Code Blue h.s Russian translate

Глава 73
Воскресенье, 10 декабря
От первого лица Гарри

- Сегодня мне не нужен стажер.

- Что? Паркер к вашим услугам, - Эзра посмотрел на меня. Мы вместе стояли в очереди в кафетерии, по несчастливому стечению обстоятельств, а не по своей воле. На самом деле мне не нравилось разговаривать по утрам, особенно так рано, но ради избавления от стажера, который вызывал у меня лишь раздражение, я был готов на многое.

- Тогда переведите его куда-нибудь, - проворчал я, не скрывая гримасу досады. Решение казалось очевидным. Если мне не нужен стажер, пусть ищут ему другое место. Здесь все рвутся учиться, и, конечно, они набираются опыта, но если для них нет работы, их пребывание здесь теряет смысл, не так ли?

- Паркер практически не сталкивался с педиатрией с тех пор, как начал практику. Я должен обеспечить ему всестороннее образование, - возразил Эзра, словно не замечая моего полного равнодушия. Вчерашний горе-стажер умудрился пролить ведро крови на пол. Я не могу себе позволить такую некомпетентность, особенно когда дело касается детей. Если Мэллори сейчас недоступна, отсутствие стажера было бы лучшим вариантом.

- Разве я выгляжу заинтересованным? - отрезал я, прожигая его взглядом. Я не стремился обучать кого-либо, кроме Мэллори. Она далека от выбора специальности, так как впереди еще 4 года обучения, но у нее есть место в педиатрии. Я могу сказать.

- Разве ты не здесь проходил ординатуру? Разве не здешние врачи помогли тебе стать таким хорошим? - Спросил Эзра, и я понял, что он пытался сделать. Он пытался упрекнуть меня прошлым, сравнить робкого стажера, каким я когда-то был, с нынешним, уверенным в себе профессионалом, намекая, что я должен вдохновить новых ординаторов на такие же подвиги. Но его слова били мимо цели. Да, я учился здесь, впитывал знания под руководством опытных врачей, но искру таланта зажгла во мне моя мать.

- Отрадно, что мы пришли к согласию по двум пунктам, - обронил я, складывая в поднос две порции клубничного йогурта.

- Двум? - Эзра отступил на шаг.

- Во-первых, у меня все прекрасно. Во-вторых, сегодня я свободен от стажеров, - отрезал я, направляясь к кассе, чтобы оплатить покупки. Мой улов состоял из двух комплектов: один предназначался для педиатрии, другой - для реанимации. Да, это был не тот изысканный завтрак, который я планировала принести Мэллори утром, но что поделать, карты сложились именно так.

- И куда же мне его девать? - Эзра застонал, словно признавая поражение. Иначе он бы не стал задавать этот вопрос мне.

- Пластика, ортопедия, кардиология, нейрохирургия... Продолжать? - выпалил я, не задумываясь.

- Думаю, пусть идет в нейрохирургию, - проворчал Эзра, раздраженный тем, что я нарушаю его планы.  Послушай, разве я виноват, что стажеры не способны работать в моем отделении, если единственная, кто понимает хоть что-то, - это Мэллори? Они здесь почти четыре месяца, а им все еще нельзя доверить даже скальпель, не говоря уже о том, чтобы не залить кровью весь больничный пол.

- Увидимся, - нахально улыбнулся я, завершая разговор и разворачиваясь. Я пошел направо, решив первым делом навестить Мэллори. Так было проще, чем метаться между отделениями.

Я не знал, проснулась она или нет, но собирался это выяснить. Не удивлюсь, если она еще спит - вчерашний день, очевидно, выдался для нее особенно тяжелым. Днем я смог увидеться с ней лишь мельком, потому что явился Макс и все испортил, но я сразу почувствовал, что с ней что-то не так. Даже сквозь улыбку и непринужденную болтовню с друзьями я видел в ее глазах печаль.

Я постоянно смотрю в них, и они всегда отражают то, какая она на самом деле. Живые, искрящиеся, полные света и доброты. Они сияют всегда, но особенно ярко, когда она любуется восходом. Я помню каждое, даже мимолетное, изменение их оттенка, поэтому и заметил сразу. Вчера в них была пустота. Серьезные, глубокие, они рисовали правду, которую она пыталась скрыть. Они не подтверждали ее слов, они их опровергали.

Она весь день отчаянно боролась, чтобы скрыть груз, который несла, но от меня ей не укрыться. Ее друзья ее знают, и наверняка тоже почувствовали фальшь, но я знаю, что Мэллори никогда бы не стала обвинять кого-то без причины. Она держалась отстраненно, играла в счастливую, пока сама почти не поверила в эту ложь. Она не примет никакой помощи, попытается пережить эту трагедию в одиночестве.

Я знаю, ей необходимо выговориться. Невозможно держать в себе такое. Иначе она закопает себя по уши в песок и будет барахтаться там в одиночку. Я знаю это, потому что жил так сам много лет. Я в одиночку сражался с раком Стиви с того самого дня, как ей поставили диагноз, и только Мэллори помогла мне понять, что можно нести это бремя вместе. Мы оба постепенно учились друг у друга тому, что одиночество - не единственный путь.

Я думаю, именно поэтому она в конце концов рассказала мне все.

Мы свернулись клубком на кровати, меня окутал её неповторимый аромат, и я ощутил знакомое тепло её тела, когда она прошептала, что ей невыносимо больно. Она призналась, что страх сковал её, а груз проблем обрушился лавиной. Не только физическая травма, нанесённая теми людьми, терзала её, но и нечто большее въелось в самое сердце. Родители, угнанный автомобиль, счета за лечение – всё это тянуло её в разные стороны, требуя немедленного внимания. Она казалась марионеткой, которую дергают за нити в миллион разных направлений.

В большинстве случаев я даже не знал, что сказать ей в ответ. Я не привык к подобным ситуациям, но я изо всех сил старался быть рядом с ней. Я привык работать с детьми, и когда они плачут, я отвлекаю их печеньем или новой игрушкой. Это редко меня подводит, но я не думаю, что что-либо из этого решило бы проблемы Мэллори. Поэтому вместо этого мне пришлось попробовать другую альтернативу, которую я делаю с детьми, когда им грустно, я просто должен был быть рядом с ней.

Я искренне верила в каждое своё слово. Это был тяжёлый удар, и, возможно, где-то в глубине души она винила себя в случившемся, хотя и не должна была. Ей нужно было время. Прошло всего 24 часа с тех пор, как она очнулась. Она и так предъявляла к себе непомерные требования, не давая себе ни минуты на передышку. Она выжила вопреки всем медицинским прогнозам. Любой другой на её месте, не обладая такой же несгибаемой волей и силой духа, давно бы сдался. Мэллори так долго сражалась за свою жизнь, что на восстановление потребуется не один день, не одна неделя.

Я направился в реанимацию, и, к счастью, в этот час там царила тишина. Посетителей почти не было, ведь время посещений еще не началось, а значит, там были только медсестры. Я подошел к палате Мэллори и замерла, увидев Беннетта. Он спал крепким сном, скрючившись на стуле прямо перед дверью Мэллори. Я не представлял, как ему удавалось хоть немного расслабиться в такой позе, но, видимо, медсёстры не разрешили ему остаться на ночь после того, что случилось в прошлый раз.

- Беннетт, - я пихнул его ногой, наблюдая, как он пытается проснуться в спешке. Очевидно, он спал не очень крепко, но как можно спать, когда ты практически стоишь?

- Что? Что такое? - Он резко распахнул глаза, щурясь, привыкая к призрачному свету коридора. Простонал, потер их тыльной стороной ладони и вытянул затекшие ноги. - Ух, это ты.

- Мэллори проснулась? - спросил я, не решаясь без стука ворваться в ее палату. Не хотелось будить, если она еще спит. Пусть поспит подольше, особенно перед приходом посетителей, да и времени на отдых у нее не так много.

- Я, вообще-то, спал, когда ты подошел. - пробурчал Мейсон.

- Да.

- Тогда откуда, черт возьми, мне знать. - заворчал он, окончательно просыпаясь от моего назойливого присутствия.

- Ой, заткнись. - фыркнул я, крепче сжимая поднос в руках.

- Ну, если бы я все еще спал, так бы и сделал. - огрызнулся Мейсон. - Чего тебе надо? Выглядишь как официант.

Я прищурился, прожигая его взглядом. - Если Макс, медсестра или кто другой спросит, ты сам это для нее купил.

- О, только потому, что ты живешь во лжи, не значит, что и я должен. - язвительно усмехнулся Мейсон. Я никак не мог понять, что ему не нравится, учитывая, как недавно в галерее он отчитывал меня за излишнюю прямолинейность, обернувшуюся неприятностями для Мэллори. На удивление, тогда ему удалось вовремя прикусить язык. И сейчас, похоже, тоже.

- Надо было пнуть сильнее. - пробормотал я.

- Ты бы упал. - закатил глаза Мейсон.

Я промолчал, осторожно приоткрывая дверь в ее комнату, чтобы не разбудить. Оставил ее слегка приоткрытой, стараясь не шуметь, а Мейсон пусть стоит снаружи, на всякий случай. Он может сколько угодно ворчать о том, что ему приходится врать, но рот на замок он все равно закроет. Ради меня он пойдет на риск, но ради Мэллори тем более.

Мэллори блаженно спала, в том же положении, в каком я оставил ее прошлой ночью. Я бережно прижимал ее тело к себе, невесомо поглаживая по щеке, пока она не провалилась в глубокий, успокаивающий сон. Ей потребовалось время, чтобы, наконец, забыться; она продолжала вздрагивать, словно отголоски кошмара, и судорожно сжимать мою футболку - даже во сне ее преследовали образы нападения. Это мешало ей заснуть, но я не торопился. Она отчаянно нуждалась в моем присутствии, боялась, что я уйду, пока она не уснет, и я пообещал остаться. Наконец, спустя час, напряжение покинуло ее тело, и я почувствовал, как она, наконец, провалилась в сон.

Я выждал еще немного, чтобы не встать и не потревожить ее хрупкий сон. К тому же, я не мог отрицать, что мне было до странного уютно держать ее в своих объятиях, хотя, возможно, этого и не следовало делать. Осознавая, насколько сильны мои чувства к Мэллори, я должен был держаться на расстоянии, это было бы самым разумным решением. Но она едва не погибла. Несколько дней назад она была на волосок от смерти, и сейчас единственное, чего я хотел, это убедиться, что она в безопасности.

Я устремил взгляд в потолок, а затем освободил место на столе для завтрака Мэллори. Я не знал, захочет ли она есть, но лучше пусть это будет готово. Обернувшись, я убедился, что она по-прежнему неподвижна, и это вселяло надежду. Уверенный, что она крепко спит, я подошел к ней - поступок, который изначально не планировал совершать. Я двигался осторожно, боясь напугать ее и спровоцировать повторение вчерашнего ужаса. Я коснулся губами подушечек пальцев, а затем нежно прижал их ко лбу Мэллори, словно передавая ей частичку своей защиты.

Она даже не вздрогнула, что, конечно, заставило меня взглянуть на мониторы, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я с облегчением увидел, что ее кровяное давление стабилизировалось, и искренне надеялся, что так и останется, когда она проснется и вернется к работе.

- Я вернусь позже. - прошептал я ей, зная, что она не слышит. С тяжелым сердцем я повернулся и направился к двери, задержавшись на мгновение, прежде чем взять приготовленный для Стиви завтрак и уйти. Мне было больно закрывать за собой дверь, не зная, сколько часов пройдет до того, как я увижу ее снова.

- Она все еще спит. - предупредил я Мейсона, чтобы тот не беспокоил ее.

- О, если бы я был таким же везучим. - с фальшивой ухмылкой произнес Мейсон.

- Просто присмотри за ней, у нее была тяжелая ночь, - усмехнулся я, отворачиваясь и уходя, прежде чем он успел ответить. Сердце колотилось в бешеном ритме, когда я спешно покинул отделение интенсивной терапии и понесся к лестнице. Нужно успеть доставить завтрак Стиви, пока не началась эта бесконечная круговерть.

- Доктор Стайлс! - Голос, звавший меня по имени, едва я переступила порог педиатрического отделения, стал привычным фоном моей жизни. То родители, то медсестры, то коллеги-врачи - и так целый день.

Я обреченно обернулся и увидел доктора Плэка.

- Что? - проворчал я, пряча раздражение. Меньше всего мне хотелось сейчас светской беседы. С приближением Нового года, возможно, больнице придется сократить бюджет на персонал, и я смогу избавиться от него раз и навсегда. Однако я могу только надеяться, что мне повезет.

- Я сегодня задержусь, у меня назначена важная консультация за пределами штата, но я хотел бы...

- Кто-то действительно собирается на консультацию к тебе, везя для этого ребенка через полстраны? - Я скривился, не веря своим ушам. Если уж вам понадобилась высококлассная медицинская помощь в первоклассной больнице Манхэттена, то логично было бы обратиться к врачу с самым низким уровнем смертности во всем штате. А доктор Плэк... обращение к нему звучало как подписание смертного приговора.

- В любом случае, я просто хотел, чтобы вы знали, - заключил доктор Плэк, сделав вид, что не заметил моего явного презрения.

- Минута моей жизни, которую я уже никогда не верну, - процедил я, сверля его взглядом.

- Кто сегодня интерн-педиатр? - неожиданно спросил он, заставив меня в недоумении замереть на месте. Я-то думал, что сейчас от него избавлюсь.

Как же я ошибался.

- Ну, Паркер был моим интерном, но я отдал его в нейрохирургию, - пожал я плечами.

- Хм, может, позвать Лин? - промелькнуло в голове Плэка. Интересно, он действительно думал, что меня волнует, кого он зовет? Я отдал своего стажера и терпеть не могу, когда кто-то, кроме избранных, копается в моих делах. Хотя, если за ребенком присматривает Плэк, присутствие Лин, возможно, хоть немного смягчит этот кошмар для малышки.

- Две минуты, - бросил я, направляясь в комнату Стиви.

- Папочка! - Стиви захлопала в ладоши, увидев меня. Мой ангелочек лежал, укутанный в одеяла, все еще холодная после лечения. Температура медленно, но верно поднималась, возвращая ее к жизни. Цвет лица стал значительно лучше, ушла болезненная бледность, возвращалась энергия. Как я и говорил Мэл вчера вечером, она даже съела немного на завтрак и сегодня снова попросила. Это были замечательные признаки.

- Я принес тебе блинчики и йогурт, солнышко, - поставил я поднос на столик, чтобы разрезать еду на кусочки и все разложить.

- А где твой папочка? - спросила Стиви, когда я поставил перед ней тарелку. Она игриво хихикнула и, схватив кусочек ладошкой, тут же отправила его в рот. Моя девочка, должно быть, проголодалась не на шутку.

- Я поем после, - сказал я ей. С тех пор, как Брукс появился у меня за спиной в очереди, стало нереально нести три тарелки одновременно. Да и я предпочел взять что-нибудь для них двоих, сам пока не очень голоден.

- У тебя сегодня операция? - вежливо спросила Стиви.

- Через час мне предстоит установить гастростомическую трубку, я рассказывал тебе, что это такое? - ответил я, присаживаясь на край кровати. Я схватил ее за пальчики под одеялом, от чего она взвизгнула и захихикала, назвав меня глупым, прежде чем ответила на мой вопрос.

- Эм, нет? - Стиви на секунду задумалась. - А что это?

- Это, по сути, трубочка, которую вводят в животик, - начал я объяснять, легонько тыкая ее животик, чтобы она снова рассмеялась. - Иногда детки не могут кушать ротиком, и эта трубочка помогает им получать еду или лекарства прямо в животик.

- А почему они иногда не могут кушать? - с неподдельным интересом спросила Стиви. Ей всегда было интересно, чем я занимаюсь на работе, спрашивала, помогаю ли я сегодня малышам или делаю ли так, чтобы они чувствовали себя лучше. Это всегда трогательно до глубины души, но я стараюсь смягчать для нее реальность. Мне и так приходится объяснять ей многие из ее собственных процедур, чтобы ей было хоть немного легче, и я не хочу пугать ее всеми другими ужасами, которые могут случиться в мире. Я также не хочу навязывать ей операцию или посвящать этому все ее детство, чтобы у нее не сложилось ощущение, будто я заставляю ее идти по моим стопам. Я просто хочу, чтобы она знала: чем бы она ни занималась, я всегда буду ею гордиться.

- Иногда им просто не хватает сил поесть. Или питание становится пыткой - трудно глотать. - я назвал несколько причин, но их было гораздо больше.

- И тогда им становится лучше? - робко спросила она.

- Да, милая. - ответил я, стараясь придать кивку уверенность.

- Мэллори помогает на операции?! - Стиви ахнула, словно очнувшись, и в голосе её прозвучало внезапное узнавание. Упоминание Мэллори заставило меня затаить дыхание. Мне чудом удалось прожить последние два дня без вопросов о встречах, и я отчаянно не хотел возобновлять эту тему. Я привык к их взаимному тяготению, но делиться с Стиви информацией о пребывании Мэллори в больнице, это было выше моих сил.

Я знаю, что это разбило бы и без того хрупкое сердце Стиви на куски, и я не хотел, чтобы она волновалась. Узнав, что Мэллори здесь, она непременно расстроится, ведь ей так хорошо известно, что такое больничные стены. Она почувствует, как страдает Мэллори, даже если мы будем твердить обратное, ведь Стиви и сама живёт в нескончаемой боли. Я не знал, стоит ли предупреждать её о нынешнем состоянии Мэллори, но как долго я смогу хранить это в тайне?

Я помедлил, прежде чем ответить Стиви, и, к стыду своему, пробормотал сквозь зубы полуправду. - Да, это малышка.

- Она сможет меня увидеть?! - Стиви засияла, глядя на меня своими огромными, умоляющими глазами. В них плескалась щенячья нежность, от которой сердце сдавило тоской. Даже сама интонация вопроса резанула, ведь Мэллори не просто не навестит Вика в этот раз. Стиви хотела навестить её, потому что теперь Стиви была самой сильной. Причудливая смесь чувств с каждой стороны баррикад.

И как, скажите на милость, мне сказать ей "нет"? Как объяснить моей четырехлетней дочери, что Мэллори не сможет её увидеть? Мэллори, которая никогда не отказывала ей ни в чем, прилетала на помощь по первому зову. Занятая, уставшая, измотанная работой, она всегда находила время. И теперь Стиви должна просто поверить, что у врача Мэллори слишком много дел, чтобы выкроить минутку?

- Хм, в ближайшие дни у Мэл, наверное, будет очень много пациентов, - выделил я ключевое слово, терзаясь все больше и больше, ненавидя себя за эту ложь. Мне противно так поступать, я чувствую себя мерзко, но в сложившейся ситуации, казалось, это единственный выход. Если я смогу продержать Стиви в неведении хотя бы несколько дней, а потом, когда Мэллори окрепнет, они смогут воссоединиться.

- Но я по ней скучаю, - тихо добавила Стиви.

- Я знаю, и знаешь что? Она открыла мне секрет. Хочешь узнать, какой? - Голос мой звучал нарочито бодро, заглушая разочарование дочери. Снова я сочинял сказку для Стиви, потому что Мэллори не говорила мне ничего подобного, но мне просто необходимо было её приободрить.

- Какой? - прошептала Стиви, подавшись ко мне так близко, чтобы, конечно же, никто больше не услышал.

- Она тоже по тебе скучает, - прошептал я, многозначительно приподняв брови.

Стиви взвизгнула от радости и откинулась на подушку, на седьмом небе от счастья. Я смотрел на неё с натянутой улыбкой, потому что, хоть мне и было приятно видеть её счастливой, я понимал, что то, как Мэллори делает её такой счастливой, – опасно.

Она и меня делает счастливым, и именно поэтому мне страшно.

- Ладно, солнышко, мне пора готовиться к операции, тебе нужно что-нибудь ещё? - Я наклонился и поцеловал её, проверив мониторы сначала один раз, потом ещё раз.

- Можно, пожалуйста, передать ей привет? - спросила Стиви, надув нижнюю губку.

- Обязательно передам. - кивнул я. - Эй, я люблю тебя... больше, чем слоны любят арахис!

- А я тебя люблю... больше, чем операцию! - Стиви захихикала, и я не выдержал, расхохотался, потому что искренне надеялся, что она любит меня больше, чем операцию.

- Я тоже тебя люблю больше, чем операцию. - сказал я ей, надеясь, что она это запомнит. Я люблю Стиви больше всего на свете, но моя мать никогда не любила меня так сильно, как свою работу. Надеюсь, Стиви знает, что она для меня важнее любой операции.

- Пока, папочка! - Стиви помахала мне, когда я поплёлся к двери, чувствуя себя опустошённым, потому что мне приходилось покидать сразу две больничные палаты, в каждой из которых был кто-то, о ком я заботился. Было и без того мучительно присматривать за Стиви круглые сутки, не отрываясь от работы, а теперь добавился этот дополнительный стресс - необходимость убедиться, что с Мэллори тоже всё в порядке. Но я справлюсь, чего бы это ни стоило. Я, по сути, заверил Мэллори, что она может переложить всё на меня, чтобы ей не пришлось справляться с этим в одиночку, и я собирался сделать это с высоко поднятой головой. Возможно, я взвалил на себя слишком много, но сейчас это не имело значения.

- Пока, солнышко. - я послал ей воздушный поцелуй и вышел из палаты, мгновенно сбросив улыбку.

В следующее мгновение я схватил айпад, велев себе держать себя в руках. Мне необходимо было начать сокращать количество пациентов, ведь до операции оставалось совсем немного времени. Меньше часа, и я уже передал своего интерна, хотя от него всё равно было мало толку.

Набирая код доступа, я направился в конец коридора, чтобы начать оттуда. Когда экран загорелся, я мимоходом глянул на дату и невольно вздохнул, увидев, какой сегодня день. Уже десятое - до Сочельника оставалось всего две недели, а я был так поглощен другими делами, что совершенно забыл о праздниках. А ведь нужно было закончить подготовку к вечеринке в педиатрическом отделении, собрать пожертвования на "toy drive", как только они поступят, и убедиться, что все эти дети доживут до следующего праздничного сезона.

Нужно было купить и упаковать подарки для Стиви, ведь я всегда старался сделать каждое Рождество, Хэллоуин, Пасху и другие праздники особенными. Мне всегда хотелось подарить ей воспоминания на всю жизнь, и мне было приятно это делать. Стиви провела каждый день своей жизни в борьбе, и если я хочу побаловать её несколько дней в году, чтобы она почувствовала себя счастливой, то я это сделаю. У неё не так много радостей, как у других детей её возраста: танцевальные классы, игры на детской площадке. Всё, что я могу ей предложить, это больничные фокусы и охота за пасхальными яйцами в операционной.

Я мечтал увлечь её в хоровод рождественских огней, запечатлеть восторг на её лице рядом с Санта Клаусом. Мы бы строили сказочные пряничные домики, укрывались пледом и смотрели добрые фильмы, согреваясь горячим шоколадом. Я жаждал разделить с ней каждую искру праздничной радости, ведь эти моменты становились не только её, но и моими воспоминаниями, а может быть, однажды они и вовсе останутся единственным, что у нас есть. Праздники всегда ложились тяжким бременем на плечи родителей, и моя работа только усугубляла это, напоминая о том, что в каждой семье должны быть дети, с которыми можно разделить это чудо.

Я бы солгал, если бы сказал, что не чувствую тяжести на своих плечах из-за Стиви, из-за педиатрии, из-за травмы Мэллори, из-за всего происходящего.

Но стоило мне переступить порог палаты Алисы, и я должна была отбросить все внешние тревоги. Алиса и все дети на этом этаже заслуживали моего безраздельного внимания и самых искренних усилий. Когда в твоих руках бьются маленькие жизни, ты не имеешь права на рассеянность.

- Доброе утро, девочки! - поздоровался я.

- Доброе утро, доктор Стайлз, - кивнула Отэм. Завтра исполнится ровно две недели с того трагического дня, когда в местной начальной школе вспыхнул пожар. Две недели прошло с тех пор, как Алису вытащили из-под рухнувшего книжного шкафа, и ей ампутировали ногу. С тех пор её жизнь превратилась в кошмар, она отказывалась от реабилитации и консультаций. Потеря ноги повергла её в пучину отчаяния, и мы изо всех сил старались помочь ей справиться не только с физической, но и с эмоциональной болью.

Я был на седьмом небе от счастья, когда Мэллори сообщила, что Алиса помахала ей рукой. Пусть в тот день мои мысли были далеко, я ликовал, как ребёнок. Я принимал достижения этих детей близко к сердцу, словно это Стиви училась новым навыкам, и это всегда наполняло меня гордостью. Алисе особенно нужна была поддержка, ведь её родители сейчас отсутствовали, а старшая сестра боролась со своими собственными демонами. Это означало, что мы, врачи, должны были стать для неё не только лекарями, но и надежной опорой на каждом шагу.

Поэтому, когда вчера утром она тихо прошептала мне "пока", я был готов созвать весь персонал, чтобы отпраздновать эту маленькую, но такую важную победу.

Наконец-то она начала более активно участвовать в физиотерапевтических процедурах, что не могло меня не радовать, ведь чем дольше она откладывала эти занятия, тем выше становился риск осложнений. Отэм рассказала, что она по-прежнему отказывается говорить с физиотерапевтами, специалистами по трудотерапии и психотерапевтами, но мы, по крайней мере, сделали первый, пусть и очень маленький, шаг.

Я был готов довольствоваться тем, что у нее появились люди, которым она доверяет - Мэллори и я, и тем, что она, по крайней мере, встала и начала двигаться.

- Моя дочь обожает этот мультик. - я присел на свободный стул, указывая на экран телевизора, где сейчас показывали "12 танцующих принцесс". Я даже не мог сосчитать, сколько раз мне приходилось смотреть этот фильм. - Это один из твоих любимых?

Алиса молча посмотрела на меня и моргнула.

Нам еще предстояло много работы.

- Как ты себя чувствуешь, милая? - спросил я, помогая ей сесть, чтобы прослушать работу её лёгких. Я показал ей, когда нужно сделать глубокий вдох, и она послушно выполнила мою инструкцию, позволив мне услышать чистое дыхание. Я мысленно отметил это, осматривая её глаза, уши, нос и горло, но, как обычно, не обнаружил ничего подозрительного. После операции её состояние было стабильным, но я не мог её выписать. Физически она была готова к выписке, но её нежелание сотрудничать с терапевтами вынуждало меня повременить. Мне нужно было, чтобы она добилась большего прогресса в общении и разговорной речи, прежде чем отправить её домой. К тому же она была ещё очень маленькой и нуждалась в стабильном, поддерживающем окружении, учитывая пережитую травму. Отэм была рядом, и она прекрасная сестра, но я не чувствовала себя комфортно, оставляя их обеих на её попечение. Отэм нужно было сначала справиться с собственными проблемами, прежде чем брать на себя ответственность за сестру.

Алиса пожала плечами.

- Ничего нового не болит, верно? - спросил я, осторожно разматывая бинты.

- Нет.

Я смотрел на Алису, пытаясь скрыть волну потрясения. Я не ожидал сегодня ничего, кроме молчаливого протеста, но она так спокойно ответила на мой вопрос одним словом. Тихо, почти неслышно, но она произнесла это. Она впервые охотно дала мне устный ответ о своём состоянии, и это было невероятно.

Вот ради чего я это делаю.

Широкая улыбка расцвела на моём лице, я кивнул и похвалил её. - Отлично, это просто замечательно, Алиса!

- Ей лучше? Ей наконец-то становится лучше? - Отэм буквально засияла, и в её голосе прозвучало недоверчивое изумление. Я мог лишь догадываться, какое облегчение она испытывает. Две долгих недели Отэм провела здесь, в основном храня молчание, потому что её сестра с трудом шла на контакт, чаще срываясь в истерику. Это терзало её, но то, что происходило сейчас, было образцом прогресса, и я гордился этим, как никогда прежде.

- Осень к нам благосклонна. - сдержанно, но искренне ответил я, не в силах отвести взгляд от девушки на больничной койке и не улыбнуться ей. Наконец-то хорошие новости. Возможно, это знак, что Алисса будет готова к встрече с терапевтом раньше, чем я предполагал.

- О, слава богу. - прошептала Отэм, и в её голосе дрожали отголоски надежды и любви к сестре.

- Всё идёт своим чередом. Я зайду после терапии. - заключил я, с радостью обновляя её карту, и захлопнул её. Зажав планшет под мышкой, я полез в карман за неизменной наклейкой с принцессой, всегда готовой поднять настроение. Протянув руку Алиссе, я предложил ей наклейку, наблюдая, как она осторожно принимает подарок из моих пальцев. Эта наклейка была заслужена после такой консультации. - Пока, девочки.

- Пока, доктор Стайлс. - пробормотала Отэм, и жизнь, казалось, медленно возвращалась в её глаза.

- Пока. - тихо произнесла Алисса, отклеивая наклейку и прилепляя её к своей футболке. Я потянул на себя ручку двери, вышел и удовлетворённо кивнул себе, как только дверь закрылась, отрезав меня от палаты. Наконец-то мы сдвинулись с мёртвой точки, наконец-то добились прогресса.

Я продолжил обход, посетив ещё несколько палат, пока отведённое время не подошло к концу. Всего я успел повидать десять своих детей, прежде чем нужно было готовиться к операции Элиаса, и все прошло как нельзя лучше. Только двум детям потребовались дополнительные анализы, так как я выявил некоторые вызывающие опасения моменты, но я позабочусь об этом, как только закончу с короткой процедурой. Меня не будет около часа или меньше, так что медсёстры без труда справятся со всем до моего возвращения.

Я оставил айпад на стойке регистрации и достал из кармана шапочку с рисунком солнца, чтобы надеть её. Я слышал, что Элиаса уже перевезли в операционную, так что мне нужно было просто встретиться с ними там, и мы могли начинать.

Погрузившись в свои мысли, я шел, опустив глаза и завязывая ленты на затылке, направляясь к лестнице. Моё тело знало этот маршрут наизусть, ведь я проделывал его каждый день на протяжении последнего десятилетия. Я подошел к двери, собираясь открыть её, когда услышал голоса справа от меня. Осторожно оглянувшись, я ожидал увидеть медсестёр или обеспокоенных родителей, но увидела нечто иное.

Доктор Плэк стоял там, источая самодовольство, и оживлённо беседовал с супружеской парой. Разумеется, в том, что врач общается с родителями своих пациентов, не было ничего необычного - я и сам постоянно это делаю. Вероятно, это важная консультация для несчастных родителей, которые проделали долгий путь, чтобы попасть именно к доктору Плэку. Я знаа, что мне пора идти, спускаться вниз, чтобы не опоздать на собственную операцию, но что-то не давало мне сдвинуться с места. Что-то в этой сцене было неправильным.

Я не мог просто уйти.

Оставив свои дела, я двинулся к ним, надеясь узнать родителей, с которыми говорил доктор Плэк. Они стояли ко мне спиной, лица их были не видны, но что-то в их позах, казалось до боли знакомым. Что-то притягивало меня, и это был тот факт, что я чувствовал, что знаю, кто они такие.

- Доктор Плэк, вы говорили о вашей важной консультации? - спросил я, приближаясь, но оставаясь позади.

Доктор Плэк был явно недоволен моим появлением, хотя сам дал повод для любопытства. О его приоритетной консультации я узнал только от него, и раз он работал в две смены, чтобы её провести, она, очевидно, была крайне важна.

- Да, доктор Стайлс. - сухо ответил он, поджав губы. Родители обернулись на мое имя. Ярость мгновенно залила краской их лица, прищуренные глаза буравили меня отвращением, и отец инстинктивно заслонил жену.

- Уйди от нас. - прошипел он.

Холод пробежал по моей спине, когда я узнал их. Работая хирургом в такой оживленной больнице, мы каждый божий день встречаемся с новыми людьми. Пациенты проходят через эти двери нескончаемым потоком, и, увы, не всем суждено выйти. В педиатрии же я не просто лечу, но и погружаюсь в жизнь семей. Стараюсь быть в курсе всего: состояние пациентов, история болезни, домашняя обстановка, безопасность детей. Я провожу много времени с ними, запоминая каждую деталь: любимые цвета, увлечения, перенесенные операции. Имена братьев и сестер, обрывки семейных историй - все это оседает в памяти, чтобы случайно не ранить словом. Я помню их родителей. Помню их глаза, полные мольбы и отчаянной надежды, умоляющие спасти их детей.

Я помню их любимые цвета, увлечения, перенесенные страдания. Храню в памяти имена братьев и сестер, осколки их семейной жизни, чтобы случайным словом не ранить заживающие раны. Помню их родителей, бабушек и дедушек, смотревших на меня с мольбой в глазах, умолявших вырвать их детей из цепких лап беды.

Казалось бы, после стольких спасенных жизней, после стольких судеб, прошедших через мои руки, они должны были раствориться в тумане памяти.

Казалось бы, годы должны были стереть их лица, но, вопреки всему, они по-прежнему живут во мне, яркие и отчетливые.

Особенно когда дела обстоят плохо.

- Мистер и миссис К... - начал я, пытаясь разрядить напряжение, возникшее между нами после того, что произошло много лет назад. Я до сих пор могу представить их разъяренные и обезумевшие лица, когда я встретил их в приемной хирургического отделения. Их имя уже готово было сорваться с моего языка, все еще хранясь в памяти после стольких лет, но они не дали мне возможности заговорить.

- Нет. Нет. - отрезала мать, глядя на меня с презрением, словно я был не лучше, чем грязь на ее подошве. - Не смей извиняться. Не смей даже приближаться к нам. Уходи. Ты убил нашего ребенка.

- Я...

- Мы сказали, уходи. - повторил отец, его голос был холоден, как сталь. - Мы не хотим иметь с тобой ничего общего.

- Это Сэди? - слова сорвались с губ, пока я, не отрываясь, смотрел на них. В памяти всплыл образ младшей сестры моей пациентки. Маленькая девочка, всего четыре года, неизменно сидела рядом с Рен во время ее нескончаемых больничных будней. Время пронеслось, теперь ей должно быть около восьми, и хотя она никогда не была моей пациенткой, я безошибочно узнал в ней ту малышку.

- Не смейте говорить о наших детях. - голос матери прозвучал резко и настороженно. Этого короткого, полного напряжения ответа было достаточно, чтобы мои сомнения рассеялись как дым.

- Доктор Стайлс, позвольте нам закончить, - голос доктора Плэка, звучавший устало и вместе с тем настойчиво, на этот раз не вызвал у меня отторжения. На его месте, любой врач, чьих пациентов бесцеремонно тревожат, поступил бы так же. Часть меня отчаянно сопротивлялась, жаждала выяснить, что же все-таки происходит. Я должен знать, в конце концов, я заведующий отделением, и если готовится серьезная операция, меня обязаны поставить в известность.

