоминает себя в её возрасте, когда Трой со своими прихвостнями изводили его каждый день. Он думает о том, что и сам хотел бы услышать нечто подобное, будь у него старший брат. И тут он вспоминает о фигурках в своей сумке для D&D — он приберег их на время, когда Холли подрастет. Но... возможно, она уже готова. Может, это поможет ей, если он немного ускорит события.
— Знаешь, к кому я обращаюсь, когда мне становится страшно? — спрашивает он и достает из рюкзака бархатный мешочек. Он шарит внутри и вытаскивает своего персонажа. Холли видит его не впервые, но всё равно смотрит на крошечную раскрашенную фигурку так, будто та соткана из чистого волшебства.
— Майк Отважный, — говорит он, с гордостью подняв фигурку. — Он пускается в приключения, которые называются «походами в подземелья».
— А что это такое? — с любопытством спрашивает Холли.
Майк усмехается.
— Ну, по сути, он исследует подземные миры, где сражается с монстрами, злыми магами, колдунами и всяким таким. Но... Майк Отважный никогда не боится.
Его улыбка чуть меркнет, взгляд задерживается на крошечном щите паладина. Он вспоминает картину Уилла, где Майк Отважный в одиночку сражался с Фессельгидрой. На самом деле Майк ничего такого не делает. Он просто почетный часовой. Ему не достается крутых заданий, он не держит в руках пушку и не ищет зацепки. Но он может сделать это. Он может помогать людям. Он может помочь своей сестре.
Он глубоко вздыхает.
— И вот, когда мне становится... страшно или я нервничаю... я просто представляю, что он рядом со мной. И мне становится легче. Так что в следующий раз, когда тебе станет страшно, или ты вспомнишь о монстрах, или даже решишь дать отпор Дереку — ты можешь представить Холли Доблестную.
— Холли Доблестную?
Майк кивает.
— Я хотел подождать, пока ты немного подрастешь, но... — Он снова лезет в мешочек. Достает фигурку Холли — ту самую, которую он сам слепил из глины, а Уилл кропотливо раскрасил. Маленькая блондинка-жрица в развевающемся синем плаще и с магическим посохом. И это правильный ход, он видит: лицо сестры так и сияет, она тянется к игрушке, чтобы рассмотреть каждую деталь.
— Она жрица, — объясняет он, — а значит, у неё есть божественные силы. Она может накладывать защитные заклинания против злых духов, а что еще круче — она может открывать пространственную дверь, которая телепортирует тебя в любое место, какое только представишь. — Он ухмыляется, и она улыбается в ответ. — Ну сама подумай. Разве этот придурок Дерек на такое способен?
Она смеется, качая головой. Они вместе рассматривают Холли Доблестную, и Майк представляет день, когда Холли сможет присоединиться к их Партии или даже собрать свою собственную. День, когда её приключения будут безопасными. Когда единственная магия, с которой ей придется столкнуться, будет доброй, прекрасной и захватывающей дух. Когда он, возможно, познакомит её с Оди, и сестра узнает, что значит быть частью чего-то гораздо, гораздо большего, чем ты сам.
Но пока Майк просто говорит:
— Она защитит тебя. Обещаю.
И под этим он, конечно, имеет в виду: «Я защищу тебя. Я буду присматривать за тобой, пока монстры не исчезнут. Пока они больше не смогут причинить тебе боль. Пока они не смогут причинить боль никому из нас, никогда больше».
«Обещаю».
И они вместе ждут момента, когда можно будет пойти домой.
—
Уилл не сводит глаз с Макс. Ему нравится смотреть на неё, когда Лукас говорит с ней, потому что он считает, что она этого заслуживает. Ей нужен кто-то, кто будет рядом. Кто-то, кто по-настоящему здесь, с ней. Кто-то, кто верит, что однажды она вернется.
Она выглядит такой умиротворенной, когда вот так лежит на больничной койке: косы рассыпались по подушке, руки вытянуты по бокам. Словно она просто спит.
— Это было такое странное чувство, — рассказывает ей Уилл. — Будто что-то, чего я никогда раньше не испытывал. Майк думает, это может значить, что Векна близко, что он... наконец-то снова объявился. — Он сглатывает, пытаясь пробудить в себе надежду. Свою храбрость. — И если это так, то... может, мы найдем его сегодня ночью.
Он переводит взгляд на Лукаса, который тоже смотрит на Макс. Но тот смотрит на неё совсем не так, как Уилл: он смотрит будто сквозь неё. Будто его здесь нет вовсе, и её тоже нет. Уилл не винит его. Он просто жалеет, что не может сделать для друга больше.
Он мягко спрашивает:
— А ты что думаешь, Лукас?
Лукас моргает, затем глубоко вздыхает, словно возвращаясь в реальность.
— Да, — отвечает он измученным голосом. — Думаю... в этот раз мы его точно найдем.
Уилл откашливается. Ему больно видеть Лукаса таким раздавленным. Лукас тоже заслуживает того, чтобы кто-то был рядом с ним, по-настоящему присутствовал — именно поэтому Уиллу нравится приходить сюда вместе. Он не выносит мысли о том, что Лукас торчит здесь один, день за днем, не видя никаких улучшений.
— Хочешь поставить кассету? — спрашивает он. Потому что... они никогда не знают, вдруг именно сегодня тот самый день. Вдруг что-то случится, когда зазвучит музыка. На всякий случай Уилл решает, что ему лучше оставить Лукаса наедине с ней. Чтобы тот мог сказать Макс всё, что нужно. Чтобы он был первым, кого она увидит, если очнется. — Я схожу возьму колы или чего-нибудь с кофеином. Ночь будет долгой. Тебе взять?
— Нет, я в порядке, — тускло отвечает Лукас, едва взглянув на Уилла. — Спасибо.
— Конечно, — бормочет Уилл и перед уходом кладет руку Лукасу на плечо. Уже в коридоре он слышит, как начинает играть музыка. К этому моменту они все знают её наизусть. Каждое слово, каждый бит и полубит, каждую интонацию голоса Кейт Буш. Но Макс всё еще не проснулась.
Он вздыхает и идет к торговому автомату, набирая код для банки холодной колы. Доставая её, он замечает в конце коридора знакомое лицо:
— Робин!
Она его не слышит. Вид у неё рассеянный, озабоченный; она целеустремленно шагает в противоположную сторону. Может, она здесь по делу? Это как-то связано с сегодняшней вылазкой?
— Рокин Робин! — попробовал он еще раз, надеясь, что она услышит прозвище и поймет, что это он. Ну, или хотя бы кто-то из Партии. Но она снова не отреагировала.
Надо бы догнать её. Просто на всякий случай, понимаете? Может, нужна помощь. Да и просто было бы здорово поболтать. Ему нравится Робин. Нравится с ней разговаривать. Она забавная и классная. Она умеет его рассмешить.
Будто вселенная подслушала его мысли: в середине коридора из-за приоткрытой двери донесся смех Робин. Её и еще какой-то девушки. Она здесь с кем-то? С Нэнси? Уилл почти не раздумывая пошел на звук. Он остановился перед дверью, собираясь толкнуть её, зайти и присоединиться к веселью.
И... ох .
Ох.
Она была с кем-то, это точно. С другой девушкой. Уилл её раньше не видел. Больничная медсестра, рыжая, с широкой улыбкой. Они стояли вплотную друг к другу; пальцы медсестры запутались в волосах Робин. Хихикают, шепчутся. Робин провела большим пальцем по щеке медсестры, а затем ниже, вдоль руки. Это было невыносимо интимно. Уиллу следовало отвернуться. Следовало уйти.
Он не ушел.
Вместо этого он сделал шаг назад, прикрыв дверь еще на дюйм, но оставив щелку, чтобы смотреть. Он же... он же не делает ничего плохого, так? Это Робин оставила дверь открытой. Что довольно безответственно с её стороны, учитывая, что она...
Что она...
Она такая же, как он.
Робин потянулась за поцелуем, её улыбка была огромной и сияющей, и медсестра подалась навстречу. Они выглядели влюбленными. Будто они так поглощены друг другом, что не замечают ничего вокруг. Будто ничто другое не имеет значения.
У Уилла тоже могло бы так быть. Неужели у него тоже так могло бы быть? Здесь, в Хоукинсе. С...
У ног Уилла что-то глухо ударилось об пол, а затем зашипело. Он посмотрел вниз. Он выронил колу.
От этого звука Робин вздрогнула и резко повернула голову к двери.
Черт.
Уилл сорвался с места, припустив со всех ног. Она не должна знать, что он был здесь. Она не должна знать, не должна видеть, не должна смотреть ему в глаза — потому что тогда она всё поймет, и тогда все всё узнают, и...
Он тяжело дышал, слезы жгли глаза, а кола растекалась по полу там, где он её бросил. Посетители больницы расступались, бросая на него гневные взгляды, пока он несся сквозь толпу как танк. Но он не мог остановиться. Не мог признаться в том, что увидел. Потому что это всё меняло.
Меняло очень многое.
К тому времени как он добрался до палаты Макс, он почти взмок. Лукас поднял голову, вздрогнув от неожиданности.
— Уилл? На тебе лица нет. Ты в порядке, чувак? — Он запнулся, тревожно нахмурившись. — Небо ведь не закружилось снова?
Уилл тяжело опустился на стул рядом с Макс, всё еще лежащей в коме.
— Нет, ничего такого, — выдохнул он. — Просто, э-э... показалось кое-что. Ложная тревога.
Лукас не выглядел убежденным, но он снова опустил подбородок на руку, уставившись на лицо Макс. Слишком раздавлен горем, чтобы допытываться, подумал Уилл. На магнитофоне кассета щелкнула и заиграла по новой. «Мне не больно, — пела Кейт Буш. — Хочешь почувствовать то же,что и я?»
Уилл хочет. Правда, очень хочет.
И это — больше всего остального, что случилось за последние полтора года — пугает его. Пугает до безумия.
—
Дастин опаздывает. Майк меряет шагами траву, пока Лукас снова пытается вызвать друга по рации:
— Дастин, уже час прошел, чувак. Мы тут на иголках. Ты нужен нам на Сквоке.
Робин трусцой возвращается от здания с обеспокоенным видом.
— Я только что говорила с его мамой, — сообщает она. — Она о нем ничего не слышала.
Черт.
— Господи, Хендерсон, — бормочет Стив, сдавливая переносицу.
— Он придет, — спорит Уилл. — Он всегда приходит.
— Попробуй еще раз, — настаивает Стив, и Лукас подчиняется. Снова тишина.
Майк вспоминает Энди, толкающего Дастина в школьные шкафчики. Выражение лица Дастина, когда тот в одиночестве уходил в лес. Он бы не стал... он ведь не мог сделать какую-нибудь глупость, верно? Только не перед вылазкой. Он слишком умен для этого. И Уилл прав: Дастин всегда приходит, обычно раньше всех. Значит... он был бы здесь, если бы только мог.
Если только с ним что-то не случилось.
Майк нетерпеливо притоптывает ногой, скрестив руки на груди и глядя на кромку леса. Будто Дастин вот-вот появится — чудесным образом целый и невредимый, с каким-нибудь нелепым оправданием наготове. Проколол шину на велике или вернулся в лабораторию за какой-то забытой железкой. «Пожалуйста, — думает Майк, не отрывая взгляда от чащи. — Пожалуйста, будь в порядке».
В лесу замечается движение. Но это не Дастин — кто-то другой. Трое. Джойс, Хоп и...
— Оди! — кричит он, и облегчение накрывает его с головой, как волна. Он бежит ей навстречу и обнимает её за крепкое, натренированное тело. В этом году она тренировалась как сумасшедшая, пытаясь улучшить свои показатели в беге, чтобы Хоп пустил её в рейды.
Майк держит это при себе, но он сомневается, что Хоп когда-нибудь разрешит ей участвовать в вылазках, даже если она пролетит их самодельную полосу препятствий за долю секунды. Но Майк понимает его. Он тоже хочет, чтобы Оди была в безопасности.
— Майк, — отвечает она, мягко сжимая его в объятиях. Секунду они просто разделяют общую радость: каждый раз, когда Оди возвращается живой и непойманной, это кажется чудом. Что бы ни происходило между ними сейчас, этот факт всегда остается неизменным.
Затем она переводит взгляд за его спину — на маленькую встревоженную компанию под радиовышкой. На Лукаса, который отчаянно взывает к рации.
— Где Дастин?
Майк качает головой, возвращаясь вместе с ней к группе.
— Мы не знаем.
Уилл поднял глаза, когда они подошли, и раскрыл объятия, чтобы коротко обнять Оди.
— Оди, привет, — поздоровался он. Затем переступил с ноги на ногу, почему-то оглядываясь на Робин. Странно. — Рад тебя видеть. Хоппер разрешил тебе...
Она покачала головой, и Уилл вздохнул:
— Жаль. Это отстой.
— Да, — согласилась она. Рассеянный Лукас приобнял её за плечи, и она ответила тем же. — Когда вы видели Дастина в последний раз? — спросила она.
— Несколько часов назад, в лесу, — ответил Лукас. — Мы встречались обсудить детали. Он должен быть здесь.
— Надеюсь, он скоро придет, — сказала Оди. Она прищурилась, глядя на крышу: заходящее солнце било ей прямо в глаза. — Мне нужно подзарядиться, — прямо заявила она и посмотрела на Майка. — Пойдешь со мной?
Майк благодарно кивнул. Она решительно зашагала вперед, и он последовал за ней, оставив группу дергаться у рации, Джойс — переживать за Уилла, а Хоппера — готовиться к вылазке. Майк ухватился за перекладины лестницы и полез на крышу.
Он не был уверен, можно ли считать их с Оди... парой в последнее время. По крайней мере, не так, как раньше. Он понимал: сейчас есть дела поважнее. Так, по крайней мере, сказала Оди, когда в последний раз у него хватило смелости завести об этом разговор. «Нам нужно сосредоточиться на другом, Майк». Они всё еще друзья, это очевидно, просто больше не целуются. Какая-то странная серая зона. Но Майк верил, что всё вернется на круги своя, когда это закончится. Когда они победят зло и всё, что стоит у них на пути, исчезнет.
Без лишних слов Оди подошла к краю крыши и села, скрестив ноги, глядя на закат. Майк тихо устроился рядом. Какое-то время они сидели в молчании. Майку нравилось, что теперь он так может — просто молчать рядом с Оди, провожая солнце. Никакого давления.
— Каким он сегодня был? — спросила она негромко, и в её голосе слышалась усталость. — Дастин.
Майк вздохнул.
— Таким же, как и всегда в последнее время. Злым. Напуганным. Безрассудным.
Оди задумчиво хмыкнула.
— Сам не свой.
— Да, — согласился Майк.
— Хоппер тоже, — сказала она. — Сам не свой.
«Он тоже напуган», — хотел было сказать Майк, но промолчал. Вместо этого он уставился на свои руки, скребя ногтями по джинсам.
— Может, это просто... доконало его, — предположил он. — Нас всех. То, что мы застряли здесь, не зная, где Векна. Конца и края не видно. — Он посмотрел на небо и представил, как оно кружится. — Мы правда начинаем сходить с ума.
— Майк, — мягко позвала Оди.
Майк покачал головой, отмахиваясь от её сочувствия.
— Нам просто нужна передышка. И может... может, мы её получим, понимаешь? Потому что сегодня днем... у Уилла было предчувствие.
Оди вскинула брови и подалась вперед, ловя каждое слово:
— Если у Уилла предчувствие...
— Значит, это что-то значит, — подтвердил Майк. — Это может значить, что Векна близко. Что сегодняшняя ночь станет тем самым прорывом. Что мы сможем покончить с этим. Наконец-то.
По лицу Оди пробежала какая-то сложная тень.
— Я должна быть там, — сказала она. — С Хоппером.
— Ты будешь, — настоял Майк, пытаясь улыбнуться. — Ты же знаешь: если случится что-то серьезное, он тебя позовет.
Оди рассеянно кивает. Она теребит собачку на молнии своей куртки, о чем-то задумавшись.
— А... когда Генри умрет? Что будет потом?
— Ты имеешь в виду, после того как ты сотрешь его в порошок? — спрашивает Майк, просто чтобы увидеть её улыбку. И она улыбается, совсем чуть-чуть, так что он засчитывает это как маленькую победу. — Ну, в моих представлениях... если Партия побеждает, то все живут долго и счастливо.
Оди смотрит на него изучающе.
— Счастливо — это как?
И Майк... он не знает. Разве он сам не думал об этом только что — о том, что будет «после»? По правде говоря, он обычно не позволяет себе представлять это. Не в каких-то конкретных деталях, не какими-то иными словами, кроме «безопасность», «счастье» и «дом». Но как это выглядит? Что это значит?
Он решает придерживаться того, что ему знакомо.
— Обычно Партия не возвращается в родную деревню, — говорит он. — Потому что слишком много всего произошло. Они слишком много видели. Поэтому... они отправляются в далекие края. В мирные земли. Куда-нибудь, где красиво.
Они замолкают. Майк позволяет себе на мгновение представить это: уехать из Хоукинса. Но куда? Он слышал, как другие время от времени говорят об этом. Джонатан уехал бы в Нью-Йорк. Уилл, возможно, обратно в Калифорнию — ему там нравилось. Дастин хочет в Массачусетский технологический. Или хотел, до всей этой истории с Эдди. Майк не знает, чего хочет теперь.
Но когда он пытается представить будущее для себя, он видит... ничего. Совсем ничего.
Он откашливается, не глядя на Оди.
— И они начинают всё заново, — заканчивает он, надеясь, что она не заметит, как дрогнул его голос. — Вместе.
— Майк, — произносит Оди, теперь более настойчиво. Майк не знает, что еще сказать, поэтому просто снова качает головой. Он смотрит, как солнце скрывается за горизонтом и всё небо темнеет.
— Как думаешь, это может стать правдой? — спрашивает Оди, и её голос доносится будто издалека. — Для нас?
— Да, — отвечает Майк, столь же отрешенно. — Конечно. Если Векна исчезнет, то... что нам помешает?
Оди издает неопределенный звук, но он чувствует, что она не до конца убеждена. Она всегда была тем единственным человеком, которого Майк не мог полностью приободрить, как бы ни старался. Она видела слишком много. Она знала его слишком хорошо.
Они сидели так вдвоем, просто дыша, пока не пришло время.
—
Уиллу нравится подготовка к вылазкам, даже если от этого внизу живота завязывается тугой узел тревоги. Ему нравится быть полезным, нравится готовить снаряжение, помогать Дастину собирать приборы и следить, чтобы ничего не пошло не так. Ему хотелось бы делать больше, но это уже другой вопрос. Учитывая его самого, Оди, маму и Хоппера, их компанию можно назвать ходячей рекламой пупырчатой пленки — так сильно их стараются беречь.
Уилл передает фонарик Хопперу, тот благодарит и вешает его на пояс. Джонатан протягивает ему метку, а Робин проверяет, активна ли она. Стив, ждущий в фургоне, должен начать отслеживание сигнала. Но без Дастина всё идет наперекосяк. Обычно он за главного в этой части.
Голос Стива трещит в рации:
— Кто-нибудь знает, как работает эта хрень с колесиком, которую собрал Хендерсон?
Робин вопросительно вскидывает голову. Уилл старается не встречаться с ней взглядом, отвечая:
— Там есть предохранитель. Ищи маленький переключатель под колесом.
Её взгляд задерживается на нем еще на мгновение — достаточно долго, чтобы он понял: она точно его заметила сегодня в больнице (черт!), — и только потом она передает информацию Стиву. После некоторой возни Стив находит сигнал и, наконец, произносит то, о чем они все думали:
— Э-э, тут вообще-то работа для двоих.
Хоппер хмурится, глядя на Партию:
— Всё еще ничего?
Лукас пожимает плечами, его рот кривится от беспокойства.
— Глухо.
Уилл моргнул, затем с надеждой посмотрел на Хоппера.
— Я справлюсь, — предложил он. Шансов было мало, но... это ведь не опасная работа, верно? Просто следить за сигналом, пока Стив ведет машину. Элементарно. К тому же, это позволило бы ему выбраться из комнаты, и тогда не пришлось бы больше ловить на себе эти всезнающие взгляды Робин. Сплошные плюсы.
— Нет, — мгновенно отрезала мама, качая головой. — Ты остаешься здесь.
— Но я помогал Дастину ставить антенну! — попытался он объяснить, чувствуя, как в груди закипает отчаяние. — Я знаю, как она работает.
— И речи быть не может! — настаивала она, начиная выходить из себя. — Это... это всего лишь колесико.
Уилл почувствовал, как стиснул зубы, и заставил себя расслабить челюсть.
— Это не просто...
— Джонатан разберется, — перебила она. Мама выразительно посмотрела на Джонатана, и тот бросил на Уилла взгляд в духе «спасай меня». — Правильно?
— Э-э... — выдавил Джонатан. У него дернулся глаз, когда он посмотрел на рацию — видимо, тоже представил лицо и голос Стива по ту сторону. Учитывая всё, что Уилл знал о брате, эти мысли явно не помогали. Джонатан вздохнул и виновато посмотрел на Уилла. «Ты серьезно?» — подумал Уилл, но беззлобно.
— Да, — обреченно сказал Джонатан. — Да, думаю, справлюсь.
— Лучше бы тебе не думать, — негромко и серьезно произнес Хоппер. — Ты должен знать наверняка.
Джонатан кивнул, на этот раз увереннее:
— Я справлюсь.
Ну вот и всё. Попытка не удалась.
Уилл старался не выглядеть слишком разочарованным, но вряд ли у него это получилось. Майк и Лукас вовсю экипировались для своих «суперкрутых» дозорных позиций. Напоследок Майк одарил Уилла своей фирменной улыбкой.
— Сегодня, да? — сказал он тихо, только для Уилла. — Мы покончим с этой дрянью.
Уилл улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри всё дрожит.
— Сегодня, — повторил он, пытаясь сам в это поверить.
Хоппер и мама тоже заняли свои места, и вскоре все четверо ушли. Уилл переглянулся с Оди: мол, «опять только мы с тобой». Она вздохнула, запрыгнула на стол и уставилась в стену.
Он не думал, что они с Майком до сих пор вместе. Он спрашивал её об этом пару раз, и она просто отвечала, что сейчас есть вещи поважнее мальчиков и поцелуев. Так что... то, что чувствовал Уилл, больше не казалось чем-то плохим. И то, что он всё еще это чувствовал спустя столько времени — тоже. Потому что Майк был, теоретически, свободен. И он клал руки Уиллу на плечи, и задевал его ноги своими под столом, и говорил с ним этим мягким голосом, и произносил вещи вроде: «Что бы мы без тебя делали, Уилл?». И, конечно, улыбался.
И Робин делала то же самое. Ну, это. Примерно так же, а может, и совсем наоборот. Она, конечно, зашла куда дальше, чем Уилл когда-либо осмеливался, но... он к тому, что раз уж Робин это делает, значит, это не может быть совсем уж неправильным.
Ему хотелось бы поговорить с ней наедине. У него было столько вопросов. Но не было времени, не сегодня. Не тогда, когда она на связи по рации, а он снова на скамейке запасных. Не тогда, когда Хоппер выдвигается на позицию, а в комнате звучит голос Майка, докладывающего обстановку: «чисто», «не чисто», «погоди», «сворачивай налево», «Лукас, перестань так громко жевать жвачку». Уилл улыбнулся, глядя в пол, и представил Майка в его дозорной снаряге — зеленая шапка скрывает кудри, а сам он весь сосредоточен на миссии. Это так мило — то, как Майк до сих пор во всё это верит. Уилл и сам хотел верить, но это было трудно. Слишком много неизвестных, слишком многое могло пойти не так. Но, возможно, веры Майка хватит на них двоих.
Мама вернулась после того, как проводила Хоппера, и продолжила общение по рации. Они уже начали переходить на тот самый игривый тон, от которого Уилл обычно морщил нос и старался не слушать, как вдруг всё пошло прахом.
— Хоппер! — закричала мама, когда из рации донесся визг шин. — Хоппер, ответь!
В эфире затрещали статические помехи. Уилл встретился взглядом с Оди — оба были не на шутку встревожены. Наконец послышался голос Хоппера, он тяжело дышал:
— Да. Да, я на связи.
Солдаты остановили конвой.
— Они знают, что он там, — сказала Оди, делая шаг к рации. Её голос приобрел ту самую окраску, которая появлялась всегда, когда она сообщала горькую правду — вещи, которые она знала с пугающей ясностью раньше всех остальных.
— Мы этого не знаем, — мягко возразила Нэнси.
Оди шумно выдохнула и принялась мерить шагами маленькую комнату. Странно было на это смотреть: она явно переняла эту привычку у Майка.
— Их слишком много, — сказала она, и её тон стал высоким, паническим. — Ему не справиться.
И тут Уилл это увидел.
Снег на земле, прямо у его ног. Звук бегущих шагов — тяжелый, как топот сапог. Запах крови в воздухе. Азарт охоты.
Впереди: люди. Крошечные, ничтожные людишки. Стрельба. Пули, которые ничего не значат — они как ластики, отскакивающие от упругой кожи. Рвать, кромсать, раздирать. Теплая плоть сочится по когтям, по лапам, попадает в рот. Мертвое, убитое мясо.
Всё. Конец. Теперь новая погоня: впереди грузовик, несется прочь. Уилл быстрее. Тварь быстрее. Они быстрее. Бег, бег, вкус холодного сухого воздуха на языке. Мощный прыжок, напряженные мышцы, приземление на тент. Порвать и его. Человек внутри. Маленький, слабый. Готов.
Прочь. В лес. Чьи-то руки на его груди? На груди Уилла? Мамин голос? Нет, нет. Лес. Деревья. Серый густой воздух, туман, смерть. Кровь на зубах, мясо в животе, грязь под когтями. Запах. Маленькая девочка. Цель. Пункт назначения.
Мама. Мамино лицо. «Вернись, Уилл».
Тот дом. Это что... нет. Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо, — думает Уилл, обращаясь к монстру. Монстр ничего не думает в ответ. У него есть приказ. У него есть задание.
Вернись!
— Мама! — вскрикнул Уилл своим собственным голосом — своим голосом, своим горлом, своими зубами, да — и бросился в её объятия. Он на полу, в «Сквоке», и...
— Холли, — прохрипел он, вцепившись в мамину рубашку. Он чувствовал, как шевелятся его пальцы, чувствовал кровь под ногтями, хотя её там не было. — Мама, Холли... она... я видел это. Я чувствовал.
— Уилл, маленький мой, всё хорошо, всё хорошо, — шептала она, обнимая его в ответ, хотя всё было совсем не хорошо, она не понимала... — Что случилось? Что ты видел?
— Демогоргон, — всхлипнул он, и его тело, всё еще не принадлежавшее ему до конца, затряслось в рыданиях. — Он идет за ней.
Примечание:
Все будет,ждите🫣