Code Blue h.s Russian translate

Глава 72
Суббота, 9 декабря
От лица Мэллори

Я смотрела в пустоту, наполненную тьмой.

Передо мной ничего не было. Только чернота,  заполнившая собой внутреннюю сторону век.

Я полагала, что мои глаза закрыты, но, если честно, я терялась в догадках о происходящем.

Впрочем, как и о том, где я нахожусь.

И что вообще происходит.

Что я точно знала, так это то, что боль, пронзавшая мой правый бок, была невыносимой. Как только ко мне вернулась чувствительность, боль обрушилась всей своей мощью. Но я не могла разглядеть ее источник. Я по-прежнему смотрела в пустоту, и была не в силах представить, что причиняет мне такие муки и какой ущерб нанесен моему телу. Зрение бессильно, полагаться на него не было смысла. Всё, что я могла сделать, - это почувствовать, как что-то обжигает мою кожу, но была слишком слаба, чтобы вымолвить хоть слово.

В горле пересохло так, что я едва могла разлепить губы, чтобы спросить, одна ли я и что со мной случилось. Я не знала, есть ли в комнате кто-нибудь или я всё ещё предоставлена сама себе. Меня мучила жажда и желание хоть чем-нибудь смочить пересохший рот, но издать хоть звук было выше моих сил. Я пыталась говорить, пыталась понять, есть ли кто-то рядом и не призрак ли я. Мне нужно было произнести всего пару слов, проверить, услышит ли меня кто-нибудь, но я не ощущала, как хоть что-то покидает мое тело.

Я пыталась говорить. Отчаянно пыталась разлепить губы, вытолкнуть хоть звук, но меня никто не слышал. Или не было никого, способного услышать.

А может, я и вовсе хранила молчание.

Я почувствовала, как по моему телу, которое застряло где-то и не двигалось, пробежала волна паники. Что со мной происходит? Я начала бояться, мне казалось, что я придавлена к той поверхности, на которой лежу. Сейчас я ничего не понимала и не могла открыть глаза, чтобы понять, что происходит. Мне казалось, что я ничего не контролирую, не чувствую собственного тела, и это меня пугало.

Ни зрения, ни голоса. Лишь пульсирующая, невыносимая боль, пронзающая бок.

Пожалуйста, хоть кто-нибудь, спасите меня.

Я попыталась проглотить ком, застрявший в горле, но сухость во рту лишь усилилась. От сухости во рту у меня было такое ощущение, будто я ем мел или кирпичи. Мне отчаянно нужна была вода. Я даже не представляла, как звучит мой голос, если я вообще могу его слышать.

Я даже не помню, когда в последний раз разговаривала.

На чём я остановилась? Что дальше?

Неужели я всё ещё в том проклятом переулке? Или меня всё же вытащили оттуда? Кто? Спасли? Похитили? Может, я заперта в сыром подвале, в темном багажнике? Неужели я балансирую на грани жизни и смерти? Неужели я так и останусь замороженной?

Мне необходимо знать, где я. Сердце в груди не успокоится, пока я не пойму, что происходит. Я смутно помнила события, которые привели меня сюда, но не знала, что было дальше. Если постараться, можно вспомнить кое-что по кусочкам, но всё было как в тумане и не складывалось в единую картину. Вот почему мне нужен был мой голос, мне нужно было спросить кого-нибудь, всё ли со мной в порядке и где я оказалась.

Я снова попыталась заговорить, собравшись с силами, чтобы преодолеть слабость в теле. Всего одно слово - вот и всё, что мне было нужно, чтобы привлечь чьё-то внимание, верно? Кто-то должен был меня услышать, по крайней мере, я на это надеялась. Я молила о том, чтобы рядом оказался кто-то, кто мог бы помочь мне выбраться из этого странного, пугающего состояния, в котором я находилась. Про себя я досчитала до трех, а затем позвала на помощь.

Гарри

Он бы прибежал, верно?

Однажды он сказал мне, что я всегда могу прийти к нему, если что-то не так, и я почувствовала, что в этот момент что-то было не так. Я ничего не видела, не могла пошевелиться и едва могла говорить. Со мной было что-то не так, и я до смерти испугалась, что сейчас нахожусь вне своего тела. Он придет. Он спасет меня, вопреки всему, твердила я себе, словно заклиная реальность. Я всё больше и больше впадала в отчаяние, всякое спокойствие покинуло меня, и дело было не только в физической боли.

Я тоже была напугана.

Я пыталась ждать, убеждая себя, что он будет здесь. Он прибежит и поможет мне почувствовать себя лучше, придёт на помощь, как всегда. Я пыталась вызвать в памяти его образ, найти хоть искру утешения в этом хаосе, но тщетно. Я боялась, что сейчас мне придётся балансировать на грани, и мне просто нужно было собраться. За последние недели я не раз находила утешение в нём, и сейчас мне отчаянно требовалась его помощь.

Я бы ничего не добилась, если бы паниковала.

Но я его не слышала. Я пыталась сосредоточиться на звуках вокруг, а не на пульсирующей боли в груди. Я пыталась услышать приближающиеся шаги и надеялась, что это его шаги. Я пыталась услышать его голос, который называл меня каким-нибудь из своих любимых прозвищ, или звук, с которым он откашливался, или звон его колец. Но я ничего этого не слышала.

Его здесь не было.

Это было единственным объяснением. Он не мог находиться в одной комнате со мной, потому что я знала, что почувствовала бы его присутствие. Вот почему я сейчас не могла успокоиться, ведь его не было рядом. В последнее время меня успокаивало ощущение того, что он рядом, а сейчас его не было.

Он не слышал меня.

Всё начало болеть, когда я физически отреагировала на новость, которую только что осознала. Если Гарри нет здесь, то где же я? Разве он не должен быть рядом со мной? Или я выдумываю это, чтобы соответствовать своим чувствам к нему? В любом случае моё физическое состояние никуда не улучшилось.

Я по-прежнему ничего не видела, я по-прежнему была в пустоте. Мне просто хотелось открыть глаза и понять, где я нахожусь. Может быть, я защищала себя от того, чтобы проснуться и увидеть бетонные стены или что-то, что вело бы меня к свету, но неизвестность пожирала меня заживо. Мне не нужна была защита, мне нужно было знать, где я нахожусь.

Нужно было встать. Неважно, куда идти, нужно было движение. На какой бы поверхности я ни лежала, мне было неудобно, и хотя всё моё тело, от головы до ног, болело, мне нужно было с чего-то начать. Я знала, что это отнимет у меня много сил, но я не могла просто лежать здесь без дела. Я должна была хотя бы попытаться.

Я попыталась пошевелить левой рукой, просто чтобы проверить, есть ли у меня хоть какая-то сила или контроль над телом. Не нужно было делать ничего серьёзного, я просто хотела проверить, могу ли я пошевелить пальцами. Я изо всех сил старалась
сосредоточиться и поняла, что моя ладонь обо что-то упёрлась, значит, я лежала на спине. Это хорошо, Мэллори, полезно знать, что тебя окружает.

Я снова мысленно досчитала до трёх, готовясь к тому, что мне придётся использовать энергию. Я чувствовала, что это отнимет у меня много сил, даже если я сделаю что-то незначительное, и мне пришлось потратить ещё немного времени, чтобы набраться смелости.

Как только я набрала нужное количество, я направила всю свою энергию и силу воли на то, чтобы привести в движение эту часть тела. Я чувствовала, что единственный способ сделать это - сосредоточить всё своё внимание на этом, ведь моё тело было таким слабым и мне нужна была любая помощь.

Кажется, я медленно, но верно чувствовала, как мои пальцы отрываются от поверхности, на которой лежали. Сначала я даже не была уверена, что что-то делаю, но потом почувствовала небольшую боль в кончиках пальцев, когда попыталась ими пошевелить. Я воспринял это как знак того, что я действительно добиваюсь успеха, но за это пришлось заплатить.

Ой

Сквозь пелену боли я отчаянно попыталась оживить онемевшую руку, но пальцы оставались безжизненными. Простого движения пальцев было недостаточно, мне нужно было идти дальше, сквозь эту режущую боль, что пронзала каждую клетку тела. Я была ею пропитана, болью, и не чувствовала ничего, кроме неё.

Задержав дыхание, я собрала остатки воли, пытаясь унять бешеное биение сердца, вызванное волнением и отчаянием. Как только я почувствовала, что могу продолжать, я приложила ещё больше усилий, чтобы поднять всю руку, но она тут же опустилась.

Когда я попытался пошевелить рукой, по моим венам пробежала острая стреляющая боль, пронизывающая до самых костей. Мне хотелось закричать от мучений, но, кажется, я была не в состоянии это сделать. Я хотела протянуть руку и схватиться за неё другой рукой, чтобы хоть немного унять боль, но моё тело снова стало неподвижным. Я ничего не могла поделать с болью, она просто обжигала мою кожу, не давая забыть о себе.

Мне оставалось лишь терпеть.

Беспомощная, я сжала левую руку в кулак, тщетно пытаясь отвлечься. Это не смягчало затянувшуюся пытку, дискомфорт в запястье по-прежнему терзал меня, но это было единственное, что я могла сделать. От напряжения в кулаке начали ныть пальцы, но, возможно, эта новая боль хоть немного приглушала прежнюю.

Я была готова разрыдаться. Как же я хотела открыть глаза и понять, что происходит, или услышать в соседней комнате голос того, кому могу доверять. Неужели я так многого прошу? Просто узнать, всё ли со мной в порядке, и умолить кого-нибудь унять эту нестерпимую пульсацию в правом боку. Я в последний раз попыталась позвать кого-то близкого, того, кто всегда заботился обо мне с самого детства. Я всегда старалась быть независимой и ни о чём его не просить, но сейчас я отчаянно нуждалась в его заботе, как никогда прежде.

Hoa.

Мне отчаянно нужно было услышать его голос, ощутить его присутствие рядом. Чтобы он пришел и своим спокойным, уверенным тоном убедил меня, что все наладится. Как в детстве, когда его слова превращали самых страшных чудовищ в безобидных зверушек. Я истосковалась по этому ощущению защищенности, которое он дарил мне с самого детства, клянясь оберегать и заботиться, даже когда я выросла и попыталась убедить его, что больше не нуждаюсь в его опеке. Сейчас, как никогда, мне требовался этот невидимый щит, потому что внутри меня снова проснулась та маленькая, испуганная девочка, которой просто необходим старший брат.

Глупо, конечно. Между нами сотни миль. Он дома, возвращается к привычному ритму жизни после долгой разлуки, работа, заботы о двух малышах: один требует постоянного медицинского внимания, другой - неугомонный непоседа. Он, наверное, даже не подозревал, что я сейчас испытываю трудности, но я всё равно звала его, потому что мне нужно было хоть как-то почувствовать его рядом со мной.

Всё болело, и мне было страшно. Я снова ощущала себя маленькой девочкой, забившейся в угол своей комнаты, когда отец впадает в пьяную ярость, не понимающей, что происходит и как это остановить. Я с трудом могла видеть, думать, двигаться. Я знала, что могу пошевелить хотя бы пальцами, так что я хоть как-то контролировала ситуацию, но всё вокруг казалось таким слабым и пугающим.

Решив, что это мой последний рывок, я собрала остатки сил. Казалось, вся энергия иссякла, хотя я едва ли предприняла что-то значимое. От попыток хоть немного сдвинуть руку я перешла к последней мольбе, к отчаянной попытке дозваться хоть кого-нибудь. Предыдущие две попытки закончились ничем: либо из горла не вырывалось ни звука, либо я была слишком далеко от тех, к кому взывала о помощи. Эта попытка должна сработать. Просто обязана.

- М...

Мейсон.

Я назвала имя своего лучшего друга из Гранд-Мидоу, человека, с которым я неожиданно сблизилась на работе. Когда-то, встретив Мэйсона, я и представить не могла, что наши души переплетутся так крепко, что он станет мне настолько дорог. И уж тем более, что каждая минута, проведенная с ним, будет дарить мне такое неподдельное счастье. Но вот мы здесь. В последнее время Мэйсон стал моей тенью, а я, в свою очередь, старалась быть его опорой, особенно после того кошмара в лифте. Он спас меня от моего отца, стал хранителем моей самой сокровенной тайны, поддерживал и защищал, как никто другой.

Теперь мне было необходимо, чтобы он снова стал моим спасением.

Я замерла в ожидании, отсчитывая секунды в звенящей тишине. Я пыталась открыть глаза, чтобы выбраться из этой ямы, в которой, как мне казалось, я оказалась. Даже попыталась пошевелить пальцами правой руки, несмотря на пульсирующую боль. Возможно, эта боль, вызванная движением, отвлечет меня от ужасающего безмолвия, от мысли, что никто не спешит мне на помощь. Физическую боль переносить оказалось в тысячу раз легче, чем душевную агонию.

- Мэллори.

Мое имя.

Кто-то произнёс моё имя.

Я услышала это, отчётливо услышала, как моё имя слетает с чужих губ. Рядом со мной кто-то был, я не знаю, когда он пришёл и кто это был, но кто-то был рядом со мной. Может быть, они пришли, чтобы помочь мне, избавить меня от страданий. О, как я отчаянно хотела верить в лучшее.

Я не знала, кто находится рядом со мной, но голос был похож на мужской. Это было единственное, что мог различить мой уставший и затуманенный мозг, но я знала, что кто-то сейчас находится в одной комнате со мной. Раньше я не была в этом уверена, но они назвали моё имя. Они должны быть здесь. Это не могло быть галлюцинацией. Я едва осознавала реальность, откуда взяться фантазиям?

Мне просто нужно было открыть глаза и увидеть, что происходит на самом деле. Если бы я могла пошевелить пальцами, то смогла бы открыть глаза и увидеть свет. Мне просто нужно было продержаться ещё немного. Я привыкла быть сильной, мне всегда приходилось быть сильной, так что я справлюсь. Если я смогла пережить всё, через что прошла, то смогу и открыть глаза.

Я просто не знала, что увижу.

Но я должна была знать. Вот оно. Я больше не одна. В комнате рядом со мной был какой-то мужчина, и хотя это принесло мне облегчение, я всё равно испугалась. Я могла открыть глаза и увидеть кого-то незнакомого или того, кого я искала. Боже, пусть это будет он.

- Ты очнулась, - произнёс голос, и чьё-то прикосновение коснулось моей руки. Кожа, я чувствовала тепло чужой кожи. Он реален. Не призрак, не плод моего воображения. Я чувствовала тяжесть его ладони на моей.

Нужно просто открыть глаза.

- Мэллори, всё в порядке. - продолжили они, во второй раз произнеся моё имя с лёгкой ноткой уговора. Я всё ещё не понимала, кто это, и мне стало немного страшно. А вдруг это они?

Я снова сосчитала до десяти, собирая по крупицам остатки сил. Я почувствовала, как мои веки медленно поднимаются. Осторожный взгляд скользнул по сторонам, пытаясь зацепиться за хоть какой-то знакомый контур.

В какой бы комнате я ни находилась, там было темно. Свет не горел, и мне было немного не по себе от того, что я не видела, что происходит. Я не была полностью погружена в темноту, но не могла понять, в какой комнате нахожусь. Если бы я постаралась, то увидела бы перед собой закрытую дверь, но на этом всё.

Поверхность под телом показалась мягче, чем прежде, и пальцы ощутили приятную податливость ткани. Простыня. Я лежала на кровати. Должно быть, так и есть. Но чья это кровать?

- Мэллори... - вновь позвали меня по имени, и я, повинуясь зову, повернула голову в ту сторону, откуда, как мне казалось, исходил голос. Я осторожно повернула голову на полсантиметра вправо и увидела в темноте фигуру, сидящую передо мной.

И я увидела его.

Страх обрушился на меня со всей мощью цунами, затопив сознание и парализовав волю. Передо мной возникло его лицо. Боль, до сих пор пульсирующая в каждой клетке тела, причиненная ими, отступила перед леденящим ужасом. Ладони, обычно влажные от волнения, сделали свое дело, но на этот раз я не могла даже пошевелиться, чтобы вытереть их о бедра. Я снова была в плену, скованная невидимыми цепями, прикованная к месту его угрожающим взглядом.

По моей коже побежали мурашки, меня затошнило, и я снова почувствовала себя в ловушке. Боль, которую я испытывала, переросла в ощущение сдавленности в груди, сердце снова забилось быстрее, и моё тело отреагировало на то, что они были прямо передо мной. Всё, чего я хотела, - это чтобы рядом со мной был кто-то, кто мог бы меня утешить, но вместо этого, когда я наконец открыла глаза, передо мной был тот, кто меня терроризировал.

Рана на моём животе, оставленная ими, начала пульсировать ещё сильнее, каким-то образом вызывая более сильную реакцию в этой части моего тела из-за того, что я снова оказалась с ними лицом к лицу. Я хотела убежать, хотела попытаться скрыться на этот раз, но всё ещё не могла пошевелиться. Я не могла убежать, не могла спрятаться.
Они были прямо передо мной.

Я должна закричать.

Собрать всю волю в кулак и издать вопль, полный ужаса, мольбу о спасении. Не знаю, услышат ли меня, где я вообще нахожусь. Но я обязана попытаться. Я так долго боролась, не имею права сдаваться. Даже если это будут мои последние слова, даже если горло разорвет от крика, я должна попробовать.

Поэтому я заставила себя превозмочь боль, открыла рот и издала душераздирающий вопль, чтобы привлечь к себе спасителя. Крик вырвался с такой силой, что, казалось, каждая клеточка тела истошно молила о пощаде. Слова застревали в сухом, словно пересохшем русле горла, требуя влаги, но я кричала, что есть мочи, понимая, что это мой единственный шанс.

- Помогите мне! Помогите мне! Кто-нибудь, помогите мне! Пожалуйста, кто-нибудь! Они причинят мне боль! Помогите мне!

- Что? Мэллори, Мэл, это я. - Голос рядом со мной зазвучал отчаянно из-за моей внезапной вспышки гнева, но я не слушала. Мне нужно было, чтобы кто-то меня спас, и я собиралась кричать и вопить, пока не добьюсь этого. Я не собиралась слушать их, их ложь и обман, которые они использовали, чтобы убедить меня, что со мной всё в порядке, потому что они причинили мне боль.

- Отстаньте! Не трогайте меня! Помогите! - кричала я во весь голос, хрипя от ужаса и напрягая связки с каждым слогом. Я всё ещё чувствовала прикосновение их руки и заставила себя отшатнуться. Мне было всё равно, как сильно болит моё тело. Я собрала все силы, чтобы вырвать руку и ударить нападавшего тыльной стороной ладони. Из-за того, что я так сопротивлялась, у меня перед глазами всё плыло, поэтому, хотя лица нападавшего я не видела, я всё равно его узнала.

- Мэллори! Мэллори, это Мейсон! Я-я не причиню тебе вреда! - молил он, но страх затмил разум. Звук удара моей ладони эхом разнёсся по палате. В тот же миг дверь распахнулась, и полоса света из коридора пронзила мой измученный взгляд.

Торопливые шаги ворвались в комнату, и в дверях возникли фигуры. Они пришли спасти меня, помочь мне.