Но Кнэпперы... Они не просто злились на меня, в их взглядах плескалась неприкрытая ненависть, поселившаяся там с того дня, как Рен покинул этот мир. Не простая догадка, они сами мне сказали об этом, и я прекрасно понимал, что в момент горя родители часто говорят вещи, о которых потом жалеют. Неизбежный побочный эффект трагедии, слова, вырвавшиеся под напором отчаяния.

Но Кнэпперы действительно так чувствовали.

Я видел это в их глазах.

И на этот раз я отступил, ушел, оставив их наедине со своим горем.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

После операции я обнаружил, что направляюсь прямиком в палату Мэллори. Ноги сами принесли меня к ее двери, без единой мысли в голове. Операция Элиаса прошла безупречно, никаких осложнений, и он быстро пошел бы на поправку, если бы не было проблем в будущем. По крайней мере, все прошло успешно, потому что мой разговор с врачами ни к чему не привел.

Всю дорогу сюда я думал о том, как много старых чувств пробудилось во мне, когда я увидел их снова. Их случай был самым болезненным в моей карьере хирурга, и я до сих пор ощущаю вину за смерть их ребенка на моем операционном столе. Увидеть их здесь, да еще и после такого долгого пути, было настоящим потрясением. Я и представить не мог, что они когда-нибудь вновь переступят порог этой больницы. Зачем возвращаться в коридоры, где оборвалась жизнь твоего дитя?

Я бы точно не смог.

Это, несомненно, приводило к путанице в моей голове, что было нехорошо. Я взял небольшую паузу перед операцией Элиаса, чтобы собраться с духом. Мне нельзя было позволить прошлому овладеть мной. Я не мог допустить никаких параллелей с предыдущей операцией, иначе точно совершу ошибку. А этого я не имею права. Как я потом посмотрю в глаза его родителям, если что-то пойдет не так, несмотря на все мои заверения, что это простая и короткая процедура?

Этот случай стал для меня тревожным сигналом. Мне нужен перерыв, прежде чем я вернусь в педиатрию, ведь если я настолько эмоционально вовлечен, значит, я перешел черту. Я должен работать с предельной ясностью и сосредоточенностью, и я этого добьюсь.

Поэтому я пошел навестить Мэллори.

Я тихонько приоткрыл дверь и с облегчением увидел, что в палате, кроме Мэйсона, никого нет. Хотя, честно говоря, я предпочел бы, чтобы и его здесь не было. Но, по крайней мере, это не Макс. Прерывать его, когда он пытается ее поддержать, было бы неправильно, особенно после вчерашнего.

- Ты знаешь, что ты сумасшедший? - выпалила Мэллори, как только увидела меня. На ее коленях стоял поднос с едой, той, которую я принес, что говорило о том, что она только что проснулась. От блинчиков поднимался легкий пар, наверное, Мэйсон разогрел их для нее. Мэллори обернулась, и на ее лице появилась слабая улыбка. Мне оставалось только надеяться, что она искренняя, а не просто маска. Я сказал ей, что она не обязана делать это для меня.

- Почему? Что я такого сделал? - Я закрыл дверь, приподняв бровь, и сделал вид, что не понимаю, о чем она говорит.

- Я знаю, что это сделал ты, - усмехнулась Мэллори, указывая на потолок. - Я знаю, это твоих рук дело.

Прошлой ночью, дождавшись, пока она заснет, я выскользнул из ее палаты и вернулся с целой охапкой вырезанных и раскрашенных солнышек, чтобы украсить ими потолок. Этот маленький секрет должен был напомнить Мэллори о том, что она любит, а не о том, что ее пугает. Да, это было наивно, да, идея была ее собственной, но я подумал, что это может ее порадовать.

Когда-то она обклеила ими всю свою машину, но теперь от тех солнышек не осталось и следа. Из-за всего произошедшего она уже два дня не видела восхода солнца, и, несмотря на этот вынужденный отдых, я знал, что ее это гложет. Солнце было ее утешением, и теперь у нее отняли и это.

Именно Мэллори несколько дней назад предложила эту безумную идею, когда моя дочь Стиви была расстроена и умоляла меня ей помочь. Я не сомневался, что все, что Мэл предложит Стиви, поможет ей почувствовать себя лучше. Но я думаю, что это было важно для них обеих. Стиви было так весело заниматься этим с нами, и она до сих пор с восторгом рассказывает, как ей нравится новый декор в ее комнате.

После вчерашнего я просто подумал, что Мэллори не помешает что-нибудь, что поднимет ей настроение. Возможно, это поможет ей почувствовать себя нормальной, защищенной. Поэтому, как только эта мысль пришла мне в голову, я сразу же принялся за дело.

Я лишь усмехнулся и прошел вглубь палаты, опускаясь на стул для посетителей, а не на кровать. Вдруг кто-нибудь еще ворвется сюда. Я посмотрел на потолок, где в хаотичном порядке были развешаны мои солнышки. Но они уже сделали свое дело - ее лицо посветлело.

- Да, это был я. - с намеренной наглостью подтвердил я, зная, что она и так это знает. Я протянул руку и, переплетя наши пальцы, сжала ее ладонь в своей. Я наблюдал, как ее взгляд скользнул к нашим рукам, и на ее лице появилась легкая улыбка. Но разрывалось ли ее сердце так же сильно, как мое? Теперь каждое прикосновение казалось более ощутимым, словно все внутри меня готово было вырваться наружу, если мы продолжим в том же духе.

- Господи, снимите комнату. - с притворной тошнотой проворчал Мэйсон, как будто наш небольшой жест нежности был для него невыносим.

- Мы это и делаем, и ты в этом участвуешь. - парировал я.

- Я здесь первый был? - Мэйсон скорчил гримасу.

Мэллори тихонько хихикнула, а потом заговорила, заставив нас обоих замолчать и внимательно прислушаться. - Гарри, спасибо тебе огромное, и за завтрак тоже.

- Не стоит благодарности. - поспешил заверить я. Зная Мэллори, она бы всё равно повторяла это снова и снова, но ей и не нужно было. Она просто была таким человеком, с сердцем, которое никто и никогда не смог бы у нее отнять. Может, у нее и украли многое другое, но ее суть оставалась нетронутой.

- Ты сделал это, пока я спала? - спросила Мэллори, с аппетитом принимаясь за еду. Она учтиво предложила нам по кусочку, но никто не воспользовался ее предложением.

Я кивнул.

- Представляю. - Мэллори снова захихикала. - Наверняка сидел тут, с коробкой цветных карандашей, брови нахмурены от сосредоточенности, и язык высунут... Ой!

- Ладно, хватит, хватит. - засмеялся я, шутливо отмахиваясь от нее, настолько точно она спародировала этот момент. Меньше всего мне хотелось, чтобы Мейсон злился на меня еще больше.

- Милота. - проворковал Мейсон.

- Заткнись. - буркнул я в его сторону, сжимая руку Мэл, чтобы мы могли сосредоточиться на самом важном. - Где все остальные? Макс уже заходил?

- Заходил, ничего нового. И у нас около десяти минут до начала приема посетителей, перед тем, как они нахлынут сюда. - ответила Мэллори.

- Хорошо, помни, никто не обидится, если тебе понадобится перерыв в течение дня, чтобы отдохнуть. - предупредил я, желая убедиться, что она не забывает о себе. Ей могло быть тяжело, ведь, казалось, она чувствовала себя обязанной развлекать всех. Я знал, ей приятно их присутствие, и их компания скрашивает долгие дни, но если ей понадобится хотя бы несколько минут побыть наедине, никто не обидится. Они любят ее слишком сильно и хотят, чтобы она поправилась, они поймут.

- Знаю, знаю. - ответила она и тут же сменила тему. - Как прошло твое утро?

- Мэл...

- Пожалуйста, я хочу знать. - перебила она, умоляя меня сдаться.

- Всё было хорошо... - Я на мгновение вздохнул. - Родители одной из моих старых пациенток здесь, хотят, чтобы доктор Плэкс их проконсультировал.

Мейсон скривился. Это было одно из немногих, в чем наши мнения сходились.

- Почему именно он? - спросила Мэллори, удивлена их решением. Я тоже задавался этим вопросом сегодня утром, но теперь, зная, кто будет главным консультантом, я понял.

- Они меня ненавидят. - выдохнул я снова. - У их дочери, Рен, была лейомиосаркома брюшной полости, которая охватывала чревную артерию, селезеночную и левую желудочную артерии.

- Ого! - глаза Мейсона расширились.

- Операция была признана неоперабельной. - Я прикусил внутреннюю сторону щеки.

- Но ты оперировал. - добавила Мэллори, зная меня. - И всё пошло не очень хорошо.

- Нет. - пробормотал я, откидываясь на спинку стула и застонав. - Это была одна из моих первых экспериментальных операций в качестве лечащего врача.

- Значит, они вернулись? И зачем? - продолжал допытываться Мейсон.

- У Рен была младшая сестра, Сэди, полагаю, дело в ней. - Я нахмурился, несмотря на их ненависть, сочувствуя этой семье. Сэди была милой девочкой, и я не сомневался, что она выросла хорошим человеком. Я ненавидел мысль о том, что они могут быть здесь, потому что с ней тоже что-то не так. Кнэпперы уже столько пережили со своей первой дочерью, я не мог представить, что это повторится. Я бы просто сошел с ума. - Некоторые случаи просто врезаются в память.

- Мне жаль. - Мэл ободряюще коснулась большого пальца моей руки. - Каков был ее прогноз?

- Ей оставалось жить два месяца, я пытался подарить ей целую жизнь. - простонал я. Я помнил каждую деталь. Впервые взглянув на ее снимки, любой другой хирург отказался бы, но я был полон решимости. Я не мог отпустить ребенка домой умирать, не попытавшись. Я поклялся спасать жизни и прилагать все усилия для этого, а не опускать руки. Операции, подобные этой, всегда рискованны, но я все обсудил с ее родителями, рассказал обо всех мелочах, которые могли пойти не так. Предполагалось, что это всего лишь маловероятные предположения, но они сбылись.

- Я уверена, ты сделал всё, что мог. - нахмурилась Мэллори.

- Просто хочу, чтобы они позволили мне вылечить Сэди, но они не подпускают меня к ней. - я беспомощно покачал головой. Я не знал, какие у Сэди симптомы или диагноз, но я знал, что смогу помочь. Насколько мне известно, Сэди могла нуждаться в обычной процедуре, которую я мог бы провести с закрытыми глазами. Я понимал, что они мне не доверяют, и у них есть основания, но я лучший врач в этой больнице. Моя статистика намного лучше чем у любого другого врача, и уж точно лучше, чем у доктора Плэкса.

Им просто нужно дать мне шанс.

-Может, они передумают? - с надеждой предположила Мэллори.

- Сомневаюсь, но им стоит. - усмехнулся я.

Они не успели ответить, потому что мой телефон пискнул, и я поспешно достал его, чтобы увидеть, кому я нужен. Номер 9113 вызвал во мне бурю эмоций заставив меня засунуть телефон обратно в карман и вскочить со стула. Я посмотрел на Мэллори, которая торжественно опустила мою руку, давая мне понять, что я свободен идти. Мне хотелось остаться, но где-то в этой больнице ребенок нуждался во мне, у меня не было выбора. В спешке, даже не осознавая, что говорю, я наклонился и попрощался с ней. - Я зайду к тебе позже, детка.

- Иди, спаси жизнь. -подтолкнула меня Мэллори, и я рванул из комнаты, она поняла, потому что иногда ей тоже приходилось это делать. Я прокручивал в голове ее нежный голос всю дорогу до операционной, проталкиваясь сквозь толпу людей в коридорах, которые не уступали мне дорогу. Я не понимал менталитета некоторых людей, которые, увидев бегущего врача, уступают дорогу.

Снова шапочка, скраб и быстрый взгляд в окно предоперационной. Это оказалась одна из операций Лолы - на столе, под ярким светом ламп, лежала женщина с раскрытой грудной клеткой. Слева, как единый организм, работала команда медсестер, отчаянно пытаясь вернуть к жизни ребенка. Следуя протоколу, с отточенностью робота, но с бешеной скоростью, я облачился в стерильное и ворвался в операционную.

Я направился прямо налево, лавируя между медсестрами, чтобы добраться до страдающего ребенка. - Двигайся.

Они создали просвет, позволивший мне увидеть состояние ребенка. В операционной не было слышно ни крика, только ухудшающиеся показатели матери и Лола, отчаянно пытающаяся остановить кровотечение. Я заглушил его, мне нужно было заставить ребенка заплакать, а то они никогда этого не сделают.

- Отсос! - моя рука протянулась, и инструмент скользнул сначала в рот, затем в крошечный носик. Я жадно следил за показателями на мониторе, но видел лишь ухудшение. Сердцебиение - ужасающие 40 ударов в минуту. Критическое состояние. - Упакуем!

Медсестра проворно протянула мне маску, и я плотно прижал её к лицу ребенка, обхватывая надувную часть ладонями и ритмично сжимая, вливая жизнь в легкие. Она была невероятно мала - я прикинул, 26-28 недель, глубокая недоношенность. Кислород первый и самый отчаянный шаг.

Секунды тянулись как часы, пока я следил за временем и показателями, вымаливая улучшение. Но сердцебиение оставалось упрямо низким, даже после 30 секунд вентиляции. После этого рубежа обычно наступал перелом, но в таких ситуациях каждая секунда - сражение, и отсутствие реакции говорило о необходимости переходить к тяжелой артиллерии.

- Начинаем массаж грудной клетки, готовьте набор для интубации! - скомандовал я медсестрам, передавая маску для ручной вентиляции. Интенсивные надавливания пальцами на крошечную грудь - отчаянная попытка заставить легкие работать. Долгое отсутствие кислорода это мириады потенциальных неврологических и других проблем, и я готов был на все, чтобы этого избежать.

Я несколько раз надавил на грудь новорожденного, и на моем лице появилось сосредоточенное выражение. Я был спокоен. Взглянув на медсестру, я увидел, как она открывает набор для интубации.

- Доктор Стайлс, готово. - объявила она, протягивая ларингоскоп. Я занял позицию, открыл крохотный ротик и ввел клинок, визуализируя голосовые связки. На таких маленьких пациентах манипуляции всегда ювелирны, но я делал это сотни раз.

- 2,5 мм. - я протянул руку, требуя эндотрахеальную трубку нужного размера.

С предельным вниманием я провел трубку через голосовые связки, стараясь не повредить их. С легкостью имплантировав трубку на нужную глубину, я зафиксировал её, чтобы можно было извлечь ларингоскоп. Медсестра закрепила маску-мешок и начала вентиляцию, подключив датчик CO2.

- Ну же. - прошептал я, наблюдая за каждым миллиметром трубки, за каждым движением грудной клетки. Убедившись в идеальном расположении, я кивнул, приложил стетоскоп к крошечной груди, слушая дыхание. Все в порядке. Закрепив трубку на груди, мы приготовились к транспортировке. - В отделение интенсивной терапии!

Все двигались быстро, комната была словно в тумане. Моя команда боролась за жизнь ребенка, а Эррера отчаянно пыталась спасти мать. Когда мы были готовы к отправке, я оглянулся на Эрреру, увидев, как на пол падает всё больше и больше крови.

 -Нужна помощь? - крикнул я ей.

- Я справлюсь, спасибо. - поспешно ответила Эррера, борясь за концентрацию. Я кивнул, выпроводив свою команду из операционной, чтобы не создавать хаос двумя работающими бригадами.

- К Райанс в отделение интенсивной терапии. - приказал я им, передавая пациентку под опеку лечащего врача. Сегодня я не дежурил в отделении новорожденных, и, хотя у меня был опыт и я мог бы легко взять это дело на себя, я не собирался красть чужие случаи.

- Да, доктор. - ответил один из них, и они исчезли в коридоре, скрываясь в лифте. Я сорвал с себя стерильные повязки и направился к лестнице, чтобы подняться обратно на 4-й этаж. Мне все еще нужно было закончить осмотр других пациентов, но сначала я хотел сделать еще кое-что.

Не теряя ни секунды, я схватил со стола iPad и ввел свои учетные данные. Зашел в раздел "Карты пациентов" и, уже привычно, вбил имя пациентки, которую искал. Как глава педиатрического отделения, я наблюдал за всеми детьми здесь, и мое имя в ее карте могло вызвать у доктора Плекс лишь головную боль.

Сэди Нэппер.

8 лет.

Поступила 10.12.2032.

В ее семейной истории был случай с ее старшей сестрой, напоминающий о плачевном исходе, с которым я столкнулся в начале своей карьеры.

И ее диагноз был напоминанием о том ужасе, который уже пережила эта семья.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Мистер и миссис Кнэппер, позвольте украсть у вас всего пять минут... - прервал я их встречу с доктором Плэком. Он показал себя с лучшей стороны, проводя каждую минуту с этой семьей, когда он обычно то приходил, то уходил. Я был уверен, что из-за этого они сочли его поведение у врача безупречным, но они ошибались. Эти пять минут, все что он им уделил, потому что сегодня у него был только один случай, и он просто морочил им голову.

- Доктор Стайлс, мы уже дали понять, что не желаем с вами разговаривать. - мистер Кнэппер покачал головой и шумно фыркнул, бросая на меня испепеляющий взгляд, прежде чем тяжело опуститься в кресло.

- Тогда просто выслушайте. - настоял я, окинув их взглядом, не оставлявшим сомнений в моей решимости. Да, родители имеют право выбирать хирурга для своего ребенка, но я знал, что они делают роковую ошибку. За то короткое время, что я работаю лечащим врачом, я узнал гораздо больше, чем доктор Плэк за всю свою карьеру. Осложнение, возникшее во время операции Рен, было непредвиденным ударом судьбы. Я никак не мог его предвидеть, и оно вполне могло повториться и с доктором Плаком. Это не имело никакого отношения к моим хирургическим навыкам, все дело в агрессивности ее опухоли.

И теперь у Сэди такая же опухоль.

Я уже пытался удалить эту проклятую опухоль раньше, я знаю, как она выглядит изнутри, а не на сканах и анализах. Доктор Плэк не имеет ни малейшего представления, во что он ввязывается. Он тешит себя иллюзиями, будто справится, но я знаю, что это не так. Доктор Плэк избегает экспериментальных или сложных операций, он плывет по течению рутины. Я видел, как он обливался потом, оперируя аппендицит, а здесь - Сэди... Он был явно не в своей тарелке. Не понимаю, что заставило его взяться за это, но он просто убьет их последнюю дочь, если ему это позволят.

Эта опухоль встречается крайне редко, менее двух процентов от всех сарком мягких тканей у детей. Это моя специализация, я из тех, кто не боится браться за неординарные случаи. Черт возьми, совсем недавно я провел первую в истории операцию по пересадке искусственной трахеи. Их нынешнему хирургу такое и в голову не придет.

- Позвольте мне объяснить. - я старался говорить убедительно. - Я тщательно изучил историю болезни вашей дочери и заметки доктора Плэкса по этому случаю. Он намерен провести ту же самую операцию, что я провел Рен четыре года назад. То, что случилось с Рен, было редким осложнением, которое, увы, невозможно было предотвратить. У вашей дочери опухоль из разряда исключительных, с высоким риском, и в большинстве больниц ее признали бы неоперабельной. Вам нужны исключительные врачи, чтобы справиться с этим, вам нужен я. - я подчеркнул свою позицию. - У меня самый низкий уровень смертности в штате, я провел бесчисленное количество экспериментальных операций, в то время как доктор Плэкс - ни одной. И, самое главное, я многому научился на операции Рен. Я могу использовать этот опыт, чтобы помочь Сэди, это даст мне преимущество, которого у него нет.

Они смотрели на меня, как на сумасшедшего, но, по крайней мере, молча, давая мне высказаться.

- Вы вините операцию в смерти вашей дочери, почему вы думаете, что та же самая операция спасет ее сейчас? - я наседал. Их логика была мне совершенно непонятна. Снова и снова слепо повторять то же самое - это неправильный путь. Нам нужно было попробовать что-то новое, если мы хотели спасти жизнь Сэди, и я был убежден в своей правоте. - Дайте мне три часа, и я придумаю способ, как ей помочь.

- Мы не хотим, чтобы вы приближались к нашей дочери. - отрезала миссис Кнэппер, скрестив руки на груди. - Доктор Плэк прекрасный врач, и мы доверяем ему провести операцию.

- Доктор Плэк, каков ваш уровень смертности в этом году? - я не сдавался. Если потребуется, я буду вдалбливать им в головы, что он не знает, что делает. С его стороны это просто глупость даже пытаться браться за такое, зная свои ограниченные возможности.

- 1,2 процента. - доктор Плэк забеспокоился на стуле, выглядя раздраженным и неловко от моего вопроса.

- У меня 0,2 процента. - я гордо заявил, озвучивая впечатляющую цифру, особенно учитывая сложность случаев, за которые я берусь.

- С нас достаточно, доктор Стайлс. - заключил мистер Кнэппер, сверля меня взглядом. - Вы не такой уж и чудотворец, каким себя возомнили.

- Это мы еще посмотрим. - кивнул я, развернулся и вышел из комнаты.

Могло быть и хуже.

Я взглянул на часы, решив, что у меня есть два часа на разработку нового плана для Сэди. Я не собирался сдаваться без боя и привлеку к этому шефа, если понадобится. Как глава педиатрического отделения, я не могу допустить, чтобы доктор Плэк проводил эту операцию, не имея для этого достаточного опыта. Он хирург с большим стажем, чем я, но сейчас это не имеет значения.

- Брай, узнай что-нибудь, присмотри за всем, что здесь происходит. - я окликнул одну из медсестер, выходя из палаты, просто для того, чтобы кто-то знал, что я не собираюсь сидеть сложа руки. Если им понадобится что-то важное, я скажу ей, где меня найти. - Я буду у себя в кабинете.

- Как скажете, доктор. - улыбнулась она.

Я кивнул и направился в свой кабинет. Открыв дверь, я вошел внутрь, закрыл ее за собой и опустился в кресло. Все было прибрано и расставлено по местам после того, как я в сердцах разбросал вещи на днях, кроме моей награды. Я еще ее не повесил.

Я открыл ноутбук и сразу же приступил к работе. Три часа - это кажется большим сроком, но это ничтожно мало, когда пытаешься разработать план спасения жизни ребенка. Разработка новой процедуры для постановки диагноза - сложная задача, требующая учета множества переменных. Необходимо предусмотреть все возможные варианты развития событий и взвесить риски и преимущества каждого шага.

Это был непростой вызов, но должен был существовать другой способ удалить эту опухоль. Я полностью выложился в своей первой попытке, и теперь, благодаря полученному опыту, я знаю больше, но если я смогу усовершенствовать другой метод, я сделаю это. Попытка - это меньшее, что я мог сделать. Кнэпперы были безутешны, когда я сообщил им о смерти Рен, и меньше всего я хотел, чтобы они снова ушли из больницы с пустыми руками.

Я начал с изучения последних исследований, посвященных этому типу опухоли. Было сложно найти статьи, посвященные этому заболеванию, из-за его редкости, особенно учитывая количество затронутых им артерий. Это был настоящий кошмар, и тот факт, что в этой семье двое детей столкнулись с этим, был просто ужасающим. Вот почему я должен был предоставить Сэди наилучший шанс на выживание.

Я просмотрел сотни слов, просматривая все, что мог найти. Я вернулся к своим дневникам и перечитал их несколько лет назад, пытаясь понять, есть ли в них что-то, что я мог пропустить в первый раз. Я сомневался в этом, потому что в прошлый раз у меня было достаточно времени, чтобы составить план, и я был очень скрупулезен. Я знаю, именно поэтому я не мог предвидеть, что Рен умрет под моим скальпелем, потому что я все продумал.

Я записывал идеи в свой блокнот по мере того, как они приходили мне в голову, а затем вычеркивал их, когда на ум приходило что-то получше. Я исписал несколько страниц в своем дневнике, всегда находя в какой-то идее ошибку. Было время, когда я, наконец, подумал, что у меня получилось, а потом это стало невозможно.

Лечить эту опухоль становилось все сложнее. Каждый новый способ представлял собой еще больший риск, чем предыдущий, а предлагать родителям что-то откровенно опасное я не мог. Они и так смотрели на меня с подозрением, сомневаюсь, что они вообще готовы слушать мои идеи. Не понимаю, почему они так уперлись в доктора Плэка? Если уж они не хотят лучшего, то могли бы выбрать любого другого из сотни квалифицированных врачей.

- Попробовать... сделать разрез вокруг живота. - пробормотал я, впиваясь взглядом в распечатанные снимки. Передо мной лежала целая галерея изображений, а рядом - мой грубый набросок ее анатомии. Я выделил область живота другим цветом, пытаясь визуализировать операцию, но с досадой выдохнул и стер пометки. - Не сработает, пока не решу проблему с желудком.

Взглянув на часы, я понял, что прошел уже час. Времени оставалось катастрофически мало. Если я хочу хоть какого-то шанса отстранить Плэка от операции, мне нужна рабочая идея, и как можно скорее. Иначе Сэди окажется на операционном столе у другого хирурга, а этого я допустить не мог.

- Думай, Гарри, думай! - прорычал я, чувствуя, как нарастает отчаяние. Снова и снова я стирал и перерисовывал опухоль, не понимая, почему все так сложно. С медицинской точки зрения, конечно, все понятно - редкость, да еще и аорту ребенка охватила целиком. Но почему вселенная так жестока к этим детям? - Они проводили аутотрансплантацию ex vivo, но только печени и почек...

И вдруг мысль, безумная и дерзкая: А что, если удалить желудок и почки?

Я отбросил ее так же быстро, как она возникла. Два совершенно разных источника кровоснабжения - это верная смерть для Сэди. Просто добавляю ее в длинный список бесперспективных вариантов.

Около пяти минут я просто смотрел на хаотичный рисунок. Пытался представить, что это реальность, что я держу ее в руках, ощущаю кончиками пальцев. Может быть, если я сделаю то же, что и вчера, окунусь в эту сцену, притворюсь, что там происходит что-то ужасное, меня осенит. Я крутил в руках маркер, позволяя шестеренкам в голове вертеться, уже собираясь вздохнуть и переключиться на что-то другое, как вдруг меня пронзила новая идея.

- А что, если... - пробормотал я, хмуря брови и делая пометки на доске. - Я мог бы удалить каждый орган, кровоснабжение которого нарушено опухолью?

Я выпрямился в кресле.

- Это может сработать! - пробормотал я, хватая телефон и набирая номер доктора Кэмпбелл. Не понимаю, почему не подумал о ней раньше. Наверное, мой разум был слишком поглощен поисками решения, как спасти Сэйди. Если поделиться с ней этой идеей, она сможет заполнить пробелы, которые я еще не успел заметить.

Она ответила довольно быстро, и пока я ждал ее у себя в кабинете, начал собирать всю информацию, касающуюся моего нового плана. Это нечто экстраординарное, очень экспериментальное, но я верю, что у этого есть шансы. Все остальные варианты провалились, но этот может помочь удалить эту чудовищную опухоль.

- Доктор Стайлс? - Доктор Кэмпбелл заглянула ко мне в кабинет через несколько минут. Отлично, мой таймер подходил к концу. Повезло, что она не на операции, иначе ничего бы не вышло. - Чем могу помочь?

Я вкратце обрисовал ей ситуацию, историю болезни Рен, диагноз Сэди, несколько раз заставил просмотреть снимки. Она смотрела на меня скептически. Когда сталкиваешься с настолько огромной опухолью, разумнее всего отговорить семью. Большинство хирургов не берутся за безнадежные случаи. Но я знал, что доктор Кэмпбелл способна на это, если захочет. Не зря именно ее я выбрал кардиохирургом для Стиви. Она хороший врач.

- Итак, мы удалим каждый пораженный орган. - закончил я, надеясь, что она не отвергнет мою идею сразу же.

Кэмпбелл вздохнула, ее лицо выражало желание помочь, но в то же время и сомнение.

- Что это?

- К тому времени, когда мы пережмем аорту, мы рискуем повредить другие органы. - объяснила она, и хотя это было обескураживающе, возможно, еще не все потеряно.

- Даже если удалять их поочередно? - настаивал я, не желая, чтобы эта идея умерла, как и все предыдущие.

- У нас нет времени. - она аккуратно положила снимок обратно на мой стол. Я следил за ее жестом - это был знак отказа, приговор. Она отказывается от дела, и мне следует поступить так же. Но я не хотел. Сэди не должна повторить судьбу Рен, тем более, когда есть хоть какой-то шанс на успех, если немного доработать план.

- Итак, давай выделим время, Кэмпбелл. - я не сводил с нее глаз. Она сглотнула и посмотрела на меня, сидящего в кресле, как будто не сразу поняв, что я от нее хочу. - Ей восемь лет. Она скоро умрет.

- Это еще более рискованно, чем операция Плэка. - возразила она.

- Ну, если бы это была твоя дочь, ты бы предпочла Плэка или меня? - я пожал плечами, задавая простой вопрос.

- Ее родители тебе не доверяют. С чего ты взял, что они согласятся?

 -Я умею убеждать. - саркастически заметил я. - К тому же, теперь я буду не один.

Доктор Кэмпбелл покачала головой, потом, наконец, расслабила плечи. - Хорошо. Давай обсудим это подробнее.

- Отлично. У нас есть немного времени. - напомнил я, когда она села, тем самым официально выразив свое согласие.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Итак, мы будем извлекать органы один за другим, класть их на лед, пока будем удалять опухоль, а затем подсоединим сосуды с помощью синтетических трансплантатов и поместим органы обратно.

- Это звучит... безумно. - прошептала Мэллори, в её глазах отразилось изумление.

Закончив дела с Кэмпбелл, я решил навестить Мэллори. Войдя в палату, я ожидал увидеть там всю компанию, но она объяснила, почему комната почти пуста. Веронике и Илаю потребовалось срочно ехать на прием, и они предложили перенести нашу встречу, но Мэл уверила их, что никак не может этого допустить. Ной убежал в столовую, чтобы хоть что-то перекусить. Мне просто повезло застать её одну, но я понимал, что не могу отнимать у неё слишком много времени.

- Но это может сработать. - я предостерегающе поднял палец.

- Это уже делалось раньше? - спросила она, углубившись в мои записи.

- Конечно, нет. - усмехнулся я.

- Но они передумали? Собираются позволить тебе оперировать? - В её голосе прозвучало волнение. Я помнил, что Мэллори, как и я, терпеть не может доктора Плэка, и я её прекрасно понимал. Я почувствовал к ней ещё больше симпатии, когда осознал, что мы на одной стороне.

- Хм. - я наклонил голову и поджал губы. - Ну, я им ещё ничего не говорил. Если честно, мне нужно бежать и заняться этим прямо сейчас.

- О, вау, надеюсь, у тебя всё получится. - подбодрила меня Мэллори, слегка улыбнувшись.

- Спасибо, мне пора, пока твой брат не вернулся. - я собрал бумаги, которые передал ей, и встал. Даже до прихода сюда я знал, что времени у меня немного, но всё равно было жаль уходить. Как бы я хотел, чтобы у меня было столько же свободы, сколько у Мэйсона, и я мог бы просто проводить с ней всё своё время, но это было невозможно.

- У тебя получится. - улыбнулась она, когда я мельком взглянул на её мониторы перед уходом. Она молча наблюдала, как я просматриваю цифры, и поняла, что я ищу. - Со мной всё в порядке, просто будь вежлив с родителями.

- Напористый. - возразил я.

- Обаятельный. - поправила она, весело качая головой.

- Хотел бы я, чтобы ты работала со мной. - выпалил я, подняв блокнот, который держал под мышкой, прежде чем успел остановиться. Я пытался сказать это как можно деликатнее, дать ей понять, как сильно мне её не хватает, но потом почувствовал себя неловко. Как будто я намекнул, что она сейчас не в состоянии работать.

- Скоро буду. - усмехнулась она.

Я кивнул и пробормотал ещё одно прощание, закрывая за собой дверь. Взглянув на часы, я ускорил шаг, чтобы не опоздать на важную консультацию. У меня было всего несколько минут, чтобы убедить врачей, что им нужен другой хирург, и я не мог позволить себе упустить это время. Я с самого начала боролся за то, чтобы меня услышали, поэтому должен был эффективно использовать то, что мне давали.

Вернувшись в педиатрическое отделение, я снова столкнулся с доктором Кэмпбелл, проигнорировав её вопрос о том, куда я исчез. Я был признателен ей за помощь, но это не её дело, и, честно говоря, я в любом случае не собирался раскрывать свои карты.

Вместо этого мы сосредоточились на расследовании, ворвавшись в конференц-зал, где нас ждали Кнэпперы и Плэк. Все трое сидели за столом, родители - за одним, а Плэк - за другим. Несмотря на то, что они были по разные стороны баррикад, на их лицах читалось одно и то же недовольство. Кнэпперы устали меня слушать, а Плак был раздражён тем, что я пытаюсь перехватить его операцию, но меня это не волновало.

Меня волновала судьба Сэди, чтобы её не постигла та же участь, что и её сестру.

- Давайте быстрее, доктор Стайлс, не тратьте наше время. - раздражённо сказал доктор Плэк, когда мы с доктором Кэмпбелл заняли места в конце стола. Он чувствовал угрозу, знал, что мы принесём что-то новое, а у него остались лишь мои "объедки" после первой операции. В его плане не было ни новизны, ни продуманности, потому что изначально всё это было моим.

- Это доктор Кэмпбелл, глава отделения кардиоторакальной хирургии. Если я буду оперировать, она будет моим ассистентом в операционной. - представил я свою коллегу, которая не встретила тёплого приёма, учитывая её связь со мной.

- Я не понимаю, чего вы не понимаете. Мы не хотим, чтобы вы оперировали нашего ребёнка. - начала миссис Кнэппер, качая головой.

- Просто выслушайте, что я придумал. - я боролся с желанием закатить глаза, но голос Мэллори, шепчущий в моей голове "будь вежлив", остановил меня. Я мог бы, по крайней мере, попытаться последовать её совету, хотя бы в выражении лица.

- Как скажете. - усмехнулась мать, неохотно позволяя мне изложить свою идею. Это был сложный разговор, учитывая их недоверие, настолько сильное, что всё, что я скажу, будет недостаточно. Если бы они могли хотя бы на несколько минут отбросить свою неприязнь, они бы поняли, что это даёт их дочери больше шансов на жизнь. Я знаю, что они не хотят терять своего ребёнка, как и любые родители, но они обрекают её на неудачу, отправляясь на операцию с одним Плэком.

- Мы с доктором Кэмпбелл изучили снимки и историю болезни вашей дочери и разработали экспериментальную процедуру, которая...

- Мы не хотим экспериментов, мы хотим, чтобы она жила. - резко оборвал меня отец.

Следовать совету Мэллори было невероятно трудно.

- Любая операция по удалению опухоли у вашей дочери будет считаться экспериментальной, учитывая, что большинство врачей в этой стране считают её неоперабельной. - поправил я его. Доктор Плэк, или, точнее, моя первая операция, считается экспериментом не из-за самой процедуры, а из-за опухоли. Просто не существует стандартного способа её удаления, поэтому им пришлось вылететь из штата, чтобы найти того, кто возьмется за это. Они не смогли найти никого, кто бы согласился сделать это ближе к дому, поэтому они и пришли ко мне.

- Мы разработали новый подход к лечению лейомиосаркомы. Этот метод даёт нам больший контроль в случае сильного кровотечения и позволяет более мягко отсечь опухоль, что крайне важно для этого типа новообразования. - добавила доктор Кэмпбелл. Как бы мне этого ни хотелось, возможно, для этих родителей было бы лучше услышать, что мы хотим извлечь все органы их дочери за пределы её тела.

- Вы сказали, что эта опухоль неоперабельна, а теперь внезапно появился второй вариант? - потрясённая мать обратилась ко мне с вопросом. Тогда мы обсуждали, насколько серьёзными были поражения у их дочери и что операция может быть единственным шансом. Я не заставлял их соглашаться на операцию, но был непреклонен в том, что это единственный шанс для Рен дожить до следующего дня рождения. Я понимаю, что это было непросто, но в медицине иногда именно так и бывает.

- Всё постоянно меняется. - ответил я, положив ладони на стол. - Доктор Кэмпбелл.

- Мы с доктором Стайлсом пришли к выводу, что у нас больше шансов на успех, если мы проведём операцию ex-vivo. Это означает, что нам придётся удалить органы Сэди, в которых опухоль перекрывает кровоснабжение.

- Вы хотите удалить органы нашей дочери? Вы заставили нас ждать, и это ваше решение? - Отец взорвался, возмущённый самой мыслью об этом.

- Удаление органов увеличивает наш доступ к жизненно важным артериям. Благодаря улучшенной визуализации мы можем получить прямой доступ к сосудам и свести к минимуму случайный разрыв. - я попытался объяснить логику, полагая, что это может улучшить исход операции. По сути, мы просто пытаемся убрать органы с дороги, потому что так легче удалить опухоль, не обходя их стороной. Это даёт нам преимущество на начальном этапе, и помогает в случае осложнений. Например, если начнётся кровотечение, мы сможем быстрее пережать артерии и увидеть больше. Всё становится более доступным, и у нас появляется больше шансов остановить кровотечение, чего нам не удалось сделать во время операции Рен.

- Органы мы поместим в ледяную среду на время препарирования. Затем, завершив необходимые манипуляции, мы восстановим сосудистую сеть и вернем органы на место. - доктор Кэмпбелл завершила изложение плана.

- Это просто безумие. - усмехнулся отец девочки. - Ей всего восемь лет.

- Я понимаю ваши опасения, но уверяю вас, мы с доктором Стайлсом не стали бы предлагать этот метод, если бы не верили, что он может спасти жизнь вашей дочери. - заверила их доктор Кэмпбелл, проявляя деликатность, хотя и в меньшей степени, чем хотелось бы мне.

- Меня сводит с ума мысль о том, что ее органы... ну, просто лежат в какой-то миске. - мать облизнула пересохшие губы и покачала головой. Я внимательно посмотрел на неё, пытаясь разглядеть в её глазах искру согласия, но, возможно, это лишь плод моего воображения.

- Они будут под постоянным наблюдением в операционной. - заверила доктор Кэмпбелл. - Работа в ограниченном пространстве создаёт тесное поле для действий, а в случае с её опухолью хирургу необходим максимальный доступ, чтобы операция прошла успешно.

- Я не согласен с тем, что вы собираетесь просто убить нашу дочь. - произнёс мистер Кнэппер, осекаясь. Его лицо покраснело от ярости, вызванной этим предложением. Миссис Кнэппер молча положила руку ему на плечо, что было невербальным призывом к спокойствию.

Этим я мог бы воспользоваться.

- Уверяю вас, мы не собираемся проводить вскрытие. Когда мы закончим, вы не заметите никакой разницы. Шрамы останутся прежними. - возразил я на его слова. - Я знаю, что мы, хирурги, по своей природе любим делать разрезы, иначе мы бы не продержались так долго в этой профессии. Но я не питаю особой страсти к скальпелю. Я не просто так оперирую этих детей. Я делаю это, потому что хочу использовать все возможности, чтобы спасти их жизни. Извлечение органов у восьмилетнего ребёнка - это не то, что вызывает у меня прилив восторга.

- Хорошо, доктор Стайлс, доктор Кэмпбелл, я думаю, они услышали достаточно. - прервал разговор доктор Плэк, который скучающе наблюдал за нашей безуспешной попыткой убедить родителей.

- Тогда почему доктор Плэк не может провести эту операцию? Если вы настолько уверены, что извлечение органов нашей дочери действительно поможет, почему это не может сделать доктор Плэк? - с сомнением спросила мать. Это разозлило меня, потому что меньше всего я хотел бы, чтобы он попытался это сделать, но в то же время это вселило в меня небольшую надежду.

Я видел, что она обдумывает это предложение.

Возможно, она не разбирается в хирургии, но она видит, что мой подход лучше. Это только первый шаг.

- Этот тип операции связан со слишком большим риском. Я бы не рекомендовал его. - доктор Плэк покачал головой, а я изо всех сил старался не ухмыльнуться. Он боялся. Он понимал, просто слушая нас, что у него нет ни единого шанса провести эту операцию, но пытается представить это в ином свете. Возможно, это подействует на родителей, но от меня ему это не скрыть.

Он просто трус, который намеренно обрекает Сэди на смерть.

- Доктор Стайлс постоянно выступает со своими безумными хирургическими идеями, а я...

- ...Операция, которую вы собираетесь провести, является одной из моих «безумных хирургических идей». - напомнил я ему, не дав ему закончить фразу. Я не позволю ему внушить родителям, что я просто хирург-энтузиаст, делающий всё ради забавы. Они и так не особо ко мне расположены. - Так что да, миссис и мистер Кнэппер, операция сопряжена с определёнными рисками. Как и любая другая операция.

- Делалось ли это когда-нибудь раньше? Я... я не знаю, смогу ли я позволить своей дочери снова стать подопытным кроликом. - миссис Кнэппер вцепилась в свою сумочку, борясь с внутренними противоречиями.

- Дорогая, мы не позволим им этого сделать. - отрезал мистер Кнэппер с отвращением. - С нас хватит консультаций с врачами. Мы придерживаемся первоначального плана. Это окончательное решение.

- Пока ещё нет. - парировал я в ответ на её вопрос.

- Я сказал, что мы услышали достаточно. - оборвал меня отец.

- Но ваша жена ещё не услышала. - огрызнулся я в ответ.

- С меня довольно твоих пустых обещаний, которые только вселяют ложную надежду. Ты вмешался, и ты убил нашу дочь, и ты сделаешь это снова. - выкрикнул мистер Кнэппер, бросая мне в лицо воспоминания об одном из моих немногих смертельных случаев.

- Доктор Стайлс - один из лучших хирургов в стране. - мягко произнесла доктор Кэмпбелл, пытаясь разрядить напряжённую обстановку. - Он рассказал мне о том, что произошло с Рен, и я понимаю, как вам больно, но он настолько близок к совершенству, насколько это вообще возможно для врача. И я говорю это не просто так. Если бы это был мой ребёнок, я бы доверила его ему.

- Хорошо, на этом всё закончено. - усмехнулся доктор Плэк, поднимаясь со стула и пытаясь выпроводить нас из палаты. - Кнэпперы приняли решение.

- Операция у Сэди через два часа. - заявил я, собирая свои вещи. - Я настоятельно советую вам использовать это время для того, чтобы подумать о том, что лучше для вашей дочери.

В противном случае она может не очнуться после операции.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Как все прошло?

После моей неудачной встречи с Кнэпперами мне нужно было многое наверстать. Мне нужно было заняться пациентами, отнести обед Стиви и записи после операции для Элиаса. Я тщательно следил за временем выполнения каждого действия, не желая, чтобы Сэди просто увезли на операцию без моего присмотра. Если "Кнэпперы" собирались настаивать на том, чтобы оперировал доктор Плэк, то я хотел иметь возможность наблюдать за этим оператором. Я буду следить, заглядывать через плечо, звонить безостановочно, если что-то пойдет не так. Пусть чувствует мое дыхание у себя за спиной. 

В конце концов, я его начальник, черт возьми.

До назначенного времени оставалось минут двадцать, и медсестры завершили все предоперационные манипуляции. Совсем скоро Сэди окажется в руках доктора Плэка, и я не знал, что еще можно было сделать. Новый план, более убедительный, разбился о стену упрямства мистера Кнэппера. Даже когда мне казалось, что миссис Кнэппер начала прислушиваться, он вмешивался, разрушая все мои доводы."Ну, ее операция начнется через 20 минут", - сказала я Мэллори, желая сообщить ей о своей встрече, даже если она прошла не так, как я хотела. К тому же, это дало мне повод зайти и увидеть ее снова.

- Ее операция начнется через двадцать минут. - сообщил я Мэллори, желая поделиться своей неудачей, пусть даже встреча пошла совсем не так, как задумывалось. К тому же, это был прекрасный повод увидеть ее снова.

- Чья операция? - спросил Ной. Судьба явно решила испытать мое терпение на прочность. Ноа и Мейсон оказались в палате Мэла, поэтому мне пришлось говорить коротко и по делу, сохраняя профессиональную маску. Особенно сложно это давалось в присутствии Мэллори.

- Мы вместе консультировали пациентку. - солгал я, стараясь не смотреть ей в глаза.

- И ты пришел проинформировать меня вместо подготовки к операции? - Мэллори, словно опытный детектив, быстро сложила два и два.

- Они все еще настаивают на докторе Плэке, а отец не горит желанием, чтобы у его дочери что-то удаляли. - пожал я плечами, стараясь не выдать своего разочарования.

- Не в обиду, но звучит жутковато. - вставил Ной, нарушив напряженную тишину.

- Да, дело не в этом. - простонал я, чувствуя, как усталость накатывает волной.

- Так ты сдаешься? - Мэллори смотрела на меня с нескрываемым укором.

- Я не могу заставить их лечь ко мне под нож. - вздохнул я, открывая старую карту Рена. Было тяжело смотреть на эти записи, осознавая, что я подвел ее. Недостаточно горд, чтобы не признавать – я провалился, когда они впервые обратились ко мне за помощью. Я сделал все, что было в моих силах, но этого оказалось недостаточно, чтобы спасти ее. Тяжелым грузом давили воспоминания о тех днях, проведенных за изучением ее истории болезни, зная, что она стала одной из тех, кого я не смог вытащить.

- Ты заставил меня перенести операцию моему ребенку. - вмешался Ной, немного приукрасив правду ради драматического эффекта.

- И теперь твой ребенок процветает, разве нет? - парировал я, стараясь увести разговор в другое русло.

- Может, тебе стоит поговорить с ними еще раз? - предложила Мэллори, и в ее голосе прозвучала надежда.

- Папа мне абсолютно не доверяет. - усмехнулся я, открывая старые снимки Рена, словно пытаясь отыскать там ответ.

- Я тоже тебе не доверял. - пожал плечами Ной, невольно подливая масла в огонь.

- Спасибо. - буркнул я, чувствуя, как раздражение нарастает. - Может, скажешь что-нибудь полезное?

- Я хочу сказать, что сначала я тебе не доверял. - поправил Ной, словно пытаясь смягчить свой выпад. - Но в конце концов мне пришлось, и теперь с Отисом все в порядке.

- О, может, Ною стоит пойти и поговорить с ними. - Мейсон хлопнул брата Мэллори по плечу, пытаясь разрядить обстановку.

- Взгляни на эти снимки, Монро. - протянул я Мэллори айпад. Она приняла его с готовностью, и я подумал, не соскучилась ли она по работе. Мне, как врачу, работа нужна как воздух. Привыкаешь к адреналиновой лихорадке, которую дарит хирургия, даже когда она выматывает до костей. - Это то, что я оперировал.

- Вау. Действительно, никакой визуализации. - прокомментировала Мэллори, изучая снимки. Я смотрел на нее и чувствовал, как на губах играет улыбка. В последнее время мне нравилось наблюдать за тем, как она работает. Нравилось учить ее, то, чего я никогда не скажу ни об одном другом интерне. Разве что Стиви вырастет и тоже решит стать хирургом.

- Можно мне посмотреть? - выпросил Мейсон, словно маленький ребенок, пристраиваясь рядом с Мэллори, чтобы заглянуть ей через плечо. - Черт возьми!

- Вот почему органы нужно извлекать. - фыркнул я. - Плэк просто собирается сделать то же самое, что и я.

- Тебе стоит еще раз поговорить с ними. - глаза Мейсона расширились.

- Ого! - выдохнула Мэллори.

- Что? - Я тут же перевел взгляд на нее.

- Я просто просматриваю твои послеоперационные записи. - ответила Мэллори. - Что стало причиной смерти?

- Разрыв сосудов. - ответил я. - Почему?

- Не знаю. Просто кажется странным. - прошептала Мэллори.

- Опухоль считалась неоперабельной, и смерть была вероятна. - нахмурился Мейсон, но мы все были сосредоточены на ней.

- Да, но кровотечение нужно было остановить вот здесь. - Мэллори указала на конкретную область экрана. - Конечно, меня там не было, так что, возможно, я ошибаюсь, но...

- Я пытался, но ничего не получалось. - покачал я головой.

- Салфетки были слишком рыхлыми. - Мэллори зачитала что-то из моих записей, а я наблюдал, как в ее голове завертелись шестеренки. Она сосредоточенно размышляла, пытаясь сложить воедино рассыпавшиеся частички пазла. - Вскрытие случайно не проводилось?

- Нет. - ответил я. Когда смерть наступает в больнице, вскрытие не всегда проводят, если этого никто не требует. Кнэпперы были в ярости на меня, но в то же время слишком убиты горем, чтобы думать о том, что кто-то еще может навредить их ребенку.

- Сосуд просто разорвался. - продолжала читать Мэллори, нахмурившись. - Рваные сосуды, внезапное кровотечение без признаков коагулопатии, рыхлые ткани...

И затем мы встретились взглядами, и все встало на свои места.

- VEDS. - выдохнули мы одновременно.

- Боже правый, да он же собирается ее убить. - я прошипел сквозь стиснутые зубы, выхватывая iPad из рук Мэллори. Это было лишь смутное предчувствие, но оно складывалось в жуткую картину, объясняя все, что обернулось трагедией во время операции Рен. Тогда я тщетно пытался остановить кровотечение, поле было залито кровью, потому что у нее, должно быть, было генетическое заболевание.

Сосудистый синдром Элерса-Данлоса - редкая и коварная болезнь. Она поражает кровеносные сосуды, органы и ткани, делая их хрупкими, словно стекло. Они становятся уязвимыми для разрывов, что и произошло четыре года назад.

Опасность в том, что до операции обнаружить его почти невозможно. Симптомы едва ощутимы, а для точной диагностики необходимо специальное генетическое тестирование. Обычные анализы крови и визуализация бессильны, поэтому болезнь легко проглядеть. Проверяют на нее лишь при наличии подозрений, чаще всего из-за семейного анамнеза. Но Кнэпперы, возможно, и не подозревали, что являются носителями этого гена, который передался Рен. Никто не мог этого знать.

А значит, этот ген может быть и у Сэди.

- Я должен идти. - выпалил я, бросаясь к двери. Необходимо срочно связаться с доктором Плэком или хотя бы с Кнэпперами. Я не могу допустить, чтобы ее повезли в операционную, не предупредив о грозящей опасности. Иначе Сэди может повторить трагическую судьбу сестры. Я не могу позволить этой семье потерять еще одного ребенка. - Черт, да что ж такое...

Я даже не услышал, что крикнула мне в ответ Мэллори, когда вылетел из палаты и понесся по коридорам отделения интенсивной терапии, словно от этого зависела моя жизнь. Я отгонял от себя мысли о том, что именно я не заметил этой угрозы четыре года назад. Но разве я мог знать? Не было ни семейного анамнеза, ни явных признаков. Ни у кого не возникло и тени подозрения. Ошибка, которую невозможно было предвидеть, но которая станет роковой, если Сэди не выживет.

Бросив взгляд на часы, я увидел, что до начала операции Сэди осталось всего двенадцать минут. Мне необходимо поговорить с ее врачом и родителями. Нельзя просто ворваться в операционную к доктору Плэку и огорошить его этой новостью. Нам нужно переключиться на мою операцию, но без согласия родителей это невозможно. Я должен собрать их всех вместе.

Наличие ЖНВЛП и синдрома Элерса-Данлоса делает операцию невероятно сложной и рискованной. Но моя операция дает больше шансов на успех. Удаление органов и лучшая визуализация позволяют получить доступ к хрупким сосудам и манипулировать ими с большей точностью, без помех. Это было оправданно и для удаления опухоли, но теперь, с поправкой на генетическую предрасположенность, это становится еще важнее.

Теперь они не смогут отвергнуть мое предложение. В противном случае они подпишут Сэди смертный приговор.

Я бегом помчался по лестнице, стараясь как можно быстрее пересечь больницу и добраться до педиатрического отделения. Палата Мэллори находилась в другом конце больницы, и каждый раз мне приходилось тратить драгоценное время на этот путь. А сейчас у меня не было ни секунды.

- Пропустите! - крикнул я толпе в вестибюле. Люди шарахнулись в стороны, ошеломленные моей стремительностью. Они, наверное, подумали, что речь идет об их детях. Не виню их за то, что они кинулись проверять свои палаты. Но я спешил к другим "Кнэпперам". - Плэк уже ушел?!

- Их сейчас везут. - ответила Лейни, как можно быстрее выговорив эти слова. Я кивнул и, обогнув стойку регистрации, понесся к палате Сэди, окликнув ее, когда увидел в конце коридора.

Сэди была готова к перевозке, родители стояли рядом, стараясь провести с ней как можно больше времени. Доктор Плэк тоже был там, лично контролируя процесс, словно желая наверстать упущенные секунды. Обычно меня это раздражало, но мистеру Кнэпперу это, похоже, нравилось.

- Подождите! Постойте! - крикнул я, ускоряясь, чтобы догнать их до того, как ее вкатят в лифт. Если понадобится, я протиснусь в лифт вместе с ними, но лучше бы мне удалось оттащить их в сторону. - Вы должны меня выслушать!

- Доктор Стайлс, хватит! Вы целыми днями изводите эту семью, мы все устали от этого! Идите, ищите Шефа! - повысил на меня голос доктор Плэк. Я заметил, как Сэди повернулась в своей кровати, чтобы посмотреть, что происходит.

- Доктор Гарри! - воскликнула Сэди, и на моем лице невольно появилась улыбка. Мы проводили вместе время, когда здесь лежала ее сестра. Но она была совсем маленькой, и я не знал, помнит ли она меня.

- Привет, милая. - я помахал ей рукой, пока ее отец, нахмурившись, усаживал ее обратно.

- Что случилось? - всхлипнула миссис Кнэппер, глядя на меня, и мои плечи расслабились. Хоть кто-то готов выслушать меня, а это сейчас жизненно необходимо.

- Вы должны позволить мне провести операцию. - решительно начал я.

- Нет, пожалуйста, пусть это сделает доктор Плэк. - мистер Кнэппер покачал головой.

- Я анализировал операцию Рен и, кажется, знаю, что произошло.

- Ты думаешь, что знаешь? Почему ты не можешь просто оставить нашу семью в покое?

- Давайте его выслушаем. - тихо произнесла миссис Кнэппер, положив руку на плечо своего мужа. - Очевидно, он очень обеспокоен.

- Нет! Он чуть не разрушил нашу жизнь, и что, он думает, что сможет сделать это снова?!

- Возможно, у Рен был сосудистый синдром Элерса-Данлоса. Это редкое заболевание, поражающее кровеносные сосуды и делающее их уязвимыми для разрывов. Мне пришлось оперировать ее, несмотря на риск, но это, вероятно, объясняет, почему у нас возникли такие трудности с остановкой кровотечения. - выпалил я, желая выложить всю информацию до того, как мистер Кнэппер снова меня прервет.

- Почему мы об этом не знали? И какое это имеет отношение к Сэди? - спросила миссис Кнэппер, с любопытством и тревогой подперев подбородок рукой. Ее муж все еще смотрел на меня с отвращением, но ей необходимо было знать.

- Болезнь трудно диагностировать, поэтому я и упустил этот момент. Мне очень жаль. Но есть вероятность, что у Сэди та же проблема. - ответил я на ее вопрос, бросив взгляд на девочку и понизив голос. - Если вы хотите, чтобы ей сделали операцию, нужна моя процедура.

- Боже мой. - миссис Кнэппер тяжело вздохнула, мои слова давили на нее, словно непосильный груз. Она начинала понимать, о чем я говорю, а не просто отметала мои слова, потому что это был я. Она собиралась выслушать меня, когда это нужнее всего, я это чувствую.

- Обычная операция не обеспечит достаточной визуализации, необходимой для работы с такой хрупкой тканью. Удаление органов позволит нам лучше остановить кровотечение, если оно начнется, и более эффективно удалить опухоль. - объяснил я, почему считаю, что им не стоит соглашаться на операцию доктора Плэка.

- Вы действительно считаете, что ваша операция лучший вариант? - уточнила миссис Кнэппер, тревожно глядя на меня.

- Я уверен в этом. - ответил я. - И у доктора Плэка недостаточно квалификации для этого. У нас с доктором Кэмпбеллом есть опыт. Я знаю, что произошло, и вы должны мне довериться.

- Я не доверяю ему. - мистер Кнэппер посмотрел на жену, имея в виду, конечно же, меня.

- 0,2%. - напомнил я им, глядя обоим в глаза. - Я сделаю все возможное, чтобы это число не выросло.

- Можно нам минутку поговорить? Пожалуйста? - попросила миссис Кнэппер, переводя взгляд с меня на доктора Плэка и обратно. Мы оба кивнули, я - с надеждой, он - с раздражением. Она слегка улыбнулась в ответ на наше согласие и отвела мужа в сторону, чтобы Сэди их не подслушала.

- Доктор Гарри? - позвала Сэди, и, хотя меня предостерегали держаться подальше от их детей, я не удержался и присел на корточки у ее кровати.

- Да?

- Я умру, как моя сестра? - Сэди задала мне вопрос, на ее лице было нервное выражение. Она выглядела испуганной, даже не решаясь задать мне этот вопрос, и я подумал, что, может быть, это ее страх, что никто не пошел с ней на встречу. Либо потому, что они не хотели говорить с ней об этом, либо потому, что она не думала, что сможет спросить. Как бы то ни было, это разбило мне сердце, потому что 8-летний ребенок не должен задавать подобные вопросы.

Это одна из самых горьких сторон моей работы.

- С тобой все будет хорошо, Сэди. - сказал я, надеясь, что в этих словах нет ни грамма лжи. Я молил, чтобы родители приняли верное решение, иначе они предадут эту маленькую душу.

- Ты не нравишься моим родителям. - вдруг сообщила Сэди, и я невольно усмехнулся.

- М-м, это не страшно. - пожал я плечами.

- Но мне ты нравишься. - кивнула она.

- Они просто хотят для тебя самого лучшего. - я поправил ее одноразовую шапочку, которая начала сползать на лицо. Я лишь хотел, чтобы они поняли, что лучшее для нее - это я.

- Хорошо. - кивнула Сэди.

- Как дела в школе? - Чтобы отвлечь ее от напряженного разговора родителей, я старался говорить с ней обо всем подряд. Не мог понять, играет ли это мне на руку или нет.

- Отлично. - прощебетала Сэди. - У меня все получается.

- Молодец, малышка. - похвалил я и поднял руку для "дай пять". - Ты все еще любишь рисовать?

- Да, и теперь у меня получается намного лучше. - с хихиканьем подчеркнула она последнее слово.

- Когда выйдешь из операционной, может, покажешь мне свои работы? - предложил я, давая ей повод смотреть в будущее без страха. - У тебя есть еще какие-нибудь вопросы, которые ты хотела бы задать?

- Это страшно? - Она опустила взгляд на руки и нервно закусила губу. Боже, похоже, никто не подготовил этого ребенка к тому, что ее ждет. Родители, наверное, думали, что напугают ее рассказами о том, что случилось с ее сестрой, но она боялась неизвестности.

- Когда ты окажешься в операционной, врач наденет тебе на лицо маску. Он даст тебе лекарство, которое усыпит тебя. - объяснил я. - Ты ничего не почувствуешь, просто уснешь очень крепким сном. Это звучит страшно?

- О, не совсем. - отважно ответила Сэди.

- У тебя все получится. - подбодрил я ее. - Что-нибудь еще?

- Хм, нет. - покачала головой Сэди.

В этот момент к нам подошли ее родители. Говорила, как всегда, только миссис Кнэппер. - Учитывая новую информацию и если у Сэди действительно тот синдром, о котором говорил доктор Стайлс, мы... мы согласны на операцию.

- Невероятно. - пробормотал доктор Плэк себе под нос. Меня терзали те же мысли, но по другой причине: я не мог поверить, что у меня это получилось.

- Если ты что-нибудь испортишь... - мистер Кнэппер ткнул пальцем в мою сторону, его взгляд был полон ярости. - Клянусь, я вытрясу из тебя все до последнего цента.

- Я понимаю. - кивнул я, решив молчать, чтобы не лишиться операции, которую я только что вырвал. - Я уверен, что это правильный выбор.

- Лучше бы так и было. - ответил он.

- Я вызову доктора Кэмпбелла. - заявил я, официально принимая дело Сэди. На душе стало легче, особенно сейчас, когда я находился рядом с ней в предоперационной. Думаю, из-за всего происходящего она чувствовала себя одиноко. Доктор Плак был так занят, демонстрируя родителям свои лучшие качества, что совсем забыл о самой пациентке.

Доктор Плэк умчался, не сказав больше ни слова, а миссис Кнэппер принесла извинения. Я прикусил щеку изнутри, обхватил руками спинку кровати Сэди и уже собирался закатить ее в лифт, когда двери снова открылись. Они закрылись за мной и за моей маленькой пациенткой, и я расслабил плечи, с которых упал тяжелый груз.

У меня не было выбора, кроме как сделать эту операцию.

У меня не было выбора, кроме как добиться успеха.

Мы доехали до нужного этажа, и я позволил родителям сопровождать нас, пока это было возможно. У последней двери я остановился и сказал им, что дальше нельзя. С тяжелым сердцем и сожалением они покрыли лицо дочери поцелуями и крепко обняли ее на прощание.

Они должны были увидеть ее через несколько часов.

Просто обязаны были.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- У вас всегда всё получается, не правда ли? - весело пробормотала доктор Кэмпбелл, когда мы оперировали вместе.

Я взглянул на лицо Сэди, ее глаза были закрыты, а в горле торчала трубка, чтобы усыпить ее. Она нервничала, когда мы вошли в операционную. Холодный свет ламп, чужие лица, гул непонятных аппаратов - всё это пугало её. Операция - испытание для любого, а уж для ребёнка. Они ведь не всегда понимают, что их ждёт, а Сэди, похоже, никто и не пытался объяснить.

Едва успев закончить последние приготовления, я ворвался в операционную, вытирая руки на ходу. Слёзы ещё не успели навернуться на глаза. Сэди смотрела на меня с нескрываемой тревогой, теперь всё стало реальностью. Пришлось ещё раз, терпеливо и ласково, объяснить, что мы будем делать. Лишь тогда она успокоилась и позволила анестезиологу надеть маску. Я склонился над ней, медленно считая от десяти до одного, не отрывая взгляда, пока её сознание не погасло.

Её испуг лишь укрепил мою решимость быть рядом. Сомневаюсь, что доктор Плэк смог бы успокоить её так, как это сделал я - всё-таки, у нас с пациенткой особая связь. Да и, будем честны, я просто лучше, как врач.

- Да, надеюсь, нам удастся эту операцию провести. - ответил я, отгоняя лишние мысли.

Мы приступили к самой деликатной части - рассекали ткани по квадрантам, готовясь извлечь органы и, наконец, саму опухоль. Я всегда предельно осторожен во время операций, но сейчас каждый мой жест был выверен до миллиметра. Никаких ошибок, никаких случайных движений, всё должно быть безупречно. Любая оплошность могла разрушить хрупкую надежду на спасение.

- У нас хороший план. - оптимистично заметила доктор Кэмпбелл, не сводя глаз с зоны моей ответственности. - Каковы шансы? Чтобы у обоих детей была такая же опухоль?

- Один на миллиард. - отрезал я. Сам по себе этот тип опухоли крайне редок, особенно учитывая его расположение - вблизи жизненно важных артерий. Вероятность того, что такая же опухоль разовьётся у брата или сестры, ничтожно мала. Кажется, в статьях, что я читал, не было ни одного зафиксированного случая.

Сэди и Рен - первые.

- Не повезло, правда? - печально покачала головой доктор Кэмпбелл. - Восемь лет...

- Добро пожаловать в педиатрию. - буркнул я. - Отсос сюда.

Я внимательно осматривал брюшную полость, оценивая ситуацию. Мы проводили препарирование именно так, чтобы максимально чётко визуализировать сосуды. Главное - убедиться, что у нас достаточно места и стабильности для последующей реконструкции органов.

- Доктор Стайлс?

- Что? - Я не поднимал глаз.

- Звонит отец Сэди, хочет узнать, как она. Соединить его с вами? - спросила медсестра.

- Ни в коем случае. - отрезал я.

- Он очень настойчив.

- А я очень занят. - огрызнулся я. Меньше всего мне сейчас нужно, во время сложнейшей операции, когда в любой момент может произойти разрыв, отвлекаться на взволнованный голос отца, пытающегося на меня давить.

Это не тот случай.

- Ненавижу родителей. - пробормотал я, когда медсестра удалилась.

Доктор Кэмпбелл невесело рассмеялась и покачала головой.

- Поднимите немного выше, пожалуйста. Я хочу избежать... - Я вел препаровку, предельно аккуратно, стараясь не задеть сосуды. Нужен был всего один дюйм, но... Вдруг брызнула кровь, и я застонал. - Вот ведь...

- Зажимы! - скомандовала доктор Кэмпбелл, пока хирург подавал их ей. Я схватил свои, лихорадочно перевязывая повреждённую область, чтобы остановить кровотечение, прежде чем оно перерастёт во что-то серьёзное. Мы быстро взяли ситуацию под контроль, но сам факт, что это произошло всего через час после начала такой длительной операции, выводил из себя.

- Наберите ещё одну порцию крови. - приказал я, глядя на монитор. Показатели начали падать.

- Надеюсь, аорта не такая же хрупкая. - пробормотала доктор Кэмпбелл, работая рядом со мной, чтобы стабилизировать состояние Сэди.

Иначе никакая кровь в мире её бы не спасла.

Наконец, после двух часов кропотливого препарирования, мы с доктором Кэмпбелл были готовы к удалению внутренних органов Сэди. Это один из самых важных этапов операции, и именно из-за него родители так волнуются. Меня это не беспокоит, главное, чтобы всё прошло гладко. Вот если что-то пойдёт не так... Тогда будут проблемы.

- Нам нужна ещё пара рук. - позвал я одну из медсестёр. Нужно было одновременно извлечь все поражённые органы и аккуратно поместить их в контейнер. Вдвоём с доктором Кэмпбелл мы бы не справились - всё могло развалиться, кишки бы разлетелись по всей операционной. Зрелище получилось бы не из приятных.

Мы втроём подхватили органы снизу и сверху, создавая надёжную поддержку. Я внимательно посмотрел на коллег, безмолвно спрашивая, готовы ли они. Убедившись в их готовности, скомандовал.

- На счёт три. - объявил я, расслабляя плечи. - Раз... Два... Три...

Мы протянули руки и поместили органы в чашу, удерживая их в целости и сохранности, пока они находились в воздухе. Это были несколько напряженных секунд, но нам удалось сделать это идеально. Я посмотрел на чистую и пустую полость тела и понял, что готов. В хирургии редко сталкиваются с подобным, ведь мы привыкли работать с органами, а не с их отсутствием. Но я был готов.

Я не мог подвести Сэди.

Доктор Кэмпбелл неустанно следила за тем, чтобы Сэди оставалась в стабильном состоянии, пока мы пытались вернуть органы к жизни. Моей же задачей стало препарирование опухоли - задача, оказавшаяся сложной, как никогда. Я делал короткие перерывы, чтобы руки не дрожали, чтобы каждое движение было выверенным и точным. Безупречность была единственным допустимым результатом.

Отец Сэди вновь попытался заговорить со мной, но я через медсестер передал ему свой отказ. Он проявлял беспокойство обо мне и ходе операции, но я не понимал, чего он надеется добиться, отвлекая меня в столь критический момент.

В целом, всё шло относительно гладко. Мне удалось полностью удалить опухоль, которая проникла глубже, чем во время операции, которую проводил Рен. Конечно, все это не имело значения, если бы мы не смогли восстановить органы, но это была маленькая, но важная победа.

- Веселые планы на праздники, доктор Стайлс? - нарушила тишину доктор Кэмпбелл, когда мы снова оказались рядом. Операция длилась уже несколько часов, и каждый пытался сохранить концентрацию.

- Может, свожу Стиви посмотреть на рождественские огни. - ответил я.

- О, ей это понравится. - улыбнулась Кэмпбелл под маской. - Как она?

- У нее все хорошо. Скоро встреча с доктором Хади по поводу дальнейшего плана лечения. - сказал я, стараясь сохранять спокойствие. Я не возражал против разговоров о Стиви с доктором Кэмпбелл, ведь она была одним из ее врачей, но не хотел, чтобы все остальные лезли не в свое дело.

- Надеюсь, все будет хорошо. - искренне сказала она и пожелала ей всего наилучшего.

- Я тоже надеюсь.

- Ох... - доктор Кэмпбелл издала звук, полный тревоги, и тяжело вздохнула. Я отбросил мысли о Стиви и посмотрел туда, куда она смотрела. Я мгновенно понял, что не так, и мой мозг лихорадочно заработал, просчитывая варианты. Это было невероятно, но это произошло. Мы столкнулись с первым серьезным осложнением.

- Вы можете продолжать диссекцию ниже? - спросил я, зная, что это ее область.

- Там почти не осталось артерий. Нечего выделять. - ответила она.

- То есть мы не можем подсоединить органы к сосудам? - Я недоуменно посмотрел на нее, не понимая, как такое могло произойти. Что нам делать, если мы не сможем их правильно вернуть на место? Она молчала, поэтому я просто выпалил первое, что пришло в голову. - Что, если мы расширим трансплантат Gore-Tex?

- Оставшиеся ткани слишком повреждены. - вздохнула она.

Я застонал и закатил глаза к потолку, пытаясь найти другое решение. Если мы не сможем восстановить органы, они не приживутся и умрут. Тогда у нас ничего не останется.

Трансплантация - это уже слишком поздно, хотя это первое, что пришло мне в голову. Нам нужно найти шесть жизнеспособных органов-кандидатов в течение следующих восьми часов, что кажется невозможным. Даже если я буду кричать на UNOS по телефону, шансы на успех ничтожно малы. К тому же, я в очередной раз стану причиной смерти их ребенка.

Единственный выход - найти решение здесь, в операционной, и сделать это прямо сейчас. Нам нужно срочно придумать что-нибудь вместе.

- Черт. - пробормотал я себе под нос.

- Мы что-нибудь придумаем. - уверенно заявила доктор Кэмпбелл.

- Трансплантация подкожной вены? - Я нахмурился, отбрасывая все идеи, приходившие в голову. Я знал, что мы это исправим, мы просто обязаны были. Мы придумали, как оперировать неоперабельную опухоль, значит, сможем найти выход и из этого.

- У нее сильный ацидоз. - сказала доктор Кэмпбелл. - Я могла бы попробовать еще один трансплантат Gore-Tex, но...

- В ней будет слишком много синтетики. - закончил я ее фразу, тяжело вздохнув. - Черт возьми.

Я посмотрел на лицо Сэди. Сэди, напуганной предстоящей операцией, боящейся не выжить. Она боялась повторить судьбу своей сестры, и теперь мы были ее единственной надеждой. Все ее страхи и мечты о будущем - в наших руках, в руках доктора Кэмпбелл и моих.

- Мы должны что-то придумать. - пробормотал я, глядя на монитор. Пока ее состояние стабильно, но ситуация может измениться в любой момент. С каждой секундой ее показатели могут резко упасть, и тогда нам будет еще труднее ее спасти. Я хотел решить проблему, прежде чем возникнут новые осложнения.

Решение где-то здесь, в операционной. Прямо перед моим носом. Мне просто нужно понять, как правильно поступить.

- А что насчет пупочной вены человека? - предложил я, надеясь, что она не найдет в этой идее ничего плохого. - Она готова к использованию, уже обработана гепарином. Это может сработать, верно?

Доктор Кэмпбелл хранила молчание, погруженная в раздумья, не выдавая ни единым жестом, нравится ей моя идея или нет. Я замер, глядя на нее, уже пытаясь придумать другой план, если этот не сработает. Не каждая идея, которую мы, хирурги, выдвигаем, работает, но я очень надеялся, что эта сработает.

- Мне нравится. - наконец произнесла она. - Это может сработать.

- Отлично, тогда действуем! - решительно заявил я.

И, надеюсь, все остальное пойдет по плану.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Всегда странно снова бродить по коридорам после того, как провел последние несколько часов взаперти в операционной. Мы стоим там, как нам иногда кажется, целую вечность, большую часть времени почти не двигая мышцами, и все это время на кону чья-то жизнь. Иногда первый шаг из операционной подобен глотку свежего воздуха, когда понимаешь, что именно благодаря тебе кто-то вернется домой к своей семье.

Иногда реальность обрушивается всей своей тяжестью, когда приходится сообщать ужасные вести тем, кто любил и ждал.

Но сегодня это был именно тот самый глоток свежего воздуха.

Родители Сэди сияли от счастья, когда я сказал, что операция прошла успешно и мы смогли полностью удалить опухоль.

Их изнурительная борьба с диагнозом дочери, казалось, подошла к концу, благодаря титанической работе, проделанной нами с доктором Кэмпбелл в операционной. Миссис Кнэппер, переполненная благодарностью, заключила меня в объятия, без конца повторяя слова признательности. Мистер Нэппер крепко пожал мне руку, и этого было достаточно.

Главное для меня - мы спасли жизнь. Этого уже было достаточно для счастья, и я действительно был счастлив.

Еще одна радостная новость: Сэди только что проснулась и, кажется, в хорошем настроении. Я готовился приступить к оформлению выписки после долгой и изнурительной операции, но, как всегда, меня отвлекли. Мать Сэди сообщила, что девочка очнулась, и я, позабыв обо всех делах, поспешил к ней.

Там я и провел остаток дня, сидя на стуле рядом с ее кроватью, пока она увлеченно показывала мне свой альбом для рисования. Ее родители стояли в другом конце комнаты, любуясь нами, а Сэди одаривала всех своей беззубой улыбкой.

- Хорошо, Сэди, доктор Стайлс очень занят, и уже поздно. - наконец прервала нас миссис Кнэппер. Я взглянул в окно и увидел, что солнце уже село. Действительно, мне пора было заканчивать. Я бы с радостью остался и пообщался с ней, потому что она была так счастлива, но ее мама была права, дел было невпроворот. Мне нужно было закончить с бумажной волокитой, а потом навестить моих девочек.

- О-о-о, понятно. - Сэди легко, но с грустью согласилась.

- Я вернусь завтра. - заверил я ее с усмешкой, давая "пять" на прощание. - Тебе нужно хорошенько отдохнуть, хорошо? Ты можешь сделать это для меня?

- Хорошо, доктор Гарри. - кивнула она.

Я вышел из палаты и вернулся к своему столу, горя желанием поскорее покончить со скучной частью работы, чтобы можно было уйти. Было поздно, и у меня было чувство, что Стиви уже спит, и это огорчало меня, потому что я застрял в операционной и не смог пожелать ей спокойной ночи. К счастью, во время операции я попросил одну из медсестер связаться с Максом или Лолой и попросить их выполнить эту очень важную миссию вместо меня. По крайней мере, у нее были другие любящие люди, которые могли уложить ее спать сегодня вечером.

Наконец, примерно через полчаса я смог закрыть вкладку на компьютере и коротко поговорить с одной из медсестер, которая хотела задать мне вопрос об одном из детей, прежде чем я уйду. Однако после этого я освободился и добрался до комнаты Стиви. Я тихонько повернул ручку двери и толкнул ее, сразу заметив, что свет выключен. Я на цыпочках прошел дальше в комнату и улыбнулся, увидев, что моя прекрасная дочь крепко спит в своей кроватке, прижимая к себе мягкую игрушку в виде божьей коровки и кутаясь в мое одеяло.

Она само совершенство.

- Спокойной ночи, солнышко. - прошептал я, склоняясь и нежно целуя её в лобик. Я никогда не мог уйти, не попрощавшись с ней, даже если работа безжалостно разлучала нас, и она не могла ответить мне тем же. - Сладких снов, голубка моя.

Я задержался, неловко осознавая, как долго пробыл вдали от неё сегодня. Каждый раз, когда я оказываюсь в ловушке из-за длительной операции и пропускаю такие простые моменты, как пожелание ей спокойной ночи, это возвращает меня к тому, что моей мамы никогда не было рядом. Я так стараюсь быть для нее полной противоположностью, но иногда требования моей работы просто мешают, но я стараюсь изо всех сил. Иногда я даже задаюсь вопросом, почему моя мама не старалась для меня больше, потому что у меня все получается.

Спустя мгновение, переодевшись, я выскользнул из комнаты так же неслышно, как и вошёл, стремясь добраться до Мэллори, пока не стало совсем поздно. Быть может, она уже спит, но я эгоистично надеялся на обратное. Мне не терпелось поделиться потрясающей новостью - операция не просто прошла, она прошла успешно! Как всегда, её поддержка была моей опорой, когда всё шло наперекосяк, и именно она помогла собрать воедино то , с чего я начал заниматься делом Сэди.

Я хотел, чтобы она знала, что сегодняшний успех был бы невозможен без нее, и что она помогла спасти жизнь, даже не работая официально. Возможно, это помогло бы ей взбодриться. К тому же, я думаю, это стоит немного отпраздновать.

Я остановился у одного из торговых автоматов, вставил свою карточку и купил именно то, что хотел. Пакет с попкорном и горстка миниатюрных M&M's упали на дно. Собрав всё в охапку, я направился в комнату отдыха на этаже. Там я закинул попкорн в микроволновку, а сам принялся рыскать по шкафчикам в поисках подходящей миски. Выудив её из шкафа, я быстро проверил на чистоту. Честно говоря, понятия не имел, чья она, но сегодня она станет моей.

Пока шёл процесс приготовления, я отправился на поиски ещё кое-чего, что хотел прихватить с собой. Это ждало меня в шкафу с принадлежностями, обычно предназначенными для детей, но сегодня они были уготованы для нас с Мэллори. Собрав всё необходимое, я закинул всё в сумку и, покинув педиатрическое отделение, направился вниз по лестнице, примерно на час.

Шёл по больничным коридорам, опустив голову, не желая, чтобы кто-нибудь остановил и расспросил, что я замышляю. Быстро пересек коридор, ведущий к выходу из отделения интенсивной терапии, и удача улыбнулась мне, когда я увидел Мэйсона, выходящего из уборной.

- Беннетт.

- Фу, чего тебе надо? - простонал он, поравнявшись со мной, поскольку наши пути неизбежно вели в одном направлении.

- Придержи для меня дверь. - приказал я.

- Что? Нет, а мне-то что с этого? - он тут же замялся.

Я испепелил его взглядом. Неужели я действительно должен что-то ему пообещать, чтобы он сделал для меня такую малость? Я уже было приготовился к торгу, пока он, наконец, не сдастся, но мне не терпелось добраться до Мэллори, и тратить время на препирательства с Мэйсоном не входило в мои планы.

- Подкинуть тебе ассистенцию на операции. - предложил я, хотя мне было больно предлагать ему подобное. Может, мне просто притвориться, что этого разговора вообще не было?

Мэйсон ухмыльнулся, а затем сделал вид, что задумался, явно вытягивая время.

- Договорились.

- Она ещё не спит?

Мэйсон кивнул, и, получив желаемое, я прибавил шаг. Как можно тише проскользнул в её палату, радуясь, что в этот час здесь никого, кроме нас. Нам с Мэллори редко удаётся побыть наедине, и сейчас такая возможность особенно ценна.

- Как прошёл твой день? - спросил я, пытаясь завязать непринуждённый разговор, и тут же приступил к реализации своего коварного плана. Я не стал бросаться к ней с объятиями и поцелуями, хотя желание было огромным, - хотел, чтобы всё прошло идеально. Поставив сумку на столик, я окинул её взглядом, доставая предвкушающие сюрпризы один за другим.

- О-очень... Что ты делаешь? - Мэллори хихикнула, наблюдая за мной с любопытством в глазах.

- Тсс, это сюрприз. - ухмыльнулся я, отдергивая руку, когда горячий пакет с попкорном обжёг пальцы. Я поморщился и вместо него достал миску, «позаимствованную» из комнаты отдыха.

- Ты какой-то чересчур жизнерадостный после такого тяжёлого дня. - заметила Мэллори. Я лишь оглянулся и улыбнулся ей, держа в руках проектор, пытаясь найти в палате подходящее место, чтобы его установить. Поджав губы, я несколько раз огляделся, но, наконец, кое-что придумал.

- Что ж, нам есть что отпраздновать. - сказал я, подключая его к розетке и нажимая кнопку питания. Застыл в ожидании, когда на стене появится изображение, но ничего не произошло. Я моргнул, и мы оба уставились на проектор в надежде, что он заработает, но тщетно. - Да ладно!

Мэллори захихикала с кровати, и, взглянув на неё, я увидел на её лице довольную ухмылку по поводу моей неудачи. Из-за обжигающего пальцы попкорна и бастующего проектора, мой план шёл совсем не так, как я задумал, но я был полон решимости довести его до конца.

- Только не говори, что он сломался. - пробормотал я, приподнимая его и внимательно осматривая. Скривившись, я хлопнул по нему рукой, как обычно делают с пультом от телевизора, когда тот зависает. Увидев моё отчаяние, Мэллори залилась смехом, и я шутливо покачал головой. - Это не смешно.

- Это немного забавно, ты, хирург от бога. - рассмеялась Мэллори от души.

- Тебе повезло, что ты такая милая. - я грозно погрозил ей пальцем, одновременно нажимая другую кнопку и возвращая устройство на стол. Выдохнул с облегчением, когда, наконец, произошло чудо, и изображение вспыхнуло на стене.

- Ты собираешься рассказать мне, с чего это вдруг ты в таком хорошем настроении? - Мэллори хихикнула, задавая вопрос.

- Через минуту. - бросил я, возвращаясь к стойке, чтобы завершить приготовление закусок. Мне было легче открыть пакет с попкорном и высыпать его на блюдо, а затем другой рукой зачерпнуть все конфеты.

- Боже мой! - воскликнула Мэллори, увидев мои полные руки, когда я плюхнулся на кровать рядом с ней. Признаюсь, после тяжелой операции каждое движение отдавалось сладостной ленью, и ничто не могло сравниться с тем, чтобы просто быть рядом с ней. - Гарри, что все это значит?

- Ну, я подумал, что раз уж я благополучно выдержал восьмичасовую операцию, которая была бы невозможна, если бы ты не вдохнула новую жизнь в старый метод Рен... это повод отпраздновать небольшим киносвиданием. - признался я, наблюдая, как в ее глазах вспыхивает искра осознания. Осознания того, что я смог оперировать Сэди. Слова сорвались с губ неожиданно легко, но пути назад уже не было. Я решил просто говорить дальше, надеясь, что она ничего не заметит. Аккуратно высыпал ей на колени горсть разноцветных драже, а попкорн пристроил у себя. - Итак, у нас есть пакетик посредственного, но согревающего душу попкорна и ассорти из мини-m&m's, потому что я знаю, насколько трепетно ты относишься к своей конфетной иерархии.

- Я... я даже не знаю, что сказать. - Мэллори ошеломленно смотрела на гору закусок на своих коленях, словно слова покинули ее. Искреннее удивление на ее лице было очаровательным, но меня тут же охватила тревога. А вдруг ей не понравилась эта затея? Только вчера вечером я говорил ей, что не нужно притворяться, а сегодня сам ставлю ее в неловкое положение?

- Тебе это нравится? Потому что я... - Я приподнялся, готовый выбросить все в окно, если потребуется. - Я могу избавиться от этого, если тебе не...

- Что? Гарри, нет, нет, конечно, мне это нравится. - Мэллори покачала головой, пытаясь успокоить мою панику. Она осторожно положила свою руку на матрас и переплела мои пальцы со своими, словно говоря: "Все в порядке". - Я думаю, это очень, очень мило.

- Ты уверена? Потому что я имел в виду то, что сказал в прошлый раз. - Я переспросил, глядя на наши сплетенные руки, и тревога стала отступать.

- Я просто... я этого не ожидала. - на ее лице появилась легкая улыбка, хотя она выглядела немного смущенной. Может, она нервничает и сейчас мне врет? Может, предпочла бы просто уснуть? Но прежде чем я успеваю открыть рот, она говорит. - Это прекрасно.

- Хорошо. - кивнул я, решив поверить ей. Хотя ладони предательски вспотели.

- Но сначала ты должен мне сказать... - Мэллори посмотрела на меня, и в этот момент я испугался, о чем она хочет спросить. Но страх рассеялся, когда она продолжила. - Тебе действительно нужно делать операцию?

- Они неохотно согласились, но да. - усмехнулся я, делясь с ней деталями. И с удовольствием рассказывал о деталях случая, радуясь возможности еще раз показать ей снимки. Вещь, которую можно было с легкостью упустить, но которая сегодня спасла жизнь. - Сейчас она идет на поправку.

- А как Стиви? - спросила Мэллори с тревогой в голосе. Вопрос, который раньше вызывал во мне раздражение, теперь принес утешение. Ей не все равно. Она хочет знать, как дела у моей дочери.

- О, она просила передать тебе, что скучает и шлет приветы. - я пересказал наш утренний разговор, стараясь ничего не упустить. Стиви запомнит, что хотела, чтобы я это сделал. А если она попросила, то я обязан это сделать.

- О, какая милая девочка! - Мэллори трогательно прикусила губу. - Могу я спросить, ты ей что-нибудь рассказывал о...?

- Нет. А это значит, что меня будут спрашивать о тебе несколько раз в день. - честно ответил я, поддразнивая ее. - Что, думаю, сейчас не такая уж и редкость.

На ее щеках проступил легкий румянец.

- Можешь открыть это для меня? Пожалуйста. - Мэллори протянула мне одну из конфеток. Наверху был какой-то пластиковый колпачок, а силы в ее руках еще недостаточно. Конечно, я взял у нее тюбик и сорвал заглушку, и она с благодарностью забрала его обратно. - Спасибо.

- Да не за что. - ответил я, доставая телефон, чтобы наконец включить фильм. Фильм уже выбран, но я готов был поменять его, если бы она захотела что-то другое. Я подсоединил устройство к проектору и нажал "Воспроизвести", с облегчением увидев, что на стене появилось начало фильма. Если бы проектор решил покапризничать, я бы запустил им в стену.

- "Когда Гарри встретил Салли" - прочитала Мэллори название, слегка запрокинув голову и рассмеявшись. - Ты выбрал это, потому что там написано твое имя?

- Это должно было быть "Когда Гарри встретил Мэллори" - поправил я, стараясь придать голосу драматичный оттенок.

- И ты еще говоришь, что мои шутки плохи. - Мэллори покачала головой, и из ее груди вырвался звонкий смех. Боже, я готов слушать этот звук вечно.

- О, они все еще такие. - поддразнил я ее, ткнув ее пальцем в нос. - Ты раньше смотрела этот фильм?

- Нет. - ответила она.

- Тогда, думаю, тебе лучше быть повнимательнее.

Я посмотрел на Мэллори в середине фильма, что, честно говоря, было тем, что я делал время от времени. Наблюдать за ней оказалось увлекательнее, чем следить за сюжетом на экране, что было до смешного иронично, учитывая мои же наставления о внимательности. Но разве можно было устоять?

Мы почти покончили с нашей гигантской миской попкорна, видимо, мы оба были очень голодны. Случайные касания рук в поисках лакомства заставляли мурашки бегать по моей коже, несмотря на то, что наши тела уже соприкасались. Просто она обладала над мной такой властью. Она, казалось, беззаботно поглощала свои миниатюрные "m&m's", что меня ничуть не удивило. Я был рад видеть ее улыбку, словно сам причастен к ее сиянию.

- Все в порядке? - обеспокоенно спросил я, нахмурив брови, когда она заерзала на кровати, пытаясь устроиться поудобнее. Меня волновало, не мучает ли ее боль.

- Да, просто... - Она прерывисто вздохнула. - Пытаюсь найти удобное положение.

- Ах, ну, э-э, вот. - пробормотал я, неловко убирая руку, мешавшую ей. Кровать казалась тесноватой для нас двоих. Она прошептала благодарность, устраиваясь поудобнее, а я робко обнял ее за плечи. Кажется, мы молча пришли к некому соглашению о новой позиции. В который раз я твердил себе держаться на расстоянии, не поддаваться притяжению, но не знаю, почему она сама этого хотела.

В любом случае, она полностью позволила себе прижаться ко мне всем телом, а я крепко прижимал ее к себе на больничной койке с сердцем, готовым выскочить из груди. Я с шумом втянул воздух, когда она, ища утешения, положила голову мне на плечо. Присутствие Мэллори заставляло меня трепетать, как мальчишку, впервые познавшего сладость влюбленности. И причин тому было несметное количество, но ни об одной из них она никогда не узнает.

- Как думаешь, они будут вместе в итоге? - пробормотала Мэллори, не отрывая взгляда от экрана, словно там содержался ответ на ее сокровенный вопрос.

- Не собираюсь портить тебе удовольствие. - усмехнулся я, нежно поглаживая большим пальцем ее предплечье

- Ты худший из всех. - отозвалась она с нарочитой обидой, которая никого не могла обмануть.

- Может быть. - согласился я, кривя губы в легкой, чуть виноватой усмешке.

- Я имею в виду, они должны быть вместе, верно? - продолжила она, задавая вопрос в пустоту, прекрасно зная, что я не выдам ей секрет. Она лишь невинно поинтересовалась о судьбе героев фильма, но у меня от ее слов перехватило дыхание. В голове тут же возник новый смысл, который, я почти уверен, она не подразумевала.

- Я не знаю. - пробормотал я, стараясь придать ответу размытость, как это обычно бывает в фильме, но правда моих слов давила на меня сильнее, чем она могла себе представить.

Она замолчала и больше ничего не сказала, новая сцена в фильме снова полностью завладела ее вниманием. Хотя мне очень понравилось выслушивать все ее мысли и мнения по этому поводу. Было похоже, что ей просто не терпелось поделиться своими чувствами по этому поводу, и несколько неконтролируемых слов сорвались с ее губ. Я предположил, что если я когда-нибудь буду смотреть фильм со Стиви и Мэллори одновременно, то единственное, что я услышу, - это то, что они говорят о фильме, а не о самом фильме. Впрочем, я бы не возражал. Сначала я хотел бы услышать все, что у них на душе.

Я нашел утешение в ее близости, в легком прикосновении большим пальцем к ее нежной коже. Время от времени я отвлекался от мелькающих кадров, теряясь в наблюдении за ровным дыханием, пока ее восклицания вновь не возвращали меня к фильму. Не унималось лишь бешеное биение сердца, с каждым ее движением, с каждым мимолетным касанием, словно нервные окончания сплелись в тугой узел под кожей.

Одна хорошая вещь, которую я заметил, - это то, что никто не пытался войти сюда с тех пор, как я пришел. Прошло около часа или чуть меньше с тех пор, как я пришел к ней с целым планом, и нас ни разу не побеспокоили. Либо медсестры проверяли ее состояние прямо перед моим приходом, либо Мэйсон действительно неплохо справлялся с ролью телохранителя у двери. Похоже, мне придётся всерьёз подумать о том, чтобы привлечь его к операции.

Что-то в этом роде.

Я зевнул, сонливость начала одолевать меня. Не сомкнул глаз с самого пробуждения, а усталость накапливалась. Давно пора вернуться к привычному ритму, но последние две ночи я провёл в терзаниях о Мэллори. Когда Стиви нездоровится, я готов сидеть у её постели всю ночь, оберегая от беды. Но с Мэллори так не выйдет. Я живу в другом крыле больницы, и я не первый, кому сообщат о случившемся. Чёрт, меня даже не включат в список тех, кого нужно предупредить. Так что вместо этого я просто волнуюсь.

Я запретил себе засыпать во время фильма и старался ограничивать время, проведённое с ней. К счастью, несколько минут назад она начала легонько постукивать пальцем по моей груди, и это помогло мне не провалиться в дремоту. Хотя я понятия не имел, что побудило её к этому жесту.

Я не собирался ничего говорить, пока все не ускорилось еще больше, и я еще больше запутался. - Что ты делаешь, Мэл?

- Твое сердце бьется так быстро. - прошептала она. Какое-то мгновение я не понимал, какое это имеет отношение к происходящему, пока изображение не прояснилось. Она постукивала пальцем в такт моему сердцебиению, которое не переставало биться как сумасшедшее с тех пор, как я оказался рядом с ней.

- О... - Я облизнул пересохшие губы, робея еще больше, теперь, когда знал, что она заметила. Глупо было думать, что она могла не заметить, ее голова почти касалась моей груди, это было невозможно игнорировать.

- ...мое тоже. - произнесла она настолько тихо, что я едва уловил начало этого мимолетного признания. Мне отчаянно хотелось услышать это отчетливее, но если бы она хотела, чтобы я услышал, она бы сказала громче. Ведь так?

Я сглотнул, ком застрял в горле.

Оставшаяся часть фильма пронеслась как в тумане. Миска с попкорном опустела мгновенно, и я терялся в догадках, как Мэллори сумела избежать неминуемого сахарного безумия и не съесть свои конфеты. Вторая половина фильма прошла мимо меня, словно сон, потому что после нашего короткого разговора мой мозг блуждал в неведомых далях. Её мимолетное замечание о бешеном ритме моего сердца заставило меня понять, что ставки в этой игре гораздо выше, чем я предполагал, когда соглашался на эту затею.

Но отступать было поздно.

- Итак, они все-таки остались вместе. - произнесла Мэллори, когда на экране побежали финальные титры. В её голосе звучали какие-то неуловимые нотки, которые я не мог разобрать. Облегчение? Достижение? Неуверенность?

Я замолчал, ее слова повисли в воздухе даже после того, как она замолчала. Каждого произнесенного ею слога было достаточно, чтобы у меня по спине пробежал холодок, когда я осознал их невысказанный смысл. То, что она сказала, не было страшным, это была невинная мысль о фильме, такая же, как и о других, но меня напугало то, как я сам думал о них. В результате я включил их в повествование истории, которую мы писали сами, и я не знал, что это значит для нас.

Мэллори подняла взгляд, и я изо всех сил постарался не думать ни о чем другом, когда снова встретился с ней глазами. В её карих глазах горел такой ослепительный свет, что я мог бы тонуть в них вечно, если бы мне позволили. Как и в прошлый раз, когда наши взгляды пересеклись, мир вокруг нас перестал вращаться, время застыло. Она умела останавливать время.

Она была единственной, кто мог это сделать.

Я выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание, тщетно пытаясь сосредоточиться, пленённый её чарами. Ей не нужно было говорить ни слова, я был рядом, ловя каждое её движение, каждый полувздох. Я не мог бы отвести взгляд, даже если бы захотел, а любой, кто отвернулся бы от такой красоты, был бы полным идиотом.

Мы оба застыли, и единственным, что двигалось, было тиканье секунд на часах. Мне было интересно, о чем она сейчас думает. Моя голова была полна мыслей, которые я не должен был думать о ней, о нас, но что творилось в ее голове?

Я размышлял о ее уме и о том, какой она была умной.

Я тонул в омуте ее глаз, осознавая, что это одна из самых прекрасных пар, которые когда-либо удостаивались моего взгляда.

Я думал о ее изящной коже и о том, как мне нравилось водить по ней пальцем.

Я думал о ее счастье, заключенном в этой комнате.

Но самым эгоистичным было то, что я думал о ее губах и о том, как сильно мне хотелось прижаться к ним своими.

Но я должен был остановить себя.

Я подавил свои сильные побуждения, стараясь не поддаваться им. Они ошеломляли, опьяняли каждую клеточку моего тела, но я не мог. Мы делаем что-то подобное только тогда, когда за этим следует секс, и на этот раз все будет совсем по-другому. Такое ощущение, что это больше, чем все, что мы когда-либо делали, и именно поэтому мне столько раз приходилось останавливать себя.

- Э... как голова? - выпалил я, пытаясь перевести дух и отвлечься, и слова прозвучали до смешного нелепо, потому что голос почти не слушался. Она творила со мной что-то непостижимое, что я не мог даже описать. Я имею в виду, что это был обоснованный вопрос, поскольку у нее все еще оставались синяки после нападения, но время было выбрано совершенно случайно.

Она, казалось, опешила от такой внезапности, но не проронила ни слова. Нервно облизнув нижнюю губу, медленно кивнула. - Я... в порядке.

Я немного подвинулся, и мы оказались в новом положении. Я положил ладони ей на щеки, слегка наклонив голову, чтобы лучше рассмотреть её в тусклом свете. Возможно, это был лишь предлог - просто обнять её лицо руками и увидеть, как она улыбается мне. Но на самом деле мне стало ещё труднее удержаться от того, чтобы не притянуть её ближе и не сделать то, о чём давно мечтал.

- Это хорошо. - прошептал я, чувствуя, как грудь сжимается от внутренней борьбы. Я понимал, что это опасно и неправильно, как и всё, что мы делали. Мы оба это знали, но с Мэллори всё вдруг казалось правильным.

Она тихо выдохнула. - Да.

Наши лбы всё ближе соприкасались. Внутри меня всё кричало: остановись, отойди, не иди дальше - так, как я уже делал раньше. Это было бы разумнее всего, особенно учитывая, как сильно я к ней привязался. Я должен был уйти, не должен был целовать её, но каждая клеточка моего тела жаждала этого.

И я надеялся, что она тоже этого хочет.

- Да. - повторил я в затуманенном сознании, снова и снова теряясь в её глазах. Мой большой палец скользнул вниз, нежно коснувшись её нижней губы, а руки слегка дрожали от волнения. Я находился на опасной грани и понимал: единственный способ остановиться - если она тоже скажет мне об этом.

Я наблюдал, как её веки медленно закрылись, а тело полностью прижалось к моему. Мне показалось, или она действительно подала мне знак? Какой-то тихий, невербальный сигнал, что она этого хочет, что я не одинок в своих мыслях и чувствах.

Я осторожно оттянул её нижнюю губу вниз, глядя на губы, которые целовал много раз, но теперь совсем иначе. Раньше это были поспешные, беспорядочные поцелуи, наполненные вожделением и стремлением к быстрому удовлетворению. Сейчас же всё было медленно, нежно. Именно так, как я хотел.

- Гарри. - прошептала она, медленно открывая глаза. Моё сердце словно останавливалось, а затем снова начинало бешено биться, разрываясь между желанием и разумом. Я постепенно терял контроль над собой, и с каждым мгновением становился всё ближе к тому, чтобы поцеловать её.

- Восход солнца. - пробормотал я, пытаясь сосредоточиться на своем контроле. В голове проносились мысли: возможно, она собиралась отговорить меня, сказать, что это плохая идея. Но именно этого мне и нужно было, чтобы уйти отсюда, не принимая решения.

Несколько секунд повисло напряженное молчание. В моем сознании метались образы, я не знал, чего она ждет. Она невольно затягивала паузу, а я с нетерпением ждал ответа. Тепло ее тела разливалось по мне, смешиваясь с моим желанием. Все вокруг казалось обжигающим, несмотря на то, как сильно я жаждал знакомого ощущения.

- Поцелуй меня. - попросила она. В ее голосе звучала убедительная просьба, поощряя то единственное, чего я хотел, нет, в чем нуждался. Мне нужно было поцеловать ее снова, как будто от этого зависела моя жизнь. Ощущение ее губ на моих переносило меня в другое измерение.

- Да? - спросил я, вспоминая, где мы и зачем здесь.

- Да. - тут же ответила она, словно подтверждая, что все в порядке. Она жаждала этого так же, как и я. Получив ее согласие, я больше не мог сопротивляться.

Мы оба наклонились. В тот миг, когда наши губы соприкоснулись, по моей коже пробежала электрическая волна. Глаза мои закрылись в блаженстве, я растворялся в ней, обнимая ее щеки. Мы слились в знакомом ритме. С ней было так легко.

Наш поцелуй был обжигающим, он запечатлел в мире нашу взаимную жажду. Наши тела сплелись на маленькой кровати, губы идеально совпали. Мы прижались друг к другу с такой силой, словно я боялся ее потерять. Мои руки сжимали ее, как нечто хрупкое, что я мог сломать. Невысказанные слова, которые я не мог произнести, остались в этом поцелуе.

Улыбка расцвела на моих губах во время поцелуя, и я старался запомнить каждую секунду, впечатывая ее в свой опьяненный разум. Это было волшебство, подобное взрывам фейерверков или сиянию луны на бархатном ночном небе. Я не мог насытиться этим моментом, желая, чтобы он длился вечно. Сколько бы времени ни прошло, этого всегда будет мало.

Мои руки скользнули дальше, углубляя наше слияние, пальцы слегка запутались в ее волосах. Знакомое, пьянящее чувство разлилось в животе, пока я был поглощен этим восходом солнца, и теперь я наконец принял его, не сопротивляясь.

Я не знаю, сколько времени мы провели в этом застывшем мгновении, но, наконец, мы медленно отстранились друг от друга. Я чувствовал глубокое разочарование. Сглотнув, я ощутил, как наши лбы все еще соприкасаются, не желая расставаться. Хотя мы и не могли быть вместе по-настоящему, последние два часа мы были словно единым целым.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием, наполнявшим воздух страстью. Я не знал, что сказать или сделать. Как можно завершить нечто подобное? Я вдруг осознал, что хочу повторить это.

И снова.

И снова.

- О чем ты думаешь? - спросил я. Через некоторое время она наконец прошептала. Ее пальцы перебирали мой крестик на цепочке, она всегда так делала, когда нервничала.

- Ты. - честно ответил я, нерешительно прикусив нижнюю губу. Слова правды, вырвавшиеся из меня, казалось, повисли в воздухе.

Она подняла глаза, и я увидел, как по ее щекам разлился легкий румянец. Она пыталась скрыть улыбку, которая с трудом пробивалась на ее лице, но это, признаться, немного успокоило мои нервы. Мне так нравилось видеть ее улыбку.

- Действительно? - прошептала она, слегка наклонив голову.

- Да. - выдохнул я, чувствуя, как напряжение спадает.

Мы снова погрузились в тишину, но теперь она была наполнена невысказанным. Было что-то невероятно интимное в этом нашем молчаливом единении, возможно, потому, что мы так долго были разлучены. В этот момент я не хотел ничего, кроме как остаться рядом.

В наступившей тишине мой разум работал с удвоенной силой. Я сказал ей правду, и теперь мои мысли были заняты Мэллори - всеми теми ее чертами, которые так меня привлекали. С того дня, как я ее встретил, она заняла особое место в моих мыслях, но сейчас это чувство лишь усилилось. Она навсегда отпечаталась в моей памяти, и я не мог объяснить почему. Я открыл рот, чтобы сказать ей еще кое-что. То, что я скрывал от нее уже целую неделю.

- Ты помнишь ту ночь, когда зашла в комнату Стиви? Ты сказала, что думала обо мне? - спросил я, отчетливо представляя, как она стояла в дверях. В ее глазах читалось такое волнение, а я тогда совершенно не понимал, что она там делает.

Но я также помню, как сильно мне хотелось ее поцеловать в тот самый момент.

- Я помню. - прошептала она, на мгновение закрыв глаза. Я тогда сказал ей кое-что важное, но она не расслышала. Она пыталась добиться повторения, но я был слишком напуган, чтобы сказать это вслух. Вместо этого я лишь дразнил ее, обещая рассказать позже.

- Я сказал, что тоже думал о тебе. - признался я. Казалось бы, простая фраза, но она несла в себе такую тяжесть. Она занимала все мои мысли, даже когда этого совсем не следовало.

- Правда? - Ее глаза снова распахнулись, и она вгляделась в мои, пытаясь понять, говорю ли я искренне. Единственное слово прозвучало как вопрос, словно она не могла поверить, что я наконец-то признался.

Не знаю, почему это ее так удивило. Возможно, я просто не проводил в ее мыслях столько времени, сколько она - в моих.

Глубокий выдох вырвался из меня, на мгновение примиряя с неизбежным и легким уколом разочарования. Я снова облизнул губы, но слова, которые рвались наружу, не утихали. Мне нужно было сказать ей что-то важное. Необходимо было вырваться из этого оцепенения, ведь это было все, что я мог ей предложить. Все остальное оказалось бы чрезмерным, особенно в такой момент.

Я осторожно заправил выбившиеся пряди ей за уши, глядя сверху вниз, с нежностью, отражающейся в моем взгляде. Она улыбнулась мне, ожидая ответа, и тогда я наконец позволил себе произнести эти слова.

- Я всегда думаю о тебе.