- Мэллори, милая, ты в больнице. Дыши глубже, всё хорошо, - услышала я успокаивающий, почти материнский голос слева. В его размеренности было что-то исцеляющее, контрастирующее с окружающим хаосом. Она подошла, намереваясь помочь, но, возможно, я уже была потеряна для самой себя. Я слышала её слова, но мозг отказывался их понимать, утопая в пучине собственных кошмаров.

- Уберите его! Он... он причинит мне боль! - взмолилась я, и горячие слезы, обжигая веки, хлынули потоком, окончательно застилая мир пеленой. Я не видела ни доброго лица женщины, склонившейся надо мной, ни очертаний комнаты - лишь размытые пятна света и тени.

- Я её друг! Я здесь работаю! Я ничего ей не сделал! - донесся до меня отчаянный голос мужчины, пытающегося оправдаться. Я резко повернула голову на звук, и острая боль пронзила все тело, отзываясь пульсацией в висках. Кровь бросилась в голову, и от этого резкого движения меня охватило головокружение, затошнило.

- Ты причиняешь ей боль, сейчас же уходи отсюда, - услышала я твердый голос. Сквозь пелену слез я различила две фигуры, вставшие между мной и мужчиной, преграждая ему путь. Они защищали меня.

- Она меня знает! Она знает, кто я! Пожалуйста, она просто напугана! - Мужчина не сдавался, в его голосе звучала мольба, переходящая в отчаяние. Моё сердце бешено колотилось в груди, я прислушивалась к шуму в комнате, но всё равно чувствовала себя отстранённой от происходящего. Во мне говорил инстинкт самосохранения, но осознание, что я не одна, что рядом есть люди, приносило невыразимое облегчение.

- Вы пугаете её. Вам нужно уйти, сэр, - отрезали они, и в их тоне не было места для возражений.

- Мэллори, постарайся дышать вместе со мной. Ты в безопасности, - более спокойный голос, обращался ко мне, пытаясь успокоить. Они были рядом, стараясь помочь, но я не могла контролировать свое тело. Каждая клеточка была пропитана болью и диким, первобытным страхом.

- Ты должен позволить мне помочь ей! Она звала меня! Я знаю, что звала! - продолжал умолять мужчина.

– Мэллори, прошу, не двигайся. Просто сосредоточься на дыхании, – мягкий голос женщины пытался пробиться сквозь пелену боли, пока я тщетно пыталась подняться с кровати. Каждая мышца кричала, каждая кость протестовала, но что-то внутри меня, словно одержимость, не позволяло сдаться.

- Мэллори! Это Мейсон! Ты... ты в больнице! С тобой все в порядке! - До слуха донесся знакомый голос, и сквозь застилающие глаза слезы я смогла различить три расплывчатые фигуры, столпившиеся у двери. Общее напряжение выдавало их нежелание идти на компромисс, особенно отчаянно сопротивлялся мужчина, силясь вопреки всему остаться в комнате.

- Пульс зашкаливает. Она не слышит ни единого моего слова, - констатировала медсестра, стоявшая слева от меня. - Организм на пределе. Ей необходимо успокоительное.

Успокоительное?

Я в порядке. Я в полном порядке, никакого успокоительного не нужно.

Где Гарри?

- Г-? - я, задыхаясь, выдавила из себя его имя. Я чувствовала, как солёные слёзы текут по моим щекам, некоторые из них попадали мне в рот, а другие пачкали одежду. Я чувствовала себя скованной собственным разумом и собственным телом, но я искала его. Только он мог остановить этот кошмар, никакие успокоительные не сравнятся с его присутствием. Только Гарри...

- Мы тебе поможем. - ответила мне женщина, она решила, что я говорю что-то другое, какое-то невнятное слово, начинающееся на ту же предательскую букву. Она ошиблась. Они все ошибались. Почему никто не слышит моих слов, сорвавшихся с губ в беззвучном крике?

Резкий рывок, голова ударилась о подушку, и вспышка боли пронзила мозг. Я вскрикнула, но этот звук не принес мне облегчения, не приблизил к нему.

Нужно снова попытаться, выкрикнуть его имя достаточно громко, чтобы он услышал. Он придет, выгонит этого чужака из моей комнаты, я знаю, он способен на это. Другие оказывали ему сопротивление, но Гарри... Гарри сильнее. Он защитит меня. Я в это верю, я знаю это.

А потом меня невероятно потянуло в сон.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Мои глаза открылись.

Снова.

Я чувствовала себя уставшей, но более спокойной. Я не знала, что произошло, но на этот раз в углу комнаты горела лампа, что позволяло мне видеть, что меня окружает. Я проснулась не в кромешной тьме, не в пугающих силуэтах и не в неуверенности относительно того, где я нахожусь и кто рядом со мной. Впервые за целую вечность я почувствовала, что имею какое-то представление о том, что происходит.

Моим глазам потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к свету, потому что, несмотря на то, что он был тусклым, я напрягала зрение. Я помню, что лежала в постели и на этот раз чувствовала, как одеяло прикрывает мою нижнюю половину. Я чувствовала невероятную слабость, это было еще одно знакомое мне чувство.

С одной стороны от меня что-то запищало, и я осторожно повернула голову, чтобы выяснить, что это было. У меня раскалывалась голова, поэтому я была осторожна, не желая, чтобы головная боль вызвала тошноту. С опаской взгляд скользнул по знакомому монитору. Я видела их почти каждый день в своей нынешней жизни. Но даже так, потребовалась секунда, чтобы кусочки мозаики сложились в целое.

- Хм, - промычала я, нахмурив брови, когда шестеренки в моей голове начали вращаться.

Было 4 часа утра, и мне пришлось заставить себя вылезти из-под одеяла. Декабрь принес в Нью-Йорк холодную погоду и невозможность просыпаться по утрам. И без того недолгий сон стажера казался роскошью, а утренний холод лишь усиливал этот мучительный подъем. В конце концов, я поняла, что опоздаю на работу, если не начну двигаться, и это было воспринято крайне неодобрительно. Я отбросила одеяла, которыми пользовалась, в сторону и, сдавленно застонала, еле сдерживаясь, чтобы не удариться о крышу своего фургона.

Взгляд упал на руки, и резкий, прерывистый вздох застрял в горле. Левое запястье туго обмотано марлей и, вероятно, именно поэтому я почувствовала мучительную боль, когда попыталась пошевелить им. Под ногтями на обеих руках была засохшая кровь. Я медленно перевернула их, и на ладонях увидела небольшие порезы - следы драки, в которой я участвовала.

Я сглотнула, глядя на них, и почувствовала тревогу, когда воспоминания о случившемся начали всплывать в моей памяти. Я не хотела вспоминать о том, что было таким мучительным и страшным, но я не думала, что мой мозг сможет это забыть.

Оторвав взгляд от окровавленных ладоней, я сосредоточилась на капельнице. Глаза, цепляясь за прозрачную трубку, ведущую к моей руке, проследили ее путь до мерцающих экранов мониторов. Беспорядочный поиск, отчаянная попытка ухватиться за реальность и убедиться, что я все еще здесь.

С самого начала все перевернулось. Я не должна быть здесь. Мое место – склоняться над больными, возвращать их к жизни, а не лежать беспомощной под капельницей. Это вызвало у меня странное чувство растерянности и шока, но, думаю, я и так уже чувствовала себя так с самого начала.

Я зевнула и потянулась, разминая мышцы перед очередной долгой сменой. Вчерашний день был немного сумасшедшим: половина нашей команды не вышла на работу из-за печенья с наркотиками, а я отвечала за несколько направлений. Было бы неплохо взять выходной, но Нью-Йорк не отдыхает, как и хирурги-интерны.

Я моргнула, пытаясь свыкнуться с мыслью, что нахожусь в больнице. Я была в безопасном месте, в здании, где лечат, а не калечат. Мне хотелось рухнуть на пол от облегчения, захлебнуться в благодарности за то, что я здесь, где мне помогут. Я боялась очнуться в сыром подвале у нападавших или в багажнике машины,  с тревогой гадая о своем неопределенном будущем.

Но я была в больнице. Это хорошо.

Значит, кто-то меня нашел.

Я оглядела комнату в надежде, что шкафы и потолочная плитка мне знакомы. Одиночество сдавило грудь. Пробуждение в пустой палате скрутило живот ледяным узлом тревоги. Это не Гранд-Мидоу. Где же мои друзья? Пусть это прозвучит самонадеянно, возможно, я преувеличиваю свою значимость, но разве не они должны быть здесь, чтобы увидеть, как я открываю глаза? Вероника и Илай точно были бы, знай они об этом. Но где Мейсон?

Я включила свет, чтобы хоть что-то разглядеть. Нужно собраться с силами, подготовиться к предстоящему дню. Рука устало потянулась к одежде, в которой можно было бы отправиться в больницу. Я убедилась, что маленькие занавески на окнах всё ещё задернуты, потому что я была в городе и никогда не стоит терять бдительность.

И тут я заметила их: цветы. Горы цветов. Не просто одинокий букет, а целые вазы, утопающие в ярких лепестках. Глубокий вдох. Значит, меня ждали. Я не была какой-то Джейн Доу из далёкой больницы, меня ждали.

Но где же они?

Сглотнула, болезненно поморщившись, когда слюна обожгла пересохшее горло. Когда я в последний раз пила? Неважно. Сейчас мне нужна вода, очень нужна.

Я медленно протянула руку к прикроватной тумбочке, на которой лежал пульт от моей палаты. Мысленно поблагодарив всех богов за то, что он на месте, я подтянула его к себе, пока пластик не коснулся колен. Моргая, нажала кнопку вызова медсестры. Теперь бы найти кнопку, чтобы вызвать друзей, но телефона нигде не было.

Я выбросила пижаму, в которой была, в кучу грязного белья и надела удобные леггинсы и толстовку. Я переоденусь в медицинский халат, как только доберусь до раздевалки, потому что мне всё равно нужно было зайти куда-нибудь, чтобы привести себя в порядок. Новая одежда дарила ощущение уюта и защищенности. Схватив сумку с туалетными принадлежностями, я направилась к машине, предвкушая скорую передышку в ближайшей аптеке.

Но ожидание затянулось. В палату вошла пожилая медсестра, и ее лицо озарила теплая улыбка, когда она увидела, что я пришла в себя. Она подошла ближе, позволяя мне разглядеть имя на бейдже. Она подошла достаточно близко, чтобы я могла разглядеть её бейдж с именем и понять, что я нахожусь в отделении интенсивной терапии.

Что произошло после того, как я потеряла сознание?

- Здравствуй, милая, как ты себя чувствуешь? - ее голос звучал мягко и успокаивающе. Она казалась приятной в общении по сравнению с теми, с кем я общалась до этого. С ее появлением в комнате воцарилось хрупкое ощущение безопасности. Мне и так было немного не по себе от того,что я одна в этой палате, очнувшись всего несколько минут назад.

- В... воды, - прошептала я, и каждый звук отдавался острой болью. Слова с трудом покидали мои губы. Надеюсь, это прекратится, как только я промочу пересохшее горло. Последнее, что я помнила, – привкус крови, когда от боли я намертво вцепилась зубами в губу. Необходима была влага, чтобы смыть этот кошмар.

- Конечно, конечно, - она тут же отвернулась к шкафчику, ловко доставая пластиковый стаканчик и наполняя его прохладной водой из-под крана. Поднесла его к моим губам, позволяя сделать несколько жадных глотков. От этой беспомощности, от необходимости принимать помощь, что-то внутри болезненно сжалось. Я не могла даже пошевелить руками. - Ну вот, так лучше?

Я сглотнула и довольно хмыкнула, когда мне стало немного лучше. Сейчас вода казалась мне самым вкусным напитком на свете.

- Я сообщу доктору Эвансу, что вы пришли в себя. Ваши жизненные показатели стабильны, и это очень хорошо, - прозвучал мягкий голос, сопровождаемый теплой улыбкой. Она была мила, и, казалось, я ей симпатична, но слова медсестры эхом отозвались в голове, заставляя жадно ловить каждое ее слово. Я не хотела, чтобы она уходила.

- Э... Эванс? - переспросила я, словно желая убедиться, что правильно расслышала. Сердце робко забилось в надежде. Знакомое лицо сейчас значило так много. Пусть доктор Эванс всего лишь мой лечащий врач, и между нами лишь сухая профессиональная дистанция, его неизменная доброта всегда вселяла в меня спокойствие. Просто знать, что он рядом.

- Да, доктор Эванс, - подтвердила она без колебаний.

Брови мои невольно сошлись на переносице. А вдруг это другой Эванс? Это могла быть обычная фамилия, а что, если это кто-то, кого я не знаю? Я не хотела слишком сильно надеяться, поэтому задала ей ещё один вопрос.

- Больница? - Голос дрогнул. - Какая... больница?

- Вы же работаете в Гранд-Мидоу, Мэллори, верно? - терпеливо ответила она, ни тени раздражения на лице. Готова бережно заполнить пустые страницы моей памяти. Я была ей благодарна.

Облегчение разлилось по телу от одной мысли, что я в Гранд-Мидоу.

Но где все?

Оглядываясь по сторонам и крепче сжимая сумку, я направилась к дальнему концу улицы, туда, где на углу приютился маленький магазинчик. Ранний час окутывал все вокруг полумраком, и внутри, кроме изможденного работника, не было ни души. В его взгляде читалась такая усталость, что невольно вызывала сочувствие.

- Да, - прошептала я, на долю секунды потерявшись в своих мыслях и забыв, что ко мне обратились.

Мои мысли были заняты другим - событиями, которые привели меня сюда, и это заставляло меня колебаться.

- Ты в порядке? - она склонила голову набок, и я поняла, что это не просто формальный вопрос медработника. В ее голосе звучала искренняя забота, вопрос не к пациенту, а к измученному человеку.

Я облизнула пересохшие губы и с трудом сглотнула, пытаясь подобрать слова. Решила остановиться на привычной лжи.

- Да, - ответила я, стараясь придать лицу подобие храбрости. - Я в порядке.

- Доктор Эванс скоро подойдет, а пока отдохните, - заверила она и вышла из палаты. Я проводила ее взглядом, потому что в этих стенах больше нечем было заняться. В момент, когда дверь закрывалась, я заметила нечто странное: кто-то снаружи ждал и, как только медсестра вышла, сразу же обрушил на нее поток вопросов. Я не могла рассмотреть и расслышать, кто это был, но что-то внутри вдруг затрепетало от любопытства.

Но я снова осталась наедине с собой.

Я направилась в конец коридора, отыскала туалет и заперлась изнутри. Подошла к раковине, поморщившись от ее обветшалого вида. В последнее время мои «марафеты» происходили в основном в стенах больницы, теперь я чаще оставляла машину на парковке на ночь, но иногда все же выбиралась наружу, чтобы меня не поймали. Прошлая ночь была одной из таких вылазок.

Я не знала, кто ждёт меня за дверью и ждёт ли вообще. Кто знает? Это мог быть кто-то из членов семьи, который искал медсестру, чтобы поговорить с ней. Я никак не могла это узнать. Может быть, доктор Эванс мне расскажет, он хороший человек, и мне было комфортно задавать ему вопросы.

Может быть, он расскажет мне, что, чёрт возьми, произошло после того, как я потеряла сознание.

Я глубоко вздохнула и стала ждать, не зная, сколько времени пройдёт, прежде чем он придёт. Теперь, когда мои глаза привыкли к темноте, я могла лучше разглядеть цветы и маленькие открытки, торчащие из всех букетов. У меня потеплело на сердце от желания узнать, что написано на открытках, но я не могла встать и посмотреть на них.

Мне бы не помешала чья-нибудь помощь...

В пустоте, заполненной лишь ожиданием, без телефона, без телевизора, я принялась считать потолочные плитки. Простое, монотонное занятие, позволяющее отвлечься от пережитого кошмара,  и я почувствовала некоторое умиротворение. Сейчас я мало что могла контролировать, но я могла контролировать, какие плитки я считаю и когда.

Быстро ополоснув лицо и почистив зубы, я попыталась взбодриться, найти в себе силы встретить новый день. Если повезет, и я доберусь до больницы достаточно рано, смогу привести себя в порядок в одной из стерильных раковин. А пока - закрыть кран и поскорее покинуть это место, выполнив необходимые гигиенические процедуры.

- Мэллори, это доктор Эванс, - голос, прозвучавший словно осторожное прикосновение, вырвал меня из оцепенения. Я немедленно обернулась к вошедшему в палату мужчине, пытаясь разглядеть в его чертах знакомые черты. Хотелось увидеть его лицо, но одновременно сердце бешено заколотилось, а дыхание стало прерывистым. - Ты в безопасности. Ты в больнице. Ты знаешь, кто я.

- Я... - с трудом проглотила я комок в горле, щурясь и глядя на него через всю комнату.

- Тебе нужно, чтобы я ушел? - терпеливо спросил он, оставаясь в дверном проеме, пока я не буду готова позволить ему подойти ближе. Его голос звучал мягко, без той напористости и четкой дикции, которые он проявлял, работая с тяжелыми травмами.

Я смотрела ему в лицо, в его глаза, пока не перестала видеть их. Я пронизывала взглядом это знакомое лицо, пока не осознала, кто он, и не поняла, что он говорит правду. Передо мной стоял врач, с которым мне посчастливилось работать, человек, которому я доверяла. Тот, кто не причинит мне вреда. Он больше не был пугающей фигурой в темноте.

Я покачала головой, давая ему разрешение войти в палату. Сделав несколько глубоких вдохов, я почувствовала, как монитор снова замигал медленнее, возвращая меня к нормальному синусовому ритму, ведь мне больше нечего было бояться. На всякий случай он оставил дверь приоткрытой.

Я схватила свою маленькую сумку и, отперев дверь, вновь направилась по коридору в основную часть магазина. Мысли о том, чтобы остановиться и купить что-нибудь перекусить, вскоре покинули меня, и я решила, что лучше отправлюсь в больницу и поищу что-то там. Возможно, я куплю одну из тех булочек с корицей, которые мы с Мэйсоном так любим.

- Рад, что ты очнулась, Монро, - сказал Макс, испытывая ко мне сочувствие. Он осторожно подошёл ближе, следя за моими движениями, как бы прислушиваясь к меняющейся атмосфере, чтобы понять, не разозлюсь ли я. Он был готов остановиться, как только я подам сигнал тревоги, и это лишь подтверждало, насколько он внимателен как врач и как человек. Он хотел вылечить меня, а не причинить еще больше боли.

Я разрешила ему сесть в кресло. Со мной всё было в порядке, это был всего лишь доктор Эванс.

- О тебе беспокоилось довольно много людей, - продолжил Макс. Я посмотрела на него, воодушевлённая тем, что другим не было всё равно. Однако грусть окутала меня, когда я открыла глаза и не увидела никого: ни Вероники, ни Мэйсона, ни Гарри... Я удивлённо уставилась на Макса.

- Они в зоне ожидания. Часы посещений ещё не начались, но теперь, когда ты снова в сознании, я сделаю для тебя исключение, - добавил он, зная, что именно это мне так важно, и в конце своей фразы подарил мне лёгкую улыбку.

- Что... произошло? - спросила я его, жаждущая узнать правду. Мой мозг прорывался к воспоминаниям, но упрямо отказывался объяснить, что случилось, когда мои глаза сомкнулись на холодном бетоне. Я только вновь переживала моменты, предшествующие этому.

Я попрощалась с продавцом, который, несмотря на усталость, оценил мою доброту. Когда я выходила, за моей спиной звякнул колокольчик, и дверь тихо закрылась. Я улыбнулась собаке, которую выгуливали на тротуаре рядом со мной. Она была просто очаровательной.

- Я не хочу тебя перегружать, - произнёс он, поджимая губы.

- Я справлюсь, - прошептала я. Я больше не могла выносить неизвестность. Мне хотелось узнать, что привело меня сюда и что ждёт впереди. Он замешкался, и на секунду мне показалось, что не собирается ничего рассказывать. Но, как мой врач, он должен был уважать мои желания.

- Итак, вчера утром тебя доставили сюда на машине скорой помощи. Мне пришлось срочно прооперировать тебя из-за проникающего ранения брюшной полости...

- На меня напали, - перебила я его, не в силах сдержаться.

- Да... - Макс опустил плечи, в его глазах читалось сожаление, но он изо всех сил старался скрыть это чувство. Трудно оставаться безупречно профессиональным, когда человек на больничной койке - знакомый тебе друг. Именно по этой причине существует правило, запрещающее друзьям и родственникам оперировать друг друга, если только они не способны подавить свои эмоции в ходе операции. - Что ты помнишь об этом, Мэллори?

- Я... я вспоминаю всё по кусочкам. - Я облизнула губы, мои слова едва пробивались сквозь тишину, пока я пыталась сложить целое из этих разрозненных фрагментов. - О том, что произошло.

- Хорошо. - Он на секунду задумался, как будто подбирал слова. - Мы срочно прооперировали тебя из-за перфорации толстой кишки и некоторых других осложнений.

- С-сложности? - Я наклонила голову набок, не понимая, о чём он изысканно умалчивает. Он мог бы быть со мной честным, ведь рано или поздно я всё равно узнаю правду, верно? С таким же успехом он мог бы просто сорвать пластырь.

- Была небольшая эвисцерация и значительная кровопотеря. Нам пришлось сделать переливание и провести процедуру REBOA, чтобы остановить кровотечение и завершить операцию, - Макс сдался, хоть и не хотел этого.

У меня слегка отвисла челюсть, а кожа побледнела, когда я осознала, о чем он говорит. Обычный человек, возможно, не знал бы всех тонкостей травм, о которых он упоминал, но я была врачом. Я знала термины, была знакома со статистикой, понимала, насколько это важно. Я также знала, что процедура REBOA не получила широкого распространения; это редкая, но жизненно важная мера, применяемая лишь в самых критических случаях. Когда начинается операция... вот тогда и используется техника REBOA.

- М-мои... органы? - с трудом произнесла я, ощущая, как пересохло в горле от этой страшной новости. Я опустила взгляд на свой живот, прикрытый больничным одеялом, и не была уверена, смогу ли вынести этот вид, но мне не хотелось оставаться в неведении.

- Это было незначительно. - Макс попытался успокоить меня, поясняя, что то, что я увидела, не было полноценным изображением, как я ожидала. Хотя я никогда не сталкивалась с этим вживую, за годы учебы в медицинском институте я видела фотографии обнаженных органов. Эти изображения, с их могучей хрупкостью, всегда вызывали во мне тревогу. Помню, как одного студента стошнило, когда он впервые увидел это на доске. Это было травматично и болезненно. - И я уменьшил это.

- Спасибо, - тихо произнесла я. Мы с доктором Эвансом должны были вместе проводить операции, и я с нетерпением ждала возможности переодеться в хирургический костюм, когда он даст команду. Он не должен был оперировать меня. Так не должно было быть в ординатуре. Я не должна была лежать на операционном столе.

Но по крайней мере, это был кто-то, кому я могла доверять.

- Не стоит благодарности, - резюмировал Макс, кивнув и отмахнувшись от моих любезностей. - К тому же именно доктор Стайлс предложил идею REBOA.

Гарри.

Гарри вмешался и совершил необычный маневр, который спас мне жизнь. Из слов Макса я так и не разобрала, участвовал ли он в моей операции, но он отдал ему должное: именно Гарри в последний миг спас меня. Он помог выбраться из этой передряги и подарил мне ещё один шанс на жизнь.

Я отчаянно хотела увидеть его прямо сейчас, но не осмеливалась спросить у Макса, где он. Даже в хаосе своего разума я не стала бы допрашивать лучшего друга о его местонахождении. Мне оставалось только ждать, пока он сам не придёт ко мне, если вообще придёт, или пока я не спрошу об этом у Мэйсона.

В остальном на тротуарах было тихо. Единственными людьми на улицах были те, кто спал без задних ног, поэтому я постаралась идти быстрее, чтобы поскорее вернуться к своей машине. Я держала ключи в руке и, подойдя ближе, разблокировала машину, а затем потянула за ручку, чтобы открыть дверь и забраться внутрь.

- О, - вырвалось у меня в притворном удивлении, и я вытерла ладони о простыню, не желая прижимать их к бёдрам.

- Есть ли у тебя ещё вопросы? После операции твое состояние стабильно, и я полон оптимизма, учитывая, как ты держишься. Мы скоро тебя выпишем, - добавил Макс, чтобы успокоить меня после тех жутких слов о выпирающих органах. Боже, от одной мысли об этом меня бросило в холодный пот.

- Мой брат, - произнесла я, глядя на него с лёгкой грустью. Хотела узнать, звонил ли кто-то Ною.  Я уверена, что звонили, ведь он в списке моих контактов на случай чрезвычайной ситуации, но я просто хотела убедиться. - Ты... сказал ему?

От этого вопроса у меня защемило сердце от переполнявшей его печали и чувства вины. Я не могла не думать о том, как Ноа получил звонок о том, что со мной случилось что-то ужасное. Он, наверное, сходил с ума от тревоги, всю жизнь он только и делал, что оберегал меня от опасностей, а тут, за много миль, ему сообщают, что меня срочно оперировали и исход мог оказаться смертельным.

Я могла лишь догадываться, чего он так испугался, когда взял трубку. Ведь всего неделю назад он вернулся домой с ребёнком, у которого был тяжёлый врождённый порок, и дела наконец-то пошли на лад. Наконец-то появилась хоть какая-то нормальность, а я всё разрушила. Он - мой старший брат, который всегда ставил своей целью оберегать меня, даже когда у него своя семья, о которой нужно заботиться. Сердце сжалось от грусти при мысли, как он отреагирует на эту жуткую новость.

- Он приехал сюда как можно скорее, - рассказал мне Макс.

Мой брат здесь. Ной примчался навестить меня. Он бросил всё и помчался в аэропорт или гнал машину часами, чтобы оказаться рядом, как только узнал. Я почувствовала облегчение, мне так хотелось увидеть его. Я жаждала того утешения, которое он всегда дарил, и хотя мы не виделись всего неделю, казалось, что пролетели годы. Мне не терпелось обнять его, ощутить себя в безопасности, потому что под его крылом я всегда чувствовала себя защищённой.

На лице моя расцвела лёгкая улыбка.

А потом меня настигло внезапное потрясение.

- Можно мне его увидеть? Пожалуйста? - спросила я умоляющим, дрожащим голосом. Он сказал, что сделает исключение из строгого режима посещения, и я никогда бы не ожидала такой милости ради меня, но была бы ему бесконечно благодарна.

- Я его пришлю.

- Большое вам спасибо, - прошептала я, переполненная благодарностью.

Потом в голове мелькнула другая мысль.

- А что насчёт моих родителей? - спросила я с проблеском несбыточной надежды в голосе. Я знаю, что мои отношения с родителями всегда были непростыми, и я до сих пор не знаю, что с ними делать после того, как мой отец появился здесь, но я была в больнице. На меня жестоко напали и оставили умирать... разве это плохо, что я просто хочу знать, есть ли им до меня дело?

- Твой брат попросил меня разобраться с этим. - признался Макс, и я медленно кивнула. Это было немного неожиданно, но в то же время нет. С одной стороны, это было связано с тем, что Ной всегда защищал меня от них. Ной не доверяет им, особенно теперь, когда он знает о нашем отце, поэтому он хотел защитить меня, когда я и так была уязвима. Однако он также старается как можно меньше с ними общаться, поэтому я была немного удивлена, когда он захотел им позвонить.

Как бы то ни было, мне придётся спросить об этом Ноя.

- Хорошо... Спасибо, доктор Эванс, - прошептала я, одарив его слабой, но искренней улыбкой. Он вырвал меня из лап смерти и был невероятно чуток и терпелив на протяжении всего времени, что я провела в этой палате. Знал, что в моём хрупком состоянии мне необходимы осторожность и понимание, и щедро дарил их. Отвечал на все мои вопросы, избегая перегруза информацией. Я была искренне рада, что именно он мой лечащий врач. Я восхищалась им как специалистом ещё со времен ординатуры, видя, как он самозабвенно отдается работе. Знала, что в его руках я в безопасности.

- Конечно, Мэллори, постарайся немного отдохнуть между визитами твоих нетерпеливых посетителей. - усмехнулся Макс, уперев руки в бока и поднимаясь. Он бросил беглый взгляд на мониторы, словно запоминая все мельчайшие детали, чтобы оперативно обновить мою карту и продолжить заботу обо мне. - Беннетт и остальные твои друзья тоже рвутся к тебе.

Вероника и Илай.

- Можно мне их увидеть?

Макс замер, на мгновение заколебавшись. Я просила о негласном нарушении правил: превышении лимита посетителей и сдвиге временных рамок. Вопрос вырвался прежде, чем я успела остановить его. Никогда бы не стала злоупотреблять своим положением стажера, но сейчас отчаянно нуждалась в поддержке друзей, в утешении, в простом знании, что они рядом.

- Только шефу ни слова. - Макс подмигнул, приподняв бровь, не давая прямого обещания, но красноречиво намекая на исполнение моего желания. Я достаточно долго работала с Гарри, чтобы научиться незаметно обходить правила.

- Обещаю, - тихо хихикнула я.

Затем он вышел и на мгновение прикрыл дверь, и этот звук эхом разнёсся по комнате так же громко, как и мысли в моей голове.

Я даже не могла закричать от охватившего меня ужаса. Откуда ни возьмись - должно быть, я этого не заметила или они хорошо прятались у меня на виду, - кто-то подошёл ко мне сзади и зажал мне рот рукой. Они не давали мне позвать на помощь или предупредить кого-то о происходящем. Кровь мгновенно застыла в моих жилах, когда мой мозг сложил всё воедино и понял, что я в непосредственной опасности.

Я отогнала навязчивые мысли, когда дверь вновь отворилась, и изо всех сил попыталась сосредоточиться на светлом. Мои друзья, моя семья – вот что важно. Ной, Вероника, Мейсон и Илай, словно лучи солнца, один за другим озарили комнату своими ободряющими улыбками.

Но я не могла не разглядывать каждого из них, пока они шли ко мне, чтобы напомнить себе, что это не они. В комнату входили мои друзья, а не те, кто причинил мне боль. Это были не незнакомые мне смутные тени в темноте и не жестокие люди без угрызений совести. Здесь были люди, которые любили меня, и только они.

- О, слава Богу, ты в порядке! - выдохнул Ной, увидев меня, и бросился ко мне, будто между нами рухнул целый мир. Он большими шагами пересёк комнату, в мгновение ока оказался рядом со мной и, не раздумывая, с облегчением обнял меня. Я тут же обняла его в ответ, прижимаясь к брату, чтобы почувствовать себя в безопасности. Я снова почувствовала себя шестилетней девочкой, которая цеплялась за него, когда становилось слишком тяжело, а он обнимал меня, как будто всё будет хорошо.

Я закрыла глаза и уткнулась подбородком в его плечо, всхлипывая и тщетно пытаясь сдержать бурю эмоций, захлестнувших меня при виде тех, кто мне дорог. В то же время я почувствовала, как его тело содрогнулось от переполняющей его благодарности за возможность обнимать меня сейчас. Каждый раз, когда ему звонили, он боялся, что такого момента больше не будет, и это делало его еще ценнее.

- Я... я так рада, - прошептала я, борясь со слезами. - Что ты здесь.

- Я примчался, как только услышал, - прозвучал приглушенный голос Ноя совсем рядом, потому что мы все еще обнимались. Его голос дрожал от счастья и благодарности за то, что мы вместе. Я обнимала его так долго, как только могла, не желая отпускать человека, который всегда ставил мою безопасность выше своей. Я хотела поздороваться с друзьями, но сейчас я цеплялась за него, как будто он был единственным, что удерживало меня на плаву. - Я так волновался, о, как же я рад тебя видеть, Мэл.

Я даже не ответила ему, а просто крепче прижалась к нему. Однако это чувство было взаимным, мне было так приятно видеть брата прямо сейчас. Он - моя семья, он был единственным биологическим родственником, который не сдался и не усомнился во мне. Он - часть моей родословной, которая проявилась, бросила всё в своём родном штате, чтобы быть здесь ради меня. Для меня было очень важно, что он был здесь именно сейчас, когда я нуждалась в нём больше всего.

- Как ты? Все ли хорошо? Нужно что-нибудь? - в голосе брата звучала неприкрытая тревога, хотя я чувствовала, как ему тяжело будет услышать в ответ просьбу.

Прижавшись спиной к их животу, я начала яростно извиваться в отчаянной попытке вырваться. Я не знала, что этим людям от меня нужно и что они собираются делать, но мне очень не хотелось это выяснять. Мои крики заглушала их грязная рука, и я изо всех сил старалась, чтобы кто-нибудь меня услышал, и мысленно молилась, чтобы кто-нибудь вышел из здания и поспешил мне на помощь.

- Воды, пожалуйста, - прошептала я, чувствуя, как пересохло в горле. После тех нескольких глотков, что успела сделать до прихода медсестры, мучила нестерпимая жажда. По моей просьбе кто-то рывком открыл шкафы, даже прежде чем брат успел отстраниться. Краем глаза я заметила, как Мейсон, торопясь, пытается помочь.

Звук льющейся воды из крана почти не отвлекал. Все мое внимание было сосредоточено на Ное, когда мы медленно отстранились друг от друга. Он изучал меня взглядом, словно стремясь оценить нанесенный ущерб, понять, что осталось от прежней меня. В его глазах плескалось беспокойство, смешанное с облегчением от того, что я очнулась и сижу сейчас перед ним.

- Ты в порядке, Мэл? - Он присел на край моей кровати и заверил меня, что мне не нужно пытаться сдвинуть ноги, чтобы освободить ему место. Он больше беспокоился о себе и своём благополучии и задал серьёзный вопрос, на который я не так давно ответила медсестре.

Я встретилась с ним взглядом, понимая, какой ответ он хочет услышать. Ему нужно было знать, что я в порядке, что все позади. Но это была ложь. Я не была в порядке и, наверное, уже никогда не буду. Но я не хотела причинять ему боль. После всего, что он для меня сделал, мысль о том, чтобы его разочаровать, была невыносима.

Поэтому я солгала.

- Я в порядке, - прошептала я, выдавливая из себя подобие улыбки. На его лице мелькнуло облегчение, и я почувствовала укол вины. Брат всегда был моей опорой, неважно что. Знай он правду, это ничего бы не изменило. Но сейчас он словно тонул в тревоге, цепляясь за соломинку надежды, которую я и попыталась ему подбросить.

- Все нормально, если ты не готова, после... после всего, что случилось, - поспешил добавить Ной, стремясь облегчить мой ответ. Но его слова ничего не меняли. И тем более под пристальными взглядами четырех пар глаз.

- Я в порядке, - повторила я, ощущая, как Мейсон подходит к моей кровати с пластиковым стаканчиком в руках. Он повторил жест медсестры, деликатно поднеся его к моим губам, позволяя сделать несколько маленьких глотков. Мейсон был надежным другом.

- Так, теперь моя очередь! - торжественно объявила Вероника, взмахнув руками и стремительно бросившись к моей кровати. Ной поспешно отступил, освобождая ей место для объятий. Я с облегчением уткнулась лицом в ее рыжие волосы, непокорными волнами спадающие на плечи. Быть рядом с двумя самыми близкими людьми на свете значило для меня очень много. - Боже, Мэл, я так, так рада, что ты в порядке! Мы все тут чуть с ума не сошли от переживаний!

- Я люблю тебя, Ви, - выдохнула я, желая, чтобы она почувствовала, как сильно я ее люблю. Я знала, что Вероника и Эли сбежали с работы, чтобы быть здесь со мной, и это было большим самопожертвованием, учитывая их скорое прибавление в семействе. Но я знала, что их это не волнует. Они были готовы на все, лишь бы облегчить мои страдания. Сам факт их присутствия был тому подтверждением. Теперь, когда комната наполнилась теплом близких людей, мне стало чуточку легче.

Но стоило им уйти, и переулок вновь накрыл меня своей липкой тьмой.

Я вцепилась в дверную ручку, крепко сжимая её в руках, чтобы не дать им утащить меня. Меня охватил непреодолимый и сильный страх, в голове в столь ранний час роилось множество вариантов и пугающих мыслей. Они пытались куда-то меня увести? Чего они хотели? Вопросов были тысячи, а ответом – лишь отчаянное сопротивление.

- Я так сильно тебя люблю, Мэл! - сквозь рыдания проговорила Вероника. Она начала плакать, как только обняла меня. Беременность сделала Ви более эмоциональной, и я с непривычным интересом наблюдала за этой новой гранью ее характера. Она всегда была нежна со мной, хотя с другими, особенно с теми, кто ей не нравился, могла быть жесткой. Но в последние недели ее уязвимость стала особенно очевидной. Вспомнив о ее беременности, я тут же отстранила ее, но лишь для того, чтобы задать мучивший меня вопрос.

- Как ребёнок? - спросила я, с тревогой разглядывая Веронику. Её внешний вид кричал об испытанном стрессе. Глаза, воспалённые и красные от слёз, выдавали бессонные ночи, а припухшие щёки лишь подтверждали это. Она казалась измождённой, тенью самой себя. Беременность не должна была так её изматывать, и от осознания своей вины становилось невыносимо. Я лишь хотела убедиться, что с будущим племянником или племянницей всё в порядке, ведь подобные ситуации чреваты осложнениями.

- С ним всё хорошо, - поспешила успокоить меня Вероника, но тут же вернулась к основной теме. - Не волнуйся обо мне. Мы все волнуемся о тебе. Ты здесь самое главное.

- Мы все здесь ради тебя, - поддержал Илай, и Вероника, с неохотой отступив, позволила нам обняться.

- Спасибо... за то, что вы здесь, - я боялась, что этих слов будет недостаточно.

- Глупости, Мэл. Разве мы могли поступить иначе? - Илай ласково взъерошил мои волосы, словно я снова стала ребёнком, и отошёл в сторону. Я была благодарна ему за эти слова.

И всё же... кого-то не хватало.

Я пыталась сбросить их с себя, но у них было преимущество. Я была застигнута врасплох, не готова, и я была меньше их. Я сражалась изо всех сил, но у них всё равно было больше шансов на победу. Это не значит, что я собиралась сдаться, но это значило, что мне пришлось работать в пять раз усерднее.

- Если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи, - Мейсон присел в кресло для посетителей и взял мою руку в свою. Глядя на сплетённые пальцы, я повторяла себе, что всё в порядке. Он мой друг, он волнуется за меня, он всегда был рядом. В его взгляде не было враждебности, лишь безусловная любовь.

- Сломана? - спросила я, взгляд скользнул к перевязанной руке.

- Просто растяжение и отек. - ответил Мейсон, и это была хорошая новость. Если бы она была сломана, это могло бы негативно сказаться на моей карьере хирурга. Мне могла бы потребоваться еще одна операция, а если возникнут осложнения, то я, возможно, вообще не смогу оперировать. Я старалась справиться с этим как могла, но не думаю, что смогла бы пережить, если бы меня лишили работы. - Эванс говорит, что все будет в порядке.

- Хорошо, - прошептала я, но боль, ноющая, всепроникающая, не отпускала.

Но мне всё равно было очень больно.

Я в агонии укусила нападавшего за руку, когда почувствовала, что меня обхватила ещё одна пара рук. Теперь я знала, что мне противостоит не один человек, а двое, и это не давало мне покоя. Я изо всех сил держалась за дверную ручку, боясь, что дёрну её так сильно, что она просто отвалится. В конце концов, моя машина - не самое безопасное транспортное средство.

- Ты в порядке? - встревоженно спросил Мейсон, заметив мою рассеянность.

- Да, - облизнула пересохшие губы и слегка покачала головой, словно отгоняя наваждение. Им хотелось услышать совсем другое, облегчение, но они промолчали. Просто хотели, чтобы я была в порядке.

- Ты голодна? Может, принести чего-нибудь? - предложила Вероника, вопросительно взглянув на Мейсона. - Ей можно есть?

- Нужно разрешение, - ответил Мейсон, намекая на строгие правила реанимации.

- Пока не хочу, - вежливо отказалась я. Голодна ли я? Не знаю. В животе словно поселилась пустота, разъедающая все изнутри. Мысль о еде вызывала лишь отвращение.

Разговор прервался, потому что у моего брата зазвонил телефон, и он сразу же достал его. Он не был груб, но это могла быть Кэролайн, которая сейчас сама справляется с ребёнком, или что-то связанное с малышом Оутсом. Честно говоря, я затаила дыхание и наблюдала за выражением его лица, пока он открывал сообщение, надеясь, что ничего не случилось.

Но потом он расплылся в улыбке.

- Вот. Мэл. смотри. - ухмыльнулся Ной, держа телефон перед моим лицом, чтобы я могла видеть. К сообщению была прикреплена фотография от Кэролайн, на которой мой племянник Лео всё ещё был в пижаме, но гордо держал в руках цветной лист бумаги. Кэролайн написала на бумаге «Поправляйся, МэлМэл». Рядом красовались непостижимые каляки, доступные только гению Лео.

Слезы радости брызнули из глаз. Всего несколько дней разлуки, а я уже безумно скучала по этому озорнику. Видеть, как он старался ради меня, было бесценно. Вся эта картина - его глупенькая улыбка, трогательное послание Кэролайн, его неуклюжие усилия - пронзала сердце теплом.

- Это самое милое, что я когда-либо видела! - прошептала я, захлебываясь от нежности. Сердце дрогнуло, не в силах оторваться от изображения.

- Он вскочил ни свет ни заря, - рассмеялся Ной, быстро ответив жене и убирая телефон.

Ни свет ни заря.

Восход солнца.

- Я что, пропустила это? - вырвалось у меня, и все непонимающе уставились на меня. Только через секунду я осознала, что говорю лишь о своих мыслях, о рассвете, который никто здесь не упоминал. Но я не могла отделаться от мысли, что Гарри сразу бы понял, о чем я. «Восход солнца»

Вероника нахмурилась, а на лице Мэйсона мелькнуло выражение, которое я не смогла прочесть.

- Боюсь, да, - с ноткой сожаления в голосе подтвердила Вероника, сообщая мне, что я действительно пропустила что-то важное, что-то, что было нужно только мне. Печаль и угрызения совести кольнули сердце за то, что не проснулась раньше, хотя это было и не в моей власти. Мне было хорошо в компании друзей, но после всего пережитого, даже на несколько минут, мне хотелось забыть обо всем и просто смотреть, как рождается новый день.

Вот для чего это нужно. В самые мрачные времена солнце всегда будет восходить, и это напоминает мне об этом. Это вера в то, что я смогу справиться с трудностями, какими бы они ни были, и мне это было очень нужно прямо сейчас, когда я была прикована к этой кровати.

Но я пропустила это.

Чья-то грубая рука обрушилась на мое запястье, и от неожиданности я резко обернулась. Второй мужчина, словно одержимый, наносил удар за ударом, пытаясь разжать мои пальцы, оттащить меня подальше. Зверские, безжалостные удары обрушивались на кожу, пока мои руки не выдержали.

Я вздрогнула.

- Мэл?

- Просто хотела посмотреть... - вздохнула я, надеясь, что никто из них не заметил. Я пыталась выбросить из головы воспоминания о случившемся, но они не желали уходить. Они не исчезали, даже когда я пыталась думать о чём-то другом или отвлечься, но я и их умоляла.

Но со мной всё было в порядке.

По крайней мере, так я отчаянно пыталась себя убедить.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Прошло примерно полтора часа, и за это время у меня сменилось несколько посетителей. Время от времени заходила медсестра, чтобы проверить, как я себя чувствую. В отделении интенсивной терапии интервалы между визитами короче, чем у обычных пациентов.

Доктор Эванс заходил, чтобы проверить, как я себя чувствую, но сообщить ему было нечего. Я по-прежнему испытывала такую же боль и дискомфорт, как и при первом пробуждении, и он увеличил дозу лекарств, чтобы хоть немного облегчить моё состояние. Помимо работающих медиков, заходили и другие люди.

Лола, Бо, Белла, доктор Брукс, даже доктор Боден и доктор Тан заглянули ко мне, чтобы принести плюшевого мишку из сувенирного магазина.

Но Гарри по-прежнему нет.

Они вдвоём одержали победу, и я ослабила хватку на дверной ручке, а потом и вовсе отпустила её. От ударов у меня болело запястье, но я даже не могла сосредоточиться на боли. Я слышала, как они что-то угрожали мне на ухо, но из-за шума не могла разобрать слов. В следующее мгновение я почувствовала, как меня отрывают от пола.

И воспоминания никуда не делись.

Друзья и Ной пытались поддержать разговор, создать видимость нормальности, заглушить тишину, давящую на виски. Я делала вид, что слушаю, кивала, улыбалась, но мысли мои блуждали в тревожном тумане.  Если мне не напоминали о том, что произошло, то я безнадёжно гадала и ждала, когда Гарри войдёт в дверь.

Каждый стук, каждый шорох за дверью вызывал болезненный укол надежды, сменявшийся разочарованием. Я была благодарна за внимание и заботу, но это не могло заглушить тоску по нему. Вполне возможно, его вызвали к Стиви - дочь всегда будет на первом месте. Единственной нитью, связывающей меня с реальностью, были слова доктора Эванса о предложении Гарри провести процедуру REBOA. Без этого я бы просто не знала, жив ли он вообще.

И только присутствие Ноя сдерживало меня от расспросов. Я не могла выдать свою тревогу, задавая вопросы о местонахождении Гарри в присутствии брата. Это вызвало бы ненужные подозрения, которых сейчас, когда он так искренне заботился о моем здоровье, лучше было избежать. Хватало и без того проблем.

Несмотря на это, они старались, чтобы в комнате было светло и просторно, что контрастировало с причиной, по которой мы все здесь собрались. Ной рассказывал о первой неделе возвращения домой, а Ви и Эли делились умильными новостями о малышке. Крохе было четырнадцать недель, и они всё еще колебались, стоит ли узнавать пол, но уже, не в силах ждать, начали украдкой покупать вещички нейтральных тонов.  Мейсон по большей части молчал, что было немного не в его духе, но, возможно, он просто устал.

- Боже мой, кажется, ребёнок проголодался. - прокомментировал Илай, когда по комнате эхом разнёсся звук урчания в животе Вероники. Я тихонько хихикнула, зная, что Илай непременно отпустит шутку или скажет что-нибудь, чтобы облегчить мою душу. Вероника, игриво закатив глаза, покачала головой, но рука ее невольно потянулась к едва наметившемуся округлому животику.

- Да я просто забыла позавтракать, - оправдалась она со смехом. - Это мой голодный бунт, а не ее.

- Эй, я же предлагал угостить тебя по дороге сюда. - Илай поднял руки в знак капитуляции.

- Давайте быстренько метнемся в кафетерий, Ной. Мейсон, ты с нами? - Вероника поднялась, озвучивая их план.

- Да, Мэл, тебе что-нибудь принести? - Ной повторил ее движение, с тревогой глядя на меня.

- Я в порядке, - прошептала я, по-прежнему не чувствуя ни малейшего аппетита. Мой взгляд задержался на Мейсоне. - Останешься со мной?

Мейсон нерешительно посмотрел на меня, что показалось мне странным, но затем он спросил. - Ты уверена?

- Да, - я облизнула пересохшие губы.

- Ладно, тогда закажи мне булочку с корицей, - сдался Мейсон, затем обратился к друзьям с этой необычной просьбой.

- Для моего нового друга я готов на всё. - весело сказал Илай, жестом приглашая Ви идти впереди него.

Дверь за ними закрылась, когда они вышли, чтобы позавтракать, а это означало, что мы с Мэйсоном наконец-то остались наедине. Мне так много всего хотелось у него спросить, но я старалась не делать этого при остальных. Доктор Эванс рассказал мне совсем немного, потому что не хотел обрушивать на меня столько информации сразу, но я чувствовала, что Мэйсон восполнит пробелы в моих знаниях.

- Как ты, Мэл? - это был первый вопрос, которым он нарушил гнетущую тишину.

- У меня всё хорошо. - ответила я так же, как и всё утро, судя по обеспокоенному выражению его лица. Как и мой брат, он хотел услышать, что со мной всё в порядке, и, возможно, если бы я продолжала это говорить, то и сама бы в это поверила.

Я извивалась всем телом и как можно сильнее пинала его ногами, пытаясь усложнить ему задачу. Я ударила его локтем в бок со всей силы. Я знала, что сделала что-то, потому что он застонал прямо мне в ухо, но этого было недостаточно. Он не отпускал меня и не сдавался, и я понимала, что так просто он меня не отпустит, но мне хотелось сделать хоть что-то ещё.

- Не нужно лгать, - прозвучал его голос, в котором сквозила нахмуренность.

Вместо ответа я лишь легонько похлопала здоровой рукой по матрасу, приглашая его разделить со мной эту тесную постель. Мейсон незаслуженно остался в тени Ноя и остальных, и мне отчаянно хотелось, чтобы он знал: я так же благодарна ему за его присутствие. Он выглядел морально и физически истощённым, стресс отражался на нём. Над его щеками появились мешки, и он был ещё бледнее, чем Вероника. Мне было очень жаль, что его состояние ухудшилось из-за меня.

- Ты уверена? Я... я не обязан... - Мейсон замялся, явно удивлённый моим предложением.

- Пожалуйста, - прошептала я, вкладывая в это слово всю свою мольбу.

- Хорошо. - согласился он, немного подумав, а затем вскочил со стула и потянулся. - В этом кресле чертовски неудобно спать.

- Ты спал здесь? - я вскинула брови, нахмурившись. Именно об этом я и хотела с ним поговорить. Но сейчас, в этой запутанной ситуации, я чувствовала себя совершенно беспомощной.

- Да, - пожал он плечами, словно извиняясь.

-Разве это тоже не противоречит правилам? - недоуменно пробормотала я, ощущая, как клубок непонимания затягивается всё туже.

Мейсон смущённо вздохнул, прежде чем признаться. - Я уже спал с одной из медсестёр, они были мне должны.

Услышав это, я не смогла сдержать хихиканья, безнадежно качая головой. Это напомнило мне о том, как Мейсон постоянно был на третьем этаже и гримасничал, когда заговаривал об этом, но теперь это могло бы пригодиться. Мне захотелось поблагодарить его за то, что он воспользовался своим положением, чтобы быть рядом со мной, но мимолетное счастье тут же испарилось.

Я почувствовала, как он тянет нас назад, и отчаянно попыталась за что-нибудь ухватиться: за уличный фонарь, за дерево, за что угодно. Я жаждала хоть чего-нибудь, что могло бы мне помочь. Продолжала кричать, несмотря на чужую руку, надеясь, что мой голос, пусть и осипший, привлечет чье-нибудь внимание. Сдаваться без боя я не собиралась, но сопротивление высасывало все силы.

Видимо, выражение моего лица было достаточно красноречивым, потому что Мейсон, не говоря ни слова, уселся на продавленный матрас. Осторожно обнял меня за плечи, устраиваясь поудобнее. Я тяжело вздохнула и медленно склонила голову, положив ее на его грудь.

- Что это? - нахмурилась я, заметив что-то прилипшее к его рубашке. Этот неоново-зеленый прямоугольник бросался в глаза, даже в моем нынешнем состоянии. Но тогда я промолчала, не желая задавать вопросы при посторонних.

Мейсон наклонил голову, чтобы посмотреть, и я буквально увидела, как в его голове зажглась лампочка, когда он всё понял. Я подумала, что, может быть, теперь, когда ему указали на это, он справится, но он не справился. На бирке, сделанной из маркера, было написано его имя и сегодняшняя дата - что-то вроде бейджа посетителя, но у остальных таких не было.

- Мне нужно было пройти проверку службы безопасности. - признался Мейсон, даже не пытаясь мне солгать, за что я была ему благодарна. Я бы просто спросила его ещё раз, если бы он попытался уйти от ответа, ведь я по натуре любопытная, над чем всегда подшучивает Гарри.

- Что? Почему? - уставилась я на него. Это не практиковалось в нашем отделении интенсивной терапии. И почему только Мейсон должен был это делать? Теперь я была ещё больше заинтригована и хотела узнать всё как можно скорее. По крайней мере, Мейсон - один из самых честных людей, которых я встречала.

Он вздохнул, собираясь с духом. - Ты очнулась несколько часов назад и... не узнала меня. Решили, что нужно проверить меня, так как я нарушил правила, проникнув сюда.

- Что? Нет... нет, - растерянно покачала я головой. - Это был не ты. Я... это были они.

- Все в порядке, Мэл. Мне просто придется поносить эту уродливую наклейку денек, - усмехнулся Мейсон.

- Но нет. Я... это был не ты. Я видела их. Я знаю тебя. Я... я испугалась. Это не мог быть ты, - запинаясь, выпалила я. Пыталась собрать воедино обрывки воспоминаний. События первого пробуждения были размытыми, но я отчетливо помнила их лица, их тяжелые взгляды.

Это был не Мейсон. Он мой лучший друг. С ним я чувствую себя в безопасности, как никогда раньше. Я узнала те глаза, ощущала их присутствие рядом. Почему я так испугалась, если рядом был только мой друг?

- Ты видела их... но это был я. - Мейсон ласково сжал мое плечо, словно оберегая от новой боли, успокаивая меня, не желая причинить ни малейшего страдания. Слова застряли в горле, мне требовалась вечность, чтобы осмыслить услышанное. Я была так уверена, что мужчина, который был в моей комнате, - один из тех, кому я не могу доверять, и всё казалось таким пугающим, пока я не обмякла. Всё было как в тумане.

- Так вот почему я проснулась одна? - прошептала я, вкладывая в вопрос всю свою боль.

- Они никого не хотели подпускать к тебе, пока ты не придешь в себя. - объяснил он, заполняя пробелы в рассказе.

Вот почему первой, кого я увидела, была медсестра.

И почему Эванс крался сюда так осторожно.

- Можешь просто рассказать мне всё? - спросила я его, решив сорвать пластырь. У нас было не так много времени до возвращения остальных, и мне нужно было, чтобы Мейсон поделился со мной всем, что у него есть, пока они не пришли.

- Что ты помнишь? - спросил он, пытаясь ухватить ускользающую нить воспоминаний.

- Пока я не отключилась. - я прикусила нижнюю губу. - В первый раз.

Нас словно отбросило назад невидимой силой, и я со всего размаху врезалась спиной в стену. Стонущий крик застрял в горле, голову пронзила острая, пульсирующая боль. Перед глазами все плыло, пока зрение не сфокусировалось на грязном переулке. В ноздри ударил тошнотворный запах гниющего мусора.

- Ты не знаешь, как сюда попала. - понял он.

Я отрицательно покачала головой.

- Гарри нашёл тебя. - сказал мне Мейсон, и меня переполнили самые разные эмоции. Грусть, облегчение, растерянность - вот лишь некоторые из них. Я не ожидала, что спасение придет от знакомого лица, да и вообще сомневалась, что кто-нибудь придет. В тот момент я отчаянно звала на помощь, но в ответ слышала лишь зловещую тишину.

Наконец, Гарри добился своего.

- Серьёзно? - я не смогла скрыть изумления.

- Именно так, - Мейсон стиснул зубы, словно испытывая мучительные угрызения совести, о которых я могла только догадываться. Но меня жгло любопытство, что произошло после того, как Гарри меня нашёл. Меня била дрожь. Должно быть, в том переулке я выглядела жалко. - Он вызвал скорую и доставил тебя сюда.

Я молчала, внимая каждому его слову.

- Меня не вызывали, но я услышал о пострадавшей. Вошёл в палату и увидел, как Эванс делает всё возможное. Гарри сказал, что это ты, - признался он, помрачнев, словно вновь переживая тот момент. Что-то смутно знакомое всплыло в моей памяти. - Эванс и Бреннер в мгновение ока отправили тебя в операционную.

- Но Макс говорил, что именно Гарри предложил REBOA, - это врезалось мне в память с самого начала.

- Мы с ним следили за операцией с галереи, - пояснил он. Я едва заметно кивнула. - Нас обоих выгнали с операции.

- Вот как, - пробормотала я, поджав губы. - Как прошла операция?

- Это было тяжело, Мэл, - признался он. - Ты потеряла слишком много крови. Никто не знал, сколько времени ты пролежала без сознания, прежде чем Гарри тебя нашёл. У тебя было сильное переохлаждение, ты была на волосок от смерти.

- Тогда почему Гарри? - я осеклась, но Мейсон понял мой вопрос без слов.

- Ты начала умирать прямо на операционном столе, - Мейсон шумно выдохнул. - Ты просто умирала, Бреннер бездействовал, а Эванс не мог остановить кровотечение. Все были в растерянности, пока Гарри не предложил...

Гарри спас мне жизнь, даже не находясь в операционной.

- Звучит как кошмар, - прокомментировала я, прикусив щеку изнутри. В голове роились вопросы. Где сейчас Гарри, если он сделал всё, чтобы я осталась жива?

Почему он не позволил мне умереть в том переулке, зачем наблюдал за моей операцией и стал причиной того, что я всё ещё здесь, если...

- Чувак был сам не свой. - вспомнил Мэйсон, и я поняла, что он имеет в виду Гарри. - Он постоянно перебивал по внутренней связи, был не так собран, как обычно, и я не удивлюсь, если Бреннера уволили прошлой ночью.

- Он был сам не свой? - я вернулась к его первым словам, чтобы убедиться, что правильно его расслышала. Кивок Мейсона отозвался болезненным уколом в сердце. Я могла лишь гадать, что сейчас творилось в душе Гарри. Пусть между нами и не было той искры, что пылала во мне, но встреча в переулке не могла не потрясти его. Столько времени вместе... в глубине души, я уверена, мы оба небезразличны друг к другу. Возможно, именно это и заставило его исчезнуть. Сам переулок все еще внушал мне липкий ужас, а что уж говорить о нем?

- Я бы так не сказал. - пожал плечами Мейсон.

- Это грустно, - прошептала я, опустив взгляд на свои колени. Глупо, наверное, сочувствовать ему, учитывая, в какой переплет я попала, но ничего не могла с собой поделать. Знала, что вид Гарри, окровавленного и замерзшего, с безжизненным взглядом, сломал бы меня окончательно. Даже больше, чем сейчас. Гарри умел держать удар, сохранять самообладание в любой передряге. Я видела это еще в ресторане. У него был какой-то внутренний стержень. А я... я бы просто развалилась на части.

Мейсон явно что-то обдумывал, но внезапно замолчал. Возможно, решил, что момент неподходящий, а мне так хотелось узнать, что у него на уме.

- О-отстань от меня! - прокричала я, когда мои губы наконец обрели свободу, с отчаянной надеждой, что кто-нибудь услышит и придет на помощь. Это был мой единственный шанс. Не успела я договорить, как его пальцы вцепились в мои волосы. Одним рывком он развернул меня, и мой лоб с глухим стуком врезался в кирпичную кладку.

- Это он позвонил твоему брату, - неожиданно признался Мейсон. - Реакция была мгновенной. Тебя так быстро доставили в операционную, что никто другой просто не успел бы это сделать.

Но Гарри знал.

Он знал, как много значит для меня брат, и от этой мысли становилось чуточку легче: именно человек, так близко знающий меня, сообщил ему эту новость. Весть была горькой, но, по крайней мере, ее принес знакомый врач.

- Где же он? - вырвалось у меня, я больше не могла сдерживать вопрос. Мейсон рассказывал, как Гарри был внимателен и заботлив вчера, когда все это случилось, но сейчас, когда я открыла глаза, его нигде не было. Испугался ли он, увидев меня на грани жизни и смерти после операции? Я силилась собрать осколки воедино, но картина никак не складывалась. - Все здесь, кроме него.

- Он был здесь вчера. - Мейсон говорил об этом неохотно, и я это заметила, но промолчала. Однако сам факт, что Гарри был здесь, уже приносил облегчение. Я лежала без сознания после операции, ничего не помнила, но это все равно не объясняло его отсутствия сегодня. Конечно, он, вероятно, занят, ведь он всеобщий любимец, заведующий педиатрическим отделением, и я не могла его винить. Но я ужасно скучала.

Скучала по его поддержке, по его присутствию.

Невыносимая боль пронзила меня, но я не позволила ей сковать меня. Резко развернувшись, я вложила всю силу в левый кулак и обрушила его на лицо одного из нападавших. Мой удар отбросил его назад на мгновение. Очнувшись, он разразился бранью, а мои ключи с глухим стуком упали на пол.

- И сегодня утром тоже был, после того как ты впервые пришла в себя. Ждал, но его срочно вызвали на операцию, - объяснил Мейсон отсутствие Гарри, и я прекрасно все понимала. Гарри - лучший в своем деле, он не мог пренебречь возможностью спасти жизнь ради того, чтобы сидеть под дверью моей палаты. У него были обязательства, клятва, которую он должен был сдержать, и, будучи врачом, я не могла его за это осуждать. - Полагаю, скоро освободится.

Легкая улыбка тронула мои губы, когда я узнала, что Гарри был здесь раньше, ждал, пока я проснусь. Он не бросил меня после вчерашнего, ему просто нужно было кого-то спасти. Хотя, конечно, мне хотелось, чтобы он вошел в эту дверь в ближайшее время, но, по крайней мере, я знала, что у него была веская причина для отсутствия. Я бы не пережила, если бы он просто бросил меня.

- Он правда был здесь? - переспросила я на всякий случай, словно боясь поверить в то, на что надеялась.

- Да. - Мейсон поджал губы, словно что-то недоговаривал. В его взгляде мелькнуло что-то вроде неприязни, но я не понимала, почему. Хотела ли я настаивать на ответе? Этот вопрос повис в воздухе, когда Мейсон перешел к другой теме. - Мы также ждем прибытия полиции, они хотят поговорить с тобой о том... что произошло.

- О, - пробормотала я.

- Эти булочки с корицей просто восхитительны. - раздался голос Илая, и в комнату вошли Ронни и Ной с какими-то продуктами в руках.

- Ты... ты серьёзно слопал мою булочку с корицей? - Мейсон испепеляюще воззрился на Илая, а в его руках незаметно возникла знакомая упаковка.

- Да, а потом нам пришлось вернуться за добавкой, - Вероника картинно закатила глаза, но тут же извлекла из сумки запечатанный пакет и протянула его Мэйсону. - Мэл, у нас еще есть, если вдруг понадобится подкрепление.

- Спасибо, ребята. - мягко улыбнулась я, когда они все расселись за столом, зарядившись энергией на весь день в виде блинчиков и яиц. Мейсон отобрал у Илая булочку с корицей, когда тот попытался покуситься на его законную порцию, а Вероника шутливо посетовала, что и без выходок Мэйсона и Илая у них хватает забот. Её правота подтвердилась моментально: Илай едва не опрокинул банку с ватными шариками, увлеченный изучением медицинского оборудования. Невольно представлялось, как непросто приходится Ною с этим ураганом.

Все с аппетитом уплетали завтрак, и я даже осилила пару ложек клубничного йогурта, которым великодушно поделился брат. Аппетита по-прежнему не было, хоть они и наперебой предлагали мне всевозможные лакомства, но я вполне довольствовалась тем, что съела. Впрочем, сейчас меня занимали совсем другие "лакомства".

Я подумала, что если ударю одного из них, то у меня будет достаточно времени, чтобы убежать, хотя это будет непросто, ведь другой загораживает вход. Нужно действовать молниеносно, но предательское головокружение и тошнота смазывали прицел. Я все же попыталась: импульсивно оттолкнула того, кто стоял ближе, и бросилась бежать, спотыкаясь и едва волоча ноги. Но меня перехватили, не позволив даже ступить на тротуар.

- Мисс Монро? Можно войти? - Медбрат деликатно постучал в дверь и просунул голову внутрь, испрашивая разрешения. Они все еще были настороже после моей недавней вспышки. Я изучающе посмотрела на него, как до этого разглядывала своих друзей и родных, и нехотя кивнула. Он просто выполняет свою работу, а вокруг четверо надежных защитников, готовых прийти на помощь в любой момент. Никто из них не позволит причинить мне вред, но Вероника, я уверена, просто оторвёт голову любому.

Медбрат подошел к моей койке, не спуская с меня глаз. Его взгляд скользил от меня к Мэйсону и обратно, пока он возился с монитором. Друзья затихли, давая ему спокойно работать, но в палате повисла тягостная тишина, причину которой я никак не могла понять.

- Давление слегка повышено, продолжим наблюдение,  - сообщил он и что-то набрал на своём iPad, который также известен как моя карта.

Я кивнула и почувствовала, как взгляд Мэйсона прожигает во мне дыру. Я посмотрела на него, чтобы убедиться, что всё в порядке. Я подумала, что, может быть, он узнал что-то, что не связано с моим лечением, и теперь волнуется, но вместо этого на его лице появилось какое-то виноватое выражение. Я скорчила ему рожицу, гадая, в чём дело, но тут медсестра снова заговорила, и я отвлеклась.

Я снова обратила на него внимание, только когда медсестра вышла и закрыла за собой дверь, а Мейсон начал тихо посмеиваться.

- Что там такое смешное? Я тоже хочу знать! - не выдержал Илай.

- Да ничего особенного, - Мейсон отмахнулся, все еще посмеиваясь и покачивая головой. Мне показалось, что на его щеках вспыхнул легкий румянец.

Телефон Ноя снова пиликнул - скорее всего, пришло ещё одно сообщение от Кэролайн о мальчиках. У него действительно было много дел, но он хорошо справлялся. Звук уведомления напомнил мне о чём-то важном, о чем я хотела его спросить, потому что только он мог ответить на этот вопрос. Мне сказали, что он попросил не вмешиваться, и меня это просто убивало - я больше не знала, что происходит с моими родителями.

Еще одни люди, которых я не видела этим утром, но, в отличие от Гарри, они не спасали детскую жизнь. У них не было оправданий, если только Ной уже не связался с ними, а я больше не могла оставаться в неведении. Я и так слишком долго просидела в этом темном переулке.

Я нервничала, собираясь задать этот вопрос, и не из-за присутствия остальных. Вероника и Илай знают все семейные драмы, а Мейсон, уверенна, и сам догадывается, что мое детство не было радужным, особенно после того, как он собственными глазами увидел, как отец поднял на меня руку. Я боялась, что ответ Ноя станет решающим. В прошлом месяце я была с ними в подвешенном состоянии, но это может стать последней каплей.

Но я должна была знать правду.

А потом я почувствовала самую мучительную боль, которую когда-либо испытывала. В те моменты, когда отец игнорировал меня, а мать спрашивала о брате, когда меня бил сумасшедший пациент или когда я осознавала, что испытываю чувства к тому, с кем не могу быть, всё это отходило на второй план, пока моё тело содрогалось в конвульсиях.

- Ной... - перебила я их разговор о какой-то актрисе, пытаясь выдавить из себя вопрос о родителях. Тишина в комнате сгустилась, давящая и липкая. Все взгляды были прикованы ко мне - в них читалось и сочувствие, и тревожное ожидание.

- Да? - голос Ноя звучал неуверенно, словно он колебался, стоит ли говорить.

- Ты позвонил маме и папе? - Я вытерла ладони о простыни, снова поддавшись своей нервной привычке. Я посмотрела на старшего брата и увидела, как вытянулось его лицо, когда я упомянула двух людей, которых он ненавидит больше всего на свете. Он не злился, а если и злился, то не на меня, а скорее выглядел разочарованным.

И я знала ответ еще до того, как он прозвучал.

- Я сделал это, - Ной нервно облизнул пересохшие губы, словно каждое слово давалось с трудом, словно боялся разбить мне сердце.

- Они не приедут? - прошептала я, пытаясь сдержать подступающие слезы. У меня не было другого выбора.

-  Они... - Ной замялся, подбирая слова, желая уберечь меня от жестокой правды. Наверное, я никогда не узнаю, что именно было сказано по телефону, лишь смягченную версию, которую, по его мнению, я смогу вынести в этот непростой момент. - Они не сказали, что не приедут.

- Значит, есть шанс, - ухватилась я за соломинку. Родители не отказались напрямую, скорее, дали уклончивый ответ, не дающий ровным счетом ничего. Возможно, они приедут, когда найдут время, возможно, просто забудут об этом. Так бывает всегда.

- Но, Мэллори... - начал Ной, с тревогой глядя на меня.

- Я знаю, знаю, - отмахнулась я, сдавленно вздохнув, и повторила слова, которые он внушал мне с самого детства, слова, ставшие бронёй, защищающей меня от разочарований. Он надевал её на меня всю мою жизнь, начиная с церемоний вручения школьных наград и заканчивая скромными празднованиями моих дней рождения. - Не давай мне ложной надежды.

И я не собиралась себе её давать.

Со мной все в порядке.

Все прекрасно.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Иди на хрен, - съязвила Вероника, когда Мэйсон попытался взять у неё карту, которой у неё не было. Прошло чуть больше часа с тех пор, как они закончили завтракать, и Мэйсон пошёл стащить несколько игр с педиатрического этажа, чтобы всех развлечь. Я попыталась его остановить, заикнувшись о несправедливости лишать детей забавы, но он, хотя и не при Ное будь сказано, практически заявил, что заведующему педиатрическим отделением будет плевать на пропажу пары карточек, если я буду ими пользоваться. Затем он выбежал из комнаты, чтобы вернуть «Рыбу», «Старую деву» и «Конфетную страну».

- Ты мухлюешь, - прошипел Мейсон, выхватывая карту из колоды, и разочарованно поморщился, увидев, что это не то, что он искал. Ной уже в третий раз отпустил шутку о том, что эта игра выматывает похлеще возни с его малышом, а в глазах друзей разгорался азарт нешуточного соперничества.

- Ох, началось, - Вероника демонстративно закатила глаза.

- Почему у тебя нет ни одной из карт, которые я просил? - возмутился Мейсон, не веря своей неудаче.

- Потому что я сказала иди лови рыбу, - парировала Вероника, и, хотя в ее ответе логики было немного, расспрашивать ее об этом больше никто не рискнул.

- У тебя на руках вообще есть карты, или ты пытаешься нас одурачить? - с раздражением выпалил Мейсон.

- Мы взрослые люди, грызущиеся из-за какой-то карточной игры, – пробормотал Ной почти неслышно, пытаясь добавить абсурдности моменту. И действительно, было смешно. Несмотря на их перепалки, Мейсон на удивление органично влился в нашу компанию. Впрочем, чему удивляться - он был словно Вероника, только в штанах. Просто мои друзья так проявляют симпатию к другим. Игривые подначки и споры -– это их способ показать, что Мейсон теперь один из нас. Вероника и Илай так выражают свою вечную любовь друг к другу. Главное, чтобы Вероника не включила режим "серьезная стерва", но, кажется, Мейсон ей действительно нравится.

- Может, ты прекратишь заглядывать в мои карты?! - взвизгнула Вероника на Илая, безуспешно пытаясь загородиться от его любопытного взгляда.

- Она мухлюет?! - обратился Мейсон к Илаю, будто спрашивая совета у опытного эксперта.

- Ты что, шутишь? На кого ты наезжаешь, когда рядом мой парень? - Вероника театрально схватилась за сердце, глядя на Мейсона с притворным возмущением.

- Когда нас было только двое, играть в карты было намного проще, – прошептала я Ною, прильнув к его плечу, пока вокруг меня бушевал карточный ураган.

Ной усмехнулся и кивнул в знак согласия.

- Что, черт возьми, здесь происходит?- прозвучал незнакомый голос. На секунду я испугалась, что это медсестра из отделения интенсивной терапии, или, еще хуже, доктор Эванс, и сейчас нас отчитают за шум. Был соблазн сбросить свои карты и сделать вид, что я тут совершенно ни при чем, но соображать так быстро я была не в состоянии.

А потом я поняла, кто это был.

Когда он вошел, время словно замерло, мир перестал существовать. Все просто остановилось, по крайней мере, для меня, когда я увидела его. На мгновение я подумала, что, возможно, у меня снова галлюцинации, но на этот раз в гораздо лучшем варианте. Я просто не могла поверить, что он, наконец, здесь, после того, как все утро мечтала о нем. Часы тянулись нескончаемо, пока я задавалась вопросом, придет ли он, и вот, наконец, этот миг настал.

Я прикусила губу, сдерживая дрожь восторга, и сквозь легкую боль пробилась улыбка.

Его взгляд встретился с моим.

Он замер в дверях, мгновенно осознав присутствие моего брата. Он не мог сейчас сорваться с места и заключить меня в объятия, как отчаянно желала этого я. Другие, как Бо, Белла, Эзра, могли позволить себе эту вольность, но не та версия Гарри, которую знал мой брат.

Меня охватило искушение махнуть ему рукой, предоставив Ною самому разбираться с последствиями, если он заметит, но риск был слишком велик. Его появление здесь само по себе уже вызывало подозрения, никто в больнице не мог и предположить, что он способен на такой поступок ради одной из интернов. Не стоило усугублять ситуацию, нужно было остаться незамеченными.

Но это было почти невыполнимо.

Особенно когда он сам выглядел потерянным и взволнованным.

Я привыкла видеть Гарри уставшим, это неотъемлемая часть его жизни, посвященной карьере и дочери. Он забывает о себе, стремясь обеспечить благополучие детского отделения и облегчить страдания дочери. Особенно тяжело ему даются периоды, когда у нее возобновляется курс химиотерапии.

И сейчас, должно быть, он снова на пределе своих сил.

Он прислонился спиной к стойке, на его теле красовалась темно-синяя рабочая форма. Впервые за неделю я вижу, как он в ней работает, потому что у него был отгул, а затем вынужденное отстранение от любимой работы. Темный цвет соответствовал тому, как он выглядел сейчас, немного угрюмый и подавленный, и я задалась вопросом, в чем еще причина этого. Контрастом была шапочка цвета солнца, которую он надевал во время каждой операции, которую он все еще носил на голове, что говорило мне об одном. Он выбежал из операционной и добрался сюда так быстро, как только мог, даже не потрудившись привести себя в порядок после долгой операции.

Он просто подбежал ко мне.

Наши глаза были прикованы друг к другу, я не хотела отводить от него взгляд. Я не знала, чувствовал ли он то же самое, но у меня в животе запорхали бабочки, так сильно, что я больше не могла говорить.

Свет идеально падал на его глаза, показывая, с каким облегчением он смотрел на меня. Это был первый раз, когда он увидел меня бодрствующей после нападения. Это был первый раз, когда я увидела его после пробуждения.

- Кто-нибудь собирается говорить? - Прокомментировал Мейсон, нарушив блаженную тишину, в которой я находилась. Впервые за это утро все, наконец, успокоилось. Физически мои друзья не хвастались открытками, а монитор не издавал быстрых звуковых сигналов. Мысленно все, что было у меня в голове, просто исчезло. Все плохие мысли, ужасные воспоминания, страх - все это просто рассеялось, когда я посмотрела на него.

- Рад видеть, что вы проснулись, доктор Монро, - Гарри последовал подсказке Мейсона, его слова звучали монотонно и коротко, как будто он тренировался произносить их, чтобы они не вызывали никаких эмоций. Он выглядел так, словно изо всех сил старался оставаться профессионалом, но Ной был здесь, так что у него не было выбора. Я знала Гарри, по крайней мере, я думаю, что знаю, достаточно, чтобы понять, что он хочет броситься ко мне и обнять, но он боролся с непреодолимым желанием. Вместо этого ему пришлось отрепетировать свои слова, вместо того чтобы сказать то, что он действительно хочет. Мои мысли подтвердились, когда он на ухо произнес это одними губами. - Восход солнца.

Я чуть не засветилась от радости, услышав его голос, и молилась, чтобы не выдать своих чувств. Мне было спокойно рядом с Гарри, хотя он и стоял в полутора метрах от меня. Одна только возможность снова услышать его голос успокаивала и возвращала меня к словам Мэйсона о том, что Гарри нашёл меня. Может быть, именно так мне и удалось справиться с этим.

- Спасибо вам... доктор Стайлс. - добавила я в конце его профессиональное имя, хотя это обращение в последнее время давалось мне с особым трудом.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он, в каждом слове чувствовалась личная заинтересованность но делал вид, что это не так.

- Я в порядке. - солгала я. Теперь, когда он был здесь и всё было тихо, я почувствовала себя немного лучше, но это не значило, что на душе у меня не было тяжело. Всё это по-прежнему давило на меня, даже если я ненадолго избавилась от этого груза.

- Ты уверена? - Гарри наклонил голову, и в его взгляде читалось сомнение, вполне обоснованное, ведь я лгала. Но мы были не одни, и он не мог позволить себе открыто упрекнуть меня. Наверное, он хотел напомнить о том вечере, когда мы сидели с ним и Стиви, о том, что мы не одни, но эти слова сейчас были бы неуместны.

- Я уверена, - повторила я ложь с натянутой улыбкой, силясь убедить не только его, но и саму себя. Затем, чувствуя его невысказанное желание, я поспешно сменила тему. - Как прошла операция?

- Всё сложно, но он стабилен, - рассеянно ответил Гарри. Впервые он не стремился говорить о своих пациентах, его мысли были заняты мной и тем, что скрывалось за моей лживой бодростью. - Вот почему мне потребовалось так много времени.

Он не просто так сказал, что операция была долгой из-за осложнений.

Он рассказывал мне, почему ему потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда, ко мне.

- Приятно слышать, - кивнула я, едва сдерживая безумное желание сорваться и заговорить с ним как с самым близким человеком. Как с Гарри. Я жаждала настоящего разговора, а не этой фальшивой сцены, где я играю в неведение, будто он просто доктор Стайлс, заглянувший проведать пострадавшего стажера.

Мне отчаянно хотелось сорвать маску и просто поговорить с Гарри.

Только не с доктором Стайлсом.

- Просто хотел зайти и проведать, - продолжил он, стараясь придать своему тону непринужденность, которая ему совершенно не удавалась. Нельзя остаться в стороне, когда вырываешь человека из лап смерти, когда делаешь все возможное, чтобы спасти ему жизнь, вне зависимости от рабочих отношений. Я прекрасно понимала его мотивы, но отчаянно хотела, чтобы все было иначе. - Как ты себя чувствуешь?

- Справляюсь, - прошептала я, и на этот раз в голосе было больше правды. Лекарства Эванса принесли облегчение, но проблема никуда не делась. Я боролась. Я выживала.

- Это хорошо, - сказал Гарри тише, и в его глазах мелькнула грусть. Он выпрямился, словно мы исчерпали темы для разговора, по крайней мере, в этой обстановке. Даже в присутствии друзей нам приходилось соблюдать осторожность, ведь они знали лишь малую часть правды. Никто из них не подозревал, насколько этот "секс" важен для меня. Наше тщательно выстроенное прикрытие не должно было рухнуть в одно мгновение. Я хотела сказать так много, но понимала, что сейчас не время.

Время, которое казалось таким бесконечно далеким.

- Думаю, мне пора идти, - Гарри облизнул губы, это едва заметное движение выдавало его внутреннюю борьбу. Он произнес слова прощания, но всем своим видом говорил об обратном. Уходить не хотелось, но затягивать этот "дружеский визит" не имело смысла.

В груди снова болезненно сжалось. Эгоистично, безумно не хотелось его отпускать. Я понимаю, что он должен работать, знаю, что это не в его характере, но мне просто необходимо было побыть рядом. Я не могу обнять его, не могу взять за руку, но хочу украсть еще несколько драгоценных минут его времени.

- Может, сыграешь с нами в карты?! - выпалил Илай. С тех пор, как в комнату вошел Гарри, все молчали, лишь Мэйсон подтолкнул Илая к этому предложению. Голос Илая, разрушая тишину, весело приглашал Гарри присоединиться к нашей хаотичной партии в "Косынку". Он застал всех врасплох: Вероника нахмурила брови, Ной выглядел растерянным. Думаю, все мы чувствовали одно и то же.

- Карты? - переспросил Гарри, в этот раз не отмахнувшись, как сделал бы раньше. Если он действительно пытался найти общий язык с моими друзьями, значит, он всерьез обдумывал возможность остаться.

- Немного жестокая игра в дурака, но есть и «Старая дева», - пробурчал Эли, вертя в руках свои карты. В этом раунде удача, похоже, отвернулась от него, - ни одной парной.

- Эм... -Гарри, словно очнувшись, обвел взглядом комнату, оценивая реакцию остальных. Все трое хранили молчание, и он изучал их, пытаясь понять, как они воспримут приглашение Эли. Вероника всегда была для него загадкой, и он прекрасно чувствовал ее отстраненность. С Мэйсоном у них вечная перепалка, поддразнивания, но сейчас в подтексте сквозило что-то ещё. А был еще Ной, доверивший Гарри заботу о своем сыне, но поначалу остерегавшийся его прямоты, даже испытывавший легкую неприязнь.

- Мы не кусаемся, - Вероника бросила на него взгляд, пытаясь разрядить обстановку.

Гарри повернулся ко мне, ища подсказку в моих глазах. Раньше он действовал спонтанно, не задумываясь, но сейчас в нем чувствовалась нерешительность, словно он просил у меня совета. Он не знал, хочу ли я, чтобы он остался, или это слишком рискованно. Не был уверен, уместно ли его присутствие в компании моего брата и друзей.

Но я знала ответ.

Легкий, почти незаметный кивок подтвердил его право выбора.

- Эм, хорошо, - делая вид, что равнодушен, он придвинулся и опустился на колени рядом с моей кроватью, потому что других стульев поблизости не было. Как ни странно, с появлением Гарри все загорелись желанием начать новую игру. Вероника собрала все карты и перетасовала их, чтобы сбросить, а Гарри скорчил гримасу. - Это мои карты?

- Это... карты из педиатрического отделения, - попытался оправдаться Мэйсон, отвечая с долей дерзости, чтобы создать впечатление, что это две разные вещи. Может, в другой больнице так и было бы, но в этой Гарри обеспечил их всем необходимым.

- Значит, мои карты, - подытожил Гарри.

- Именно, - дерзко ухмыльнулся Мэйсон.

Я тихонько хихикнула, глядя на то, как Гарри дурачится. Он сидел рядом со мной, положив руки на край матраса, и его ладонь едва ощутимо касалась моего бедра. Это было единственное наше прикосновение в данный момент, такое незначительное, но от этого мое сердце забилось сильнее.

И когда он посмотрел на меня... мне показалось, оно вот-вот разорвется.

- Ты прекрасно выглядишь, - прошептал он одними губами.

Кровь прилила к щекам, расцвечивая их нежным румянцем, и я невольно покачала головой. С тех пор как очнулась, отражение ускользало от меня, но я сомневалась, что изменения были разительными. Растрепанные волосы, лицо, наверняка, еще опухшее и в синяках, лишь сон хоть как-то скрашивал картину. И тот, прямо скажем, был далек от идеала.

Его хватка на моих бедрах стала чуть крепче, и я вновь встретилась с его взглядом. Безмолвным шепотом губ он повторил свой комплимент. - Ты...

Карты легли на стол, и Эли начал игру. Мэйсон, с мольбой во взгляде, поинтересовался, нельзя ли поменяться местами, лишь бы не просить Веронику, потому что она жульничает, - это его слова, не мои, - но никто не захотел меняться. Ной вслух удивился, как нам удалось продержаться так долго, а Эли обрадовался, когда с первой попытки собрал пару.

Выходки Вероники, колкости Мэйсона и азарт Эли отошли на второй план. Мои мысли были прикованы к Гарри. Он нервничал, чувствовал себя не в своей тарелке, играя в игры с моей семьёй и друзьями. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя так, и старалась не выпускать его из виду. Он ведь всегда так поступает, когда я на грани.

Он играл тихо, почти шепотом выпрашивая нужные карты у моего брата. Мое сердце согревало уже то, что он здесь, рядом.

- Мэллори вот-вот сорвет куш! - торжественно провозгласил Эли, подводя итог первого раунда. И был прав: у меня оставалась всего одна карта, и я лидировала в счете. Прежде мне ни разу не удавалось одержать верх, хотя все это было просто невинной забавой.

- Момент истины, - провозгласил Мэйсон, ведь от моего хода зависел исход целой партии. Раньше я обращалась за помощью к брату, но с тех пор как к нам присоединился Гарри, я полагалась на него, и, как правило, у него находилось именно то, что мне требовалось.

- Хорошо, что мы играем не на деньги, - пробурчал Илай, безнадежно перебирая свою кипу карт. После первого раунда удача отвернулась от него.

- У тебя есть четверка? - Я вопросительно взглянула на Гарри.

Гарри поджал губы и с притворным вниманием изучил свои карты, словно от этого зависела судьба вселенной, а не исход детской игры. Эли сверлил его взглядом, нетерпеливо ожидая ответа. Гарри нарочито тянул время, подогревая азарт.

И тут он совершил нечто совершенно непредсказуемое: начал перебирать стопку фишек. Он брал по одной фишке и откладывал в сторону те, которые ему не подходили. Это вызвало всеобщее возмущение, поскольку он явно нарушал строгие правила детской игры, но я только рассмеялась, потому что знала, что он делает.

- И это я у тебя мошенница? - Вероника шутливо огрела Мэйсона картами, ведь все видели, как Гарри нагло жульничает.

- Здесь я чувствую себя как дома, - с теплотой в голосе пробормотал Ной.

- Это полностью противоречит правилам. - покачал головой Эли.

- Я согласен. - Гарри наконец нашёл карту с цифрой 4 и протянул её мне. Я посмотрела на него и покачала головой, смеясь и удивляясь, как ему удалось сделать эту игру ещё более хаотичной и напряжённой, чем раньше. Однако этот жест показался мне милым, даже несмотря на то, что из-за него все вокруг сходили с ума.

- Я выиграла! - провозгласила я, выхватив у Гарри карту. На мгновение наши пальцы соприкоснулись, словно искра пробежала между нами. Я положила свою последнюю выигрышную пару в стопку и улыбнулась друзьям. Конечно же, они не отберут у меня победу.

- И это после того, как я предложил тебе сыграть?! - Эли с притворным ужасом уставился на Гарри, его челюсть живописно отвисла.

- Да ты бы все равно не выиграл, - Гарри пожал плечами, словно вынырнул из своего кокона. Может, ему просто нужно было выпустить пар? Ему всегда было комфортно, когда он нарушал правила. В этом был его особый шарм.

- Думаю, нам стоит сыграть что-нибудь более спокойное, - предложил Ноа, главный папа группы.

- О-о-о, страна сладостей, - кивнул Мейсон.

- О да, Вероника обожает метать доски, - тут же вставил Эли, намекая на то, что это не самый умиротворяющий вариант.

- Это был единичный случай! - оправдывалась Вероника, смущенно зардевшись.

- Этот случай до сих пор не выходит у меня из головы, - парировал Эли.

- Так мы играем в Candy Land или нет? Я не просто так стащил кое-что с педиатрического этажа, - Мейсон попытался перевести разговор в нужное русло.

- С таким же успехом могли бы...

- Вероника, ты можешь, пожалуйста, воздержаться от метания досок в людей? - саркастически осведомился Мейсон, распаковывая коробку с игрой.

- Я воздержусь от того, чтобы запустить ею в Мэллори, - парировала Вероника с дерзкой ухмылкой.

- Я отец твоего ребенка, - цокнул языком Эли, закатывая глаза.

- А она - моя лучшая подруга, - отрезала Вероника, не желая уступать.

Мейсон встал и, вооружившись ватным шариком и чехлом для отоскопа, заменил недостающие игровые элементы. В наборе их было всего четыре, а нужно было шесть. К счастью, это не вызвало споров, потому что мы с Гарри добровольно вызвались исполнять роль этих самых случайных дополнений. Думаю, мы оба чувствовали, к чему приведут любые возражения.

Игра началась, и, поскольку успех зависел исключительно от удачи при вытягивании карт, азарт поутих. Тем не менее, я то и дело ловила на себе взгляд Гарри и невольно отвлекалась, забывая о своей очереди.

И он делал то же самое со мной.

- Как Отис? - Гарри прервал ход игры, повернувшись к моему брату и осведомившись о маленьком племяннике. Я изо всех сил старалась не выдать своего восторга, но его забота об Отисе была такой трогательной. Ведь он, как преданный врач, выхаживал его и продлил их пребывание здесь только ради того, чтобы я могла больше времени провести с семьей. Меня это восхищало, и теперь, когда Отис перестал быть его главным пациентом, он все равно помнил о нем. Это говорило о многом: именно Гарри настоял на том, чтобы Ной позвонил ему.

- У него все хорошо, - подтвердил Ной. - Состояние стабильное, растет.

- Отлично, - кивнул Гарри с облегчением, а затем с некой опаской добавил. - Если тебе... ну, знаешь... что-нибудь понадобится, не стесняйся.

- Спасибо, доктор Стайлс, - ответил Ной, не подозревая ни о чем.

- Да ты издеваешься! - возмутился Эли, когда ему выпала карта «слива» и ему пришлось переместить своего персонажа с первого места на последнее.

- Не переворачивай доску, пожалуйста, - с притворной мольбой произнесла Вероника.

Гарри усмехнулся и слегка хлопнул меня по бедру. Я вопросительно взглянула на него. Он наклонился ко мне, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлекать внимания, но все же поделился. - Ви всегда выбирает разных персонажей, когда играет.

- Я так и думала, – прошептала я в ответ, тихонько хихикнув, и тоска волной нахлынула на меня.

Прошло не так много времени с тех пор, как я видела её в последний раз, тем более что большую часть времени я проспала, но мне всё равно хотелось её увидеть. Обнять ее, поговорить о балеринах, божьих коровках или блинчиках. Но я понимала, что это вряд ли возможно. Гарри, скорее всего, не захочет, чтобы она приходила, пока я не выпишусь из больницы. Пусть она и привыкла к постельному режиму, но эта новая обстановка может ее напугать.

- Здесь вечеринка, а меня не пригласили? - Доктор Эванс просунул голову в дверь, и я почувствовала, как краска заливает щеки - и мои, и Гарри. Для нас время словно замерло, в то время как все остальные продолжали беззаботно играть, но мы оба знали, насколько все может быть... неправильно. Эванс – его лучший друг здесь, и теперь он застал Гарри в компании моих друзей и семьи. Как Гарри собирается выпутываться из этого? Макс быстро взглянул на своего друга. В его взгляде мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. - Добрый день, доктор Стайлс.

- Привет, - пробормотал Гарри, тихо вздохнув и избегая моего взгляда. Он не стал тянуть время, хотя было уже слишком поздно. Он оттолкнулся от матраса, поднимаясь с пола, разминая ноги, должно быть, затекшие от долгого сидения на жестком полу.

- Ну, Мэллори, полиция хотела бы с тобой поговорить... Ты не против? - сочувственно спросил Макс, и я увидела в коридоре двух полицейских, ожидающих моего разрешения войти. Этого было достаточно, чтобы Гарри нарушил свое обещание не смотреть на меня. При упоминании полиции в его взгляде отразилась неприкрытая тревога.

- О... да, - тихо согласилась я. Все произошло так быстро, но я понимала, что это просто формальность. Пострадавших обычно допрашивают вскоре после происшествия, чтобы они могли вспомнить как можно больше деталей, но сейчас, когда я оказалась в этой ситуации, это казалось невыносимым. Я только-только начала избавляться от этих воспоминаний, как появился Гарри, а теперь мне предстоит снова ворошить прошлое. Но теперь я не буду одна, я должна поделиться тем, что со мной произошло, с кучей незнакомых людей.

- Ты в порядке? - тихо спросил он.

- Да... я в порядке. - сглотнула я, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Мои друзья сочувственно смотрели на меня, злясь, что мне пришлось остановиться и сделать это, когда мы наконец-то хорошо проводили время. Ной казался готовым броситься в бой, защитить меня от чего угодно. Он, как никто другой, знал, что это за процедура, через что приходится проходить жертвам, какие глубины душевной боли она вскрывает. Гарри выглядел испуганным, словно боялся, что мои слова разобьют меня на мелкие осколки.

А может, так и стоило.

- Ей разрешили присутствие на допросе, - скорее констатировал, чем спрашивал Ной, глядя на моего врача. Он собирался убедиться, что мне будет предоставлена вся возможная поддержка, законными или не совсем законными методами. Иначе он бы не позволил им продолжать. - Если она захочет.

- Да, - кивнул Макс, соглашаясь. - Мэллори, нужна ли тебе эмоциональная поддержка во время допроса?

Я обвела взглядом комнату, затаившую дыхание в ожидании моего ответа. Они молчали, давая мне возможность свободно решить, хочу ли я разделить этот груз с кем-то. Я знала, любой из них готов сесть рядом, держать мою руку, стать моей опорой в этом кошмаре. Но смогу ли я выбрать кого-то одного?

Мне предстояло рассказать о чём-то настолько чудовищном, настолько травмирующем, что оно скрючило меня в узел, терзало весь день. Я проживала этот кошмар снова и снова, как заезженная пластинка, и остановить этот бесконечный повтор было невозможно. Это проникло в каждую клеточку, заставляя окружающих ежеминутно спрашивать, всё ли со мной в порядке, каждый раз, когда судорога страха пробегала по моему телу. Действительно ли я готова обрушить это на кого-то из них? А что, если они тоже застрянут в этом кошмаре, и он будет преследовать и их?

Я не знала, смогу ли так поступить со своими друзьями. Я настолько привыкла всё тащить на себе, никого не обременять. Я боялась дать им повод для беспокойства, хотя и чувствовала, что, будучи рядом, они могли бы хоть немного успокоиться.

Но в кои-то веки мне мучительно хотелось, чтобы кто-то был рядом.

- Любой из нас сделал бы это для тебя, - прозвучал мягкий голос Вероники, рассеивая повисшую тишину. Кажется, она прочла мои мысли.

- А ты бы? - прошептала я, принимая решение. Вероника была моей лучшей подругой, моей сестрой по духу. С самого детства она всегда была рядом, готовая отдать последнее, чтобы позаботиться обо мне, несмотря на моё упрямое стремление к независимости. Она никогда меня не подводила. И её присутствие здесь, беременной и уставшей, было еще одним тому подтверждением. Я нуждалась в её поддержке, в её утешении, когда буду ворошить эту грязь, когда буду вспоминать то, что со мной случилось. Рядом с ней я чувствовала себя в безопасности.

- Конечно, Мэллори, - без малейшего колебания ответила Вероника и в знак солидарности сжала мою ладонь.

- Я выбираю Веронику, - произнесла я решение громче, чтобы все услышали.

- Хорошо, тогда остальным нужно покинуть помещение, - скомандовал Макс, и все быстро попрощались со мной. Мы не надолго расстанемся, за исключением, пожалуй, Гарри, которому нужно вернуться к работе теперь, когда нас поймали.

Но обнять я могла кого угодно, только не его.

Он задержался дольше остальных, стоя в дверях и делая вид, что помогает Максу выпроводить всех. Я не отрывала от него взгляда, зная, что стоит мне отвернуться, и ужас вернется. Мне просто нужно было как можно дольше удерживать этот миг облегчения. Даже когда в комнату вошли полицейские, я не сводила с него глаз.

- Сильная. Стойкая. Смелая, - прошептал Гарри, словно напутствие, прежде чем исчезнуть за дверью.

Я почувствовала, как другая рука зажимает мне рот, пока я кричу, пытаясь сдержать рвущийся наружу звук. Моё тело пылало, руки дрожали, когда я почувствовала, как он водит ножом. Он не просто наносил мне удары, чтобы причинить боль в наказание за то, что я Ударила его друга, он пытался меня уничтожить. Всё моё тело ослабло и задрожало, когда он разрезал мою кожу, вгрызаясь в меня, словно я была куском мяса, а не человеком. Я ахнула и схватилась за живот в том месте, где была рана. Я чувствовала, как по телу разливается боль, стоило мне об этом подумать. Она жгла, она терзала каждую клеточку моего существа, и я зажмурилась, чтобы справиться с этой пыткой. Почему это происходит со мной?

- Ты в порядке? - Вероника, конечно, заметила. Мои руки, сжимающие место самой страшной раны, не предвещали ничего хорошего, и она готова была в любой момент вызвать врачей.

Боже, как же тяжело слышать этот вопрос снова и снова.

- Д-да, - пролепетала я, отдёргивая руку, чтобы не напугать её.

- Мисс Монро, мы офицеры Морган и Петерсон. Приносим свои извинения, но нам необходимо задать вам несколько вопросов о вчерашних событиях, - представилась женщина-офицер. Невысокая, с туго стянутыми в высокий хвост волосами и ободряющей улыбкой, она казалась воплощением участия. Её напарник, напротив, возвышался за её спиной, подчёркивая её главенство.

Лишь с огромным усилием, сантиметр за сантиметром, он выдернул нож. Кровь хлынула фонтаном, обжигая кожу. Я закричала, захлёбываясь болью, отчаянно пытаясь остановить кровотечение голыми руками, понимая, что спасение в моих руках. Никто не придёт.

Я кивнула, ощущая, как сгущается атмосфера в комнате. Я никогда не была в подобной ситуации и чувствовала первобытный ужас. Я должна рассказать им всё, каждую деталь, чтобы они поймали этих чудовищ. Но что, если я окажусь недостаточно хороша? Что, если забуду что-то важное? Что, если слова застрянут в горле?

Я почувствовала, как Вероника сжимает мою руку в ободряющем жесте.

Новая волна боли захлестнула меня, когда меня поволокли прочь. Сил сопротивляться не осталось, лишь инстинктивно пыталась прижать руки к ране, остановить кровотечение. Я из последних сил цеплялась за жизнь, отчаянно желая бежать. Тело и воля были сломлены, голова раскалывалась, живот горел, а лицо покрывали синяки.

- Просто постарайтесь вспомнить как можно больше. Вам удалось хорошо разглядеть нападавших? - спросила офицер Морган, в то время как её напарник приготовился записывать каждое моё слово. Дыхание перехватило, и на мгновение я подумала, что не справлюсь. Что не смогу говорить?

Моё тело обмякло, когда они бросили меня на пол рядом с мусорным контейнером, скрытым от дороги. Боль пронзила живот, но я боялась взглянуть вниз, увидеть, сколько крови я потеряла. Как врач, я знала, что это может быть смертельно. Я не хотела знать, насколько близка смерть.

- Я... - Я сглотнула, всхлипнула и собралась с духом. Вероника была рядом, шептала, что всё будет хорошо, что я могу не спешить. Зная Веронику, если бы полицейские попытались подгонять меня, она бы высказала им всё, что о них думает. - Их... их было двое.

- Двое? Мужчины? - уточнила офицер.

Я кивнула.

- Вы запомнили какие-нибудь приметы?

- Я... - Снова вздох, и слёзы потекли ручьём. Слишком тяжело. Весь день я прокручивала это в голове, но одно дело - переживать это в мыслях, и совсем другое - произносить вслух, подтверждать, что это случилось со мной на самом деле. - На них были банданы.

- Хорошо. Может, какие-то особые приметы? Татуировки? Шрамы? - наводящими вопросами продолжала она.

Я напряжённо пыталась вспомнить хоть что-то. Было темно, что не помогало, трудно что-либо разглядеть, не говоря уже о том, чтобы запомнить детали, когда борешься за жизнь. Я знала, что в идеале нужно было попытаться запомнить их лица, но когда пытаешься выжить, это последнее, о чём думаешь.

Я чувствовала, как мои руки утопают в крови, становятся мокрыми и липкими. Потом я услышала, как они убегают. Они оставили меня умирать в тёмном переулке. А я не хотела умирать. Мне нужно было выбраться, даже если это будет невыносимо больно.

- Нет? - Я нахмурилась, пытаясь сосредоточиться, надеясь, что в памяти всплывёт какая-нибудь деталь. Хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Если я смогу вспомнить, их найдут, и они больше никому не причинят вреда. Никто больше не должен пережить этот ужас. - Я... это всё произошло так быстро...

- Они что-нибудь говорили? Какой у них был акцент? Как они обращались друг к другу?

- Я... я слышала их, но... - Я беспомощно покачала головой, чувствуя, что подвела их, не дав ничего полезного. - Я не... я не знаю.

- Всё в порядке, вы делаете всё, что можете, - попыталась подбодрить меня офицер, но мне показалось, что она лжёт. Я не сказала им ничего важного, кроме того, что их было двое. И если я так отчётливо это помню, значит, в моей памяти должно было остаться что-то ещё. - Что было до нападения? Что вы делали? Откуда они появились?

- Я... я собиралась на работу. - прошептала я. - Было ещё рано! Было ещё рано.

- Хорошо, мисс Монро, во сколько вам удобно было идти на работу? - В ее голосе звучала гордость, что я хоть что-то припоминаю.

- Эм, около 4. У меня была ранняя смена. - кивнула я, радуясь, что хоть что-то угадала верно. - Я собралась в аптеке, а потом пошла к машине.

- Хорошо, а что было потом?

Тело налилось свинцом, кровь расползалась багровым пятном по бетону. Я застонала, пытаясь подняться на четвереньки. Я не знала, смогу ли идти, перед глазами всё плыло, а голова кружилась. Но мне нужна была помощь, я не могла просто лежать здесь и гнить. Мне нужно было найти кого-нибудь и выбраться из этого переулка.

- Я... я оглядывалась, шла и оглядывалась через плечо, а потом... потом открыла дверцу машины, и... и тут они набросились, - призналась я и бессильно покачала головой. - Из ниоткуда возникли... Я... я старалась быть осторожной, я все время смотрела по сторонам... но они... они все равно меня схватили.

Вероника крепче сжала мою руку, чувствуя, как меня пробирает дрожь. Она прошептала. - Ты прекрасно справляешься, Мэл.

- Были ли поблизости свидетели? Кто-нибудь, кто мог видеть нападавших? - Она продолжала задавать вопросы, а ее напарник фиксировал

- Н-никто мне не помог. - обречённо прошептала я.

Собрав последние силы, я потащила тело вперед. Одной рукой прижимала живот, чувствуя, как он распухает, а другой цеплялась за все, что могло помочь выкарабкаться. Кровавый след тянулся за мной, каждый дюйм давался с неимоверным трудом.

- Вы успели их поцарапать? Защищались? Оставили на них какие-нибудь следы?

- Я... я ударила одного из них, - ответила я, и в голосе впервые прозвучала уверенность. - По лицу. Того, кто первым меня схватил.

- Хорошо. Что-нибудь еще? - спросила она.

- Н-нет... Я... я пыталась убежать, - я сглотнула подступившую к горлу желчь. Хотела продолжить, но из горла вырвался лишь всхлип.

- Ей нужно время, - тут же вмешалась Вероника, останавливая допрос, чтобы я смогла перевести дух. Это оказалось тяжелее, чем я могла представить. Я понимаю, это важно, но как можно рассказывать о самых страшных моментах своей жизни, как ни в чем не бывало?

- О-оу. - прохрипела я про себя. Край переулка казался таким далеким, недостижимым. Я двигалась медленнее улитки, рука, на которую опиралась, дрожала, подламываясь, но я упрямо ползла вперед. Снаружи доносился шум, но звон в ушах заглушал все звуки.

- Т-тогда другой... - По щеке скатилась одинокая слеза, и я вытерла ее рукавом больничного халата. - Н-нанес мне удар.

- Простите, мисс Монро, я понимаю, насколько это тяжело, - извинилась она, стараясь сохранять спокойствие и уважение, чтобы вытянуть из меня как можно больше информации.

- Вот, выпей воды, - Вероника встала и быстро подала мне чашку, заставив сделать несколько осторожных глотков. Вода немного прочистила горло и помогла взять себя в руки.

Наверняка у них больше нет вопросов, правда? Я рассказала все, что знаю, хоть и знаю немного, но я старалась.

- Мы почти закончили. Можете ли вы представить себе человека, который мог бы желать вам зла? Кто мог бы хотеть так с вами поступить?

Я из последних сил боролась за жизнь. Выбраться оказалось невыносимо сложно, оставляя за собой кровавый след отчаянной попытки спастись. Я не знала, как долго еще смогу продержаться. Рука горела огнем, живот разрывало от боли, а я все ползла и ползла, не приближаясь к спасению.

- Нет... нет, - я покачала головой. - Я... я только работаю, сплю и снова работаю.

- А недовольный пациент? Или родитель? - предположил офицер, пытаясь разбудить мою память, но я ничего не могла вспомнить. В последнее время у меня не было серьезных конфликтов, и я не сталкивалась с гневными родителями. Единственным, кто представлял хоть какую-то угрозу, был мистер Джонс, но я не думаю, что это был он. Они казались моложе.

- Нет... - вздохнула я.

- Хорошо, а что насчет их местонахождения? Куда они направились после встречи с вами?

- Я лишь слышала, как их шаги затихли в глубине переулка... - Я невольно прикусила щеку. - Кажется... я почти не помню, на какой именно улице это было. Голова словно в тумане...

Я прислонилась спиной к шершавой стене, силясь подняться. Может, получится? Стоит попробовать. Отчаянно нашаривая опору, я вскинула руку, но наткнулась лишь на холодный кирпич. Ни выступа, ни малейшей зацепки. Земля уходила из-под ног, и я чувствовала, как силы покидают меня.

- Хорошо, полагаю, на этом наши вопросы исчерпаны. Вот, возьмите нашу визитку, мисс Монро. Вдруг вспомните что-то еще, что сможет нам помочь, - произнесла женщина, протягивая мне картонку.

- Спасибо... - пробормотала я, радуясь их уходу, возможности остаться одной и просто отдохнуть. Это было изматывающе, несмотря на то, что я почти все время лежала. Мне нужна тишина.

- Желаем вам скорейшего выздоровления. - Она едва заметно улыбнулась, и они направились к выходу. Я выдавила еще одно «спасибо», на мгновение зажмурившись, чтобы глубоко вдохнуть и немного успокоиться.

Тело обмякло и завалилось в сторону от выхода из переулка. Удар головой о жесткий бетон пронзила вспышка боли. Я оказалась лицом к темному, пугающему тупику, но даже не успела толком осмотреться. Больше я не могла пошевелиться. Тело отказывалось подчиняться, и холод пробирал до костей. Все попытки выбраться отсюда были тщетны. В глазах потемнело.

- Подождите... Стойте... - Меня словно пронзило током. В голове всплыло нечто настолько важное, что я не понимала, как могла об этом забыть. Хотелось проклясть себя за слепоту, за то, что ускользнувшая деталь теперь обрушивалась на меня всей своей тяжестью.

В тот момент я не придала этому значения. Слишком много всего происходило, и я отчаянно пыталась от всего отгородиться. Я была настолько сосредоточена на том, чтобы выбраться из этого проклятого переулка, что все остальное просто вылетело из головы. Но теперь я вспомнила. Обрывки воспоминаний складывались в ясную картину. Я поняла.

Звук, который я не услышала из-за оглушающего звона в ушах... Это был звук мотора.

- Моя машина... - прохрипела я, глядя на удаляющихся полицейских. - Они... Они угнали мою машину!

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Медсёстрам пришлось зайти и дать мне ещё лекарств после того, как я осознала весь трагизм ситуации. Когда я сквозь пелену отчаяния смогла вымолвить полицейским, что нападавшие угнали не просто машину, а мой дом, я была безутешна. Мою крепость, мое убежище, с тех пор как я покинула родительский дом, безжалостно вырвали из моей жизни, и я не могла найти в себе сил смириться.

Они ворвались в палату, когда у меня резко подскочили давление и пульс, и быстро вывели Веронику из комнаты. Из коридора прорвался гневный голос Мейсона, требовавшего от другой медсестры объяснить, что, чёрт возьми, произошло со мной за те несколько мучительных минут допроса. Едва отдышавшись, я увидела, как в палату врывается Макс. Они захлопнули дверь, оградив меня от обеспокоенных лиц близких, толпившихся в коридоре.

Возможно, моя реакция на угон старенького, видавшего виды автомобиля покажется кому-то нелепой, но он был моим. Преступники и так отняли у меня слишком много: мою кровь, мою безопасность, моё доверие к этому миру, а теперь они забрали и мою машину. Она не принадлежала им.

Я тяжело работала, чтобы получить возможность купить эту квартиру, место, где я могла бы жить. Пусть не самое роскошное жилье, но меня оно устраивало. Оно дало мне возможность вырваться из родительского дома и впервые в жизни почувствовать себя по-настоящему самостоятельной. Я не ждала, что Ной или друзья помогут мне, я добилась этого сама и гордилась этим.

А теперь его нет.

Для меня это была не просто машина. Это был мой дом. Моя передвижная библиотека, где я проводила часы, уткнувшись в учебники по медицине. Мое убежище, где я засыпала под убаюкивающий шум дождя. Мой сейф, где хранились мои самые ценные вещи. Их было немного, но каждая из них была дорога моему сердцу. Мои дипломы, подарки от Лео, детский рисунок, который Стиви подарила мне в день нашей первой встречи. Я хранила в этой машине частичку своей души, и, возможно, больше никогда их не увижу.

Да, он иногда капризничал, не заводился в самый неподходящий момент, а кондиционер то работал, то отказывался освежать в самый зной, но он был со мной столько лет. Я не понимаю, что мне теперь делать. У меня ничего не осталось. Только то, что лежит в моём шкафчике для стажёров: медицинская форма и завалявшиеся печеньки. Этого явно недостаточно, чтобы начать новую жизнь.

По сути, мне придётся начинать всё с чистого листа.

Но где?

Вероника и Эли скоро станут родителями, и я не знаю, когда смогу позволить себе собственное жильё, чтобы не стеснять их. Я откладывала деньги, как могла, но зарплата стажёра, учитывая количество рабочих часов, оставляет желать лучшего. К тому же, теперь мне нужно оплачивать медицинские счета, и я просто не представляю, как со всем этим справиться.

Как я должна была это сделать?

Я чувствовала себя потерянной, но изо всех сил старалась не показывать этого. После того как меня допросила полиция, у меня появилось ещё больше посетителей, и несколько часов мои друзья развлекались в моей комнате. Был уже вечер, и я делала всё возможное, чтобы хоть как-то улыбаться. Даже если я делала это неискренне и притворялась, чтобы все не волновались, я старалась изо всех сил.

Макс, видя моё состояние, мудро ограничил время посещений. После напряженного дня мы поужинали впятером, прежде чем они ушли, оставив после себя обещание, что завтра будет лучше. Он настоял, чтобы я посвятила остаток вечера отдыху. Теперь мне разрешалось видеть только двух человек, и только если они были сотрудниками больницы. Подозреваю, Мейсон приложил немало усилий, жалуясь и убеждая, пока не добился своего.

Я не видела Гарри с утра, но не винила его. Неловкая сцена, свидетелем которой стал Макс, заставляла его избегать повторения ситуации. Одна встреча могла сойти за случайность, но две? Это вызвало бы ненужные подозрения, особенно у того, кто фактически являлся членом его семьи. Черт, его дочь называла Макса дядей.

Бо и Белла снова заглянули ко мне, и этот жест тронул меня до глубины души. Не говоря об этом прямо, они молчаливо работали сверхурочно. После нашего с Мейсоном внезапного увольнения им пришлось взвалить на себя наши обязанности. Поэтому их повторный визит значил для меня гораздо больше, ведь я знала, как они загружены. Всего несколько дней назад я сама была в их шкуре, разрываясь между двумя специальностями, и прекрасно понимала, чего им это стоило. Мне нужно было пережить всего один такой день, а они не знали, когда Мейсон сможет вернуться.

Но сейчас Эзра вернулся и составил нам компанию вместе с Мейсоном. Едва он переступил порог, я попыталась заверить его, что он не обязан здесь быть, что он вправе пойти домой и отдохнуть. Он только-только оправился после травмы и впервые вышел на работу, поэтому совершенно незачем проводить здесь дополнительное время.

В ответ он драматично опустился во второе кресло для посетителей и достал свой упакованный ланч. Я попросила его рассказать о своём дне, чувствуя себя ужасно оторванной от хирургии, прикованной к этой больничной койке. Будучи хирургом, я мечтала оказаться в операционной, но уж точно не в качестве пациента. Тоска по операционной была почти физической, и я не знала, когда смогу вернуться к любимому делу. Доктор Эванс пока не давал никаких прогнозов относительно длительности моего пребывания здесь, ссылаясь на то, что ещё слишком рано.

Доктор Брукс всё ещё томился вне операционной, поэтому вместо захватывающих рассказов о проведенных операциях мы слушали о клизмах и дренировании абсцессов. Мейсон, как обычно, подкалывал его, саркастично комментируя, что это «о-о-очень интересно», но на самом деле нам было довольно весело.

- А ты? Как ты себя чувствуешь? - Эзра, закончив свои душещипательные истории, перевел внимание на меня.

- Я в порядке, - пожала я плечами, повторяя фразу, которую твердила весь день. Если раньше я хоть немного верила в собственные слова, то теперь от них не осталось и следа. Зная, что моя машина неизвестно где, а родители, похоже, не собираются проявлять хоть какую-то заботу, я ощущала скорее эмоциональную боль, чем физическую.

- У тебя, кажется, цветов больше, чем у меня, - поддразнил Эзра, приподняв бровь, оглядывая множество букетов на тумбочке.

- Тебя ударили бейсбольной битой, - парировал Мейсон, вернувшись к своему привычному сарказму.

- Если мне не изменяет память, ты, кажется, был очень взволнован, - Эзра ловко вернул Мейсону его же панику, с той же насмешливой приподнятой бровью.

- Я не был... - Мейсон скрестил руки на груди и беспокойно заерзал на стуле.

Эзра расхохотался, а Мейсон бросил на меня быстрый взгляд, но я успела заметить, как на лице доктора Брукса промелькнула забавная улыбка, когда он взглянул на моего друга.

- Ребята, не хотите во что-нибудь поиграть? - предложил Мейсон, выпалив слова торопливо, словно пытаясь сменить тему. Не знаю, почему вдруг сейчас, но, думаю, игра могла бы помочь скоротать время. Наша игра в «Конфетную страну» была прервана моим разговором с полицией, и мы так и не возобновили её после этого. Может быть, на этот раз, когда нас будет всего трое, это не будет выглядеть как «вечеринка», как выразился доктор Эванс.

- Конечно, - согласился Эзра, выпрямляясь в кресле.

- Мэл, ты как? - спросил меня Мейсон, не желая слишком сильно давить на меня. Я кивнула, показывая, что всё в порядке, и он встал, чтобы взять игру, а затем поставил её на маленький столик, который у нас есть.

- Ты что, украл это у педиатров? - Эзра кивнул на настольную игру, которая немного поистерлась от частого использования. Я так и представила, как Гарри играет в неё с группой детей, радуя их тем, что проводит с ними немного больше времени.

- Украсть - это слишком сильно сказано. - Мейсон покачал головой. - Я предпочитаю говорить... позаимствовал.

- Я уверен, что да. - рассмеялся Эзра. Мы взяли по карте и положили их на стартовую линию, а колоду карт положили в центр, чтобы всем было удобно. Они позволили мне начать первой, учитывая все обстоятельства, и мы снова начали играть в игру, придуманную для детей.

Время летело незаметно, и казалось, что всё налаживается. Мейсон сыпал привычными саркастичными шуточками, но до опрокинутой доски, к счастью, дело не дошло. Мы с Эзрой старались сохранять внешнее спокойствие, но каждое движение фигур на поле выдавало азарт. Мейсон безнадёжно отстал, угодив на клетку "слива", отправившую его в начало пути.

- А вы в детстве часто играли в настолки? - спросила я, просто из любопытства, да и тема разговора идеально подходила к нашей нынешней забаве.

- Время от времени устраивали игровые вечера, - ответил Эзра.

- А мои родители были слишком заняты, - пожал плечами Мейсон.

- А мои - слишком пьяны, - эхом отозвалась я, примеряя его фразу к своей реальности. Кстати, от них до сих пор ни слуху ни духу. Никто не приходил, хотя каждый раз, когда открывалась дверь, я вздрагивала, ожидая увидеть их. Ной так и не сказал, писали ли они ему снова, так что, видимо, нет. Скорее всего, они валяются где-нибудь дома, размазанные по дивану или даже по полу, и им плевать, что со мной происходит.

- Похоже, Эзре повезло выиграть в родительской лотерее, - Мейсон передвинул свою фишку на два поля вперёд.

- Зато мне не везёт в этой игре, - Эзра вытянул карту, которая отправляла его обратно на старт, предоставляя мне огромное преимущество.

- О, давай лучше ты будешь страдать вместе со мной, - провозгласил Мейсон, обращаясь к нижней части игрового поля, театрально намекая на то, что их фишки снова оказались в опасной близости друг к другу. Если кому-то из них не повезёт вытянуть счастливую карту, им придётся отчаянно бороться за последнее место.

Эзра передвинул своего персонажа вниз и усмехнулся, глядя на Мейсона, в то время как я завершала свой ход. Мне выпала цветная карта, и я с удовольствием провела свою пряничную девочку ещё на несколько клеток вперёд, всё ближе и ближе к заветному замку. Но они оба, казалось, совершенно перестали обращать на меня внимание.

Как только я закончила, они одновременно потянулись за картой, нарушая все правила приличия. Их руки соприкоснулись, и они в замешательстве посмотрели друг на друга, но ни один не отступил. Мейсон нарушил молчание. - Вообще-то, моя очередь.

- Ой, прости, - Эзра смущённо покраснел и отдернул руку. - Задумался.

- Мейсон очень серьёзно относится к играм, - я похлопала Эзру по плечу.

- Ладно, я не виноват, что твоя подруга жульничала. - оправдывался Мейсон, всё ещё злясь из-за утреннего удара. Я только посмеялась над ним, посчитав это забавным, ведь Вероника никогда раньше не жульничала в играх. Мейсону просто не повезло оказаться рядом с ней в Go Fish.

В итоге я легко добралась до замка первой и выиграла, оставив этих двоих барахтаться в самом начале пути. Закончив с уборкой, Эзра задержался ещё немного, и мы поболтали о всякой ерунде. Когда он засобирался уходить, сославшись на необходимость выспаться перед ранней сменой, в палату вошла медсестра.

- Я лишь заглянула убедиться, что у вас всё в порядке, мисс Монро, - произнесла медсестра, та самая, чьё лицо я уже знала. Она проворно проверила показатели, словно стремясь убедиться, что моё состояние не претерпело нежелательных изменений. Покорно позволила измерить давление, наблюдая, как её ручка скользит по карте, фиксируя данные, и затем она сообщила, какой врач будет дежурить в ночную смену.

Мы поблагодарили её, обменялись прощальными фразами, и она покинула палату. Когда дверь закрылась, Мэйсон рассмеялся, как и в прошлый раз. Мы с Эзрой посмотрели на него, но вопрос задал только он. - Что тебя так развеселило?

- Тебе лучше не знать, - Мейсон лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи, качая головой.

- С тобой одни хлопоты, - поддразнил его Брукс, собирая свои вещи и направляясь к выходу.

- Хм, меньше, чем с Лопес, - парировал Мэйсон, и тут я не могла не согласиться.

- Ладно, пожалуй, ты прав, - сдался Эзра, усмехнувшись и открывая дверь. - Пока, Беннетт. Отдыхай, Монро. Надеюсь, ты скоро поправишься.

- Спасибо, доктор Брукс, - улыбнулась я в ответ, и мы обменялись прощальными взмахами рук, после чего он вышел, оставив нас наедине.

- Что ж, это был приятный визит.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

- Если она подарит этому мужчине розу, мне конец. - Мейсон скрестил руки на груди.

Стрелки часов перевалили за 21:30. И среди моих многочисленных посетителей были только медсестры из отделения интенсивной терапии и Эванс, который заходил ко мне после ухода доктора Брукса. В отделении воцарилось умиротворение. Мы с Мэйсоном наслаждались редкими минутами покоя после утомительного дня, погрузившись в просмотр очередного эпизода «Холостячки». Мы полулежали на узкой больничной койке, ноутбук балансировал на коленях Мэйсона, а сериал поглотил нас уже на несколько часов.

- Ей нужно отправить его домой, - согласилась я с ним. Мы наблюдали за свиданием с глазу на глаз с самым невыносимым мужчиной этого сезона, и мы оба пришли к единому мнению, что его нужно отправить собирать вещи.

- Это даже не сериал, а какое-то недоразумение, - пожаловался Мейсон, запихивая чипсы в рот. Он определенно устроился поудобнее, но я совсем не возражала против этого. Казалось, он готов был проспать здесь всю ночь, лишь бы быть рядом. Я представляла, как затекла его спина. Он заслужил возможность полежать после целого дня моих уговоров пойти отдохнуть.

- Никогда бы не подумала, что ты так увлечен этим зрелищем, - поддразнила я его. Сама бы я вряд ли потратила на это шоу драгоценные минуты свободного времени. Но программа трансляций предлагала немного вариантов, и вот, мы уже несколько часов погружены в этот хаос. По крайней мере, это помогало скоротать время.

- Мне кажется, я скоро начну разговаривать со стенами, - пошутил Мейсон, и я, к сожалению, должна была признать его правоту. Голые белые стены палаты, казалось, давили и могли довести до отчаяния. В педиатрическом отделении хотя бы были яркие рисунки, а здесь - ничего, кроме стерильной пустоты. Впрочем, большинство пациентов этого этажа были без сознания, так что им было все равно.

Но он был прав. Целыми днями меня преследовало такое же чувство.

Приходящие друзья и знакомые помогали отвлечься, но этого было недостаточно. Мысли постоянно возвращались к произошедшему, и я отчаянно пыталась скрыть боль, которая разрывала меня изнутри. Все и так слишком сильно беспокоились, и я не хотела усугублять ситуацию. Но эта ложь лишь причиняла мне еще больше мучений.

Резкие движения были под запретом. Каждое сокращение мышц отзывалось острой, пульсирующей болью. Я контролировала каждое движение, чтобы не закричать. Мозг, словно заевшая пластинка, снова и снова прокручивал трагические события, доводя меня до изнеможения и повышая кровяное давление. Я изо всех сил старалась унять это нарастающее напряжение. Усталость и нескончаемая боль душили меня, и с этим было трудно справиться.

Я пыталась скрыть это, сделать вид, что все в порядке. Игры и развлечения, конечно, помогали отвлечься, но не исцеляли. Они были лишь временной передышкой, и этого оказывалось недостаточно. Каждый раз, когда кто-то спрашивал, все ли у меня хорошо, я лгала.

Сейчас все было далеко не хорошо, и я даже не представляла, что могло бы это исправить.

- О, началось, - выдохнул Мейсон, с болезненным вниманием вглядываясь в экран, словно от этого зависела его судьба. Холостячка сидела на роскошном диване где-то на райском острове, и ее волнение было почти осязаемым, зеркально отражая нервозность претендента. Я тряхнула головой, тщетно пытаясь выкинуть из мыслей навязчивое, словно заноза под кожей, воспоминание, которое преследовало меня весь день.

Неведение - блаженство, не так ли?

- Она оставит его, - беспечно бросила я, возвращаясь в реальность. Мне просто нужно притвориться, перед моими друзьями, перед моей семьей, что все в порядке.

- Господи, лишь бы нет, - простонал Мейсон, жадно отправляя в рот очередную горсть чипсов. Я уже предупреждала его, чтобы он не подавился, потому что в мои планы никак не входило внезапное исполнение приема Геймлиха.

- Джеймс, я действительно провела с тобой восхитительный вечер, - начала свою речь ведущая шоу, вертя розу в своих блестящих пальцах.

- Да, он остается, - прошептала я, невольно облизнув пересохшие губы.

- Нет, нет, она его выгонит, - отрезал Мейсон, не в силах сдержать нетерпение.

- Мне кажется, на первый взгляд мы совершенно разные, но это лишь на первый взгляд, - ведущая одарила Джеймса робкой улыбкой. - За это короткое время ты открыл мне многое и помог увидеть мою собственную силу, за что я тебе искренне благодарна.

- Просто отправьте его домой, - почти простонал Мейсон, корчась от экранной агонии.

- Мне так дороги наши редкие моменты вместе, и я думаю, что порой тебя просто не понимают. Ты не позволяешь всем разглядеть то, что вижу я, - мягко успокоила она.

Я прикусила щеку, сдерживая рвущееся наружу волнение.

- С тобой мне легко, но так будет не всегда, и это пугает, Джеймс. - она опустила взгляд на цветок в своей руке, готовясь сообщить нам, собирается ли она оставить его у себя до следующей недели или нет. В музыке чувствовался драматизм, который нагнетал напряжение у всех присутствующих. Мейсон, сидящий рядом, нервно теребил край простыни.

Она открыла рот, чтобы произнести решающее слово, но в этот момент дверь моей больничной палаты распахнулась с негромким стуком. Мейсон застонал, словно от физической боли, и поставил трансляцию на паузу, не желая, чтобы их оторвали от кульминации эпизода. Мы оба оторвались от экрана ноутбука и увидели Гарри, застывшего в дверном проеме.

- Беннетт, выметайся, - потребовал Гарри, указав большим пальцем в сторону выхода.

- Сейчас же Линдси решит судьбу Джеймса! - возмущенно воскликнул Мейсон!

Гарри в замешательстве нахмурил брови, не понимая ни слова из сказанного. Впрочем, разве его когда-нибудь интересовали подобные мелочи? - Ты был с ней весь день.

- Ты у меня в долгу, - еще громче простонал Мейсон, захлопывая ноутбук и неохотно поднимаясь с моей кровати. Он наспех прибрал вещи, решив, по-видимому, вернуться позже, чтобы забрать остальное.

- Да, как скажешь, - беспечно пожал плечами Гарри, не споря, но и не соглашаясь. Казалось, он просто испытал облегчение от того, что Мейсон послушался его, потому что мы все знали, что препирательства могли затянуться надолго.

Мейсон попрощался со мной и направился к двери, где Гарри все еще держал ее открытой. Я проводила его взглядом, а Гарри буркнул что-то о том, чтобы Мейсон прикрыл за собой дверь. Я невольно улыбнулась, наблюдая, как Гарри просто врывается в мою жизнь и начинает раздавать указания, впрочем, ничего нового. Но, если честно, меня это нисколько не беспокоило, потому что я была просто безумно рада его видеть.

Единственное время, которое мы сегодня провели вместе, было на виду, да и то урезанным, так что это было совсем не то, к чему мы привыкли. Я весь день мечтала о таком моменте наедине с Гарри и была рада, что он наконец настал, даже если это помешало нашему очень важному телевизионному эпизоду.

Он один осмелился остановить это безумие.

Что повергло меня в ужас, но в то же время принесло облегчение.

- Привет, Санрайз, - Гарри радостно выдохнул, и улыбка, словно солнечный зайчик, расцвела на его лице, когда он посмотрел на меня. Он сменил свою обычную форму на футболку и спортивные штаны, удобные для предстоящей ночи.

- Гарри, - я произнесла его имя с улыбкой на лице, и теперь, когда мы были одни, мое лицо просияло. Раньше мы сгорали от желания уединения, чтобы утолить жажду прикосновений, а сейчас просто радовались возможности быть рядом. Как я выдержу эти дни в больничных стенах без него?

- Я не знал, как подступиться, когда вокруг все, - признался Гарри, неловко пряча руки в карманы. - Все пытался найти момент, но кто-нибудь обязательно был рядом.

- Да уж, они от меня ни на шаг не отходили, - сказала я, не тая улыбки, понимая их заботу. Никакой вины за его отсутствие в течение дня я не чувствовала. В конечном счете, на это мы и шли. Мы сами выбрали эту игру в секреты, и если хотим, чтобы наше прикрытие не рухнуло, иначе быть не могло. Это не значило, что нам это нравится, просто пришлось принять.

- Я тоже, - заверил Гарри, словно стремясь доказать то, что не мог выразить словами. Он не мог сидеть у моей кровати целыми днями, причины были очевидны, но это не означало, что он этого не хотел. До этого момента я почему-то сомневалась в этом.

Я старалась не улыбаться ему, но у меня ничего не вышло.

Я всегда сдавалась, стоило ему только появиться в поле зрения.

- Ты нашел меня, - заявила я, вспомнив, что Мейсон сказал мне этим утром. У нас, конечно, не было времени обсудить случившееся, но я хотела, чтобы он знал, что я в курсе. Я хотела поблагодарить его за то, что он спас меня. Я была так уверена, что никто и никогда не придет мне на помощь, но он пришел.

И не просто помог.

Он вернул меня к жизни.

Сейчас я всем этим обязан ему.

Легкий румянец тронул щеки Гарри, когда он осознал смысл моих тихих слов. Он замер у двери, хотя мне отчаянно хотелось, чтобы он подошел ближе. Хотя в комнате стояла приятная тишина, пока я ждала его ответа. Больше не звенело в ушах, мысли не путались, и я не слышала их голосов. Только мир и покой.

- Конечно, нашел, - промурлыкал он, облизывая пересохшие губы, не отрывая от меня взгляда. Я словно приклеилась к нему глазами, не в силах отвести взгляд. Он, возможно, и не согласился бы, но для меня он был прекрасен.

- Ты придумал REBOA, - продолжила я, отдавая должное его гению. Из всего, что я узнала, следовало, что моя жизнь висела на волоске. Критическая кровопотеря, поврежденные органы. Я держалась из последних сил. Если бы отключили аппарат, сейчас я была бы в морге, а не в этой стерильной палате.

Только когда Гарри предложил эту процедуру, мне дали еще один шанс.

Гарри медленно кивнул, сосредоточив внимание на мне.

- Да, - согласился он, одарив меня едва заметной, но такой ободряющей улыбкой.

Мое сердце бешено колотилось.

- Ты спас мне жизнь, - прошептала я, подавляя неистовое желание прикусить губу и одарить его благодарной улыбкой. Едва не поддалась этому порыву, но внезапно обжигающая боль в ребрах и память о моих синяках вернули меня в реальность.

Гарри, наконец, сделал шаг навстречу, и я занервничала еще больше, но не потому, что испугалась его. Его присутствие просто парализовало рассудок, заставляя мысли путаться и разбегаться в разные стороны.

Он шумно выдохнул, пристально глядя на меня. - Да, думаю что это был санрайз.

Минуту я молчала.

- Итак... полагаю, это означает, что я у тебя навсегда в долгу, - попыталась я разрядить обстановку шуткой, прекрасно понимая, что ничем не смогу возместить Гарри того, что он для меня сделал. Я даже не осознавала, что произнесла слово "навсегда", пока не стало слишком поздно, но, наверное, так и должно было быть. Он спас мне жизнь и отказался бросить меня, когда все шансы были против нас, - это другой тип храбрости и преданности делу, как бы вы это ни описывали.

Услышав это слово, Гарри слегка приподнял брови, и на них тут же заиграли блики лунного света. Он попытался скрыть промелькнувший в глазах шок или, возможно, другие чувства, запрокинув голову и разразившись смехом, словно намеренно пряча от меня свое лицо.

- Да, да, именно так я это и вижу, - поддразнил он в ответ, охотно подыгрывая мне.

- Ты такой... Рыцарь в сияющих доспехах, - хихикнула я, понимая всю нелепость ситуации, но не в силах сдержаться. Если бы я могла доказать Гарри, как сильно ценю его поступок, повторяя это снова и снова на разные лады, я бы делала это бесконечно.

Гарри хмыкнул, покачал головой и посмотрел на меня с деланным ужасом. - Это было плохо, Мэл. Даже для тебя это было отвратительно.

- Настолько плохо, что ты не хочешь прилечь со мной? - осмелилась я предложить, кивнув на пустое место рядом с собой. Я смотрела на него с надеждой, уповая на то, что он примет мое приглашение. Мне просто отчаянно хотелось оказаться в его объятиях, даже зная, что это неправильно.

То, что я чувствовала к Гарри, должно было заставить меня отстраниться, возвести вокруг себя неприступную стену, ведь я отчетливо понимала, что он не испытывает ко мне того же. Я лелеяла эту мысль, оберегала ее, намереваясь держаться от него на расстоянии, не позволяя себе сблизиться. Лучше крепкая оборона, чем разбитые вдребезги надежды.

Но я чуть не умерла.

Я чуть не умерла, а он спас мне жизнь. Я чуть не умерла, а он был первым человеком, которого я захотела увидеть этим утром. Я чуть не умерла, а он единственный, кто все успокоил.

И я попросила его прилечь рядом.

- Да, но я все равно это сделаю, - поддразнил Гарри, с осторожностью устраиваясь на узкой кровати. Он сделал это с легкостью, даже несмотря на то, что там было не так много места, но потом я напомнила себе, что это то, к чему он привык. Каждый день после работы он забирается к Стиви в постель и обнимает ее. Он обнимает ее, чтобы она чувствовала себя в безопасности, утешает, напоминая, что он рядом. Он отгоняет от нее тени жестокого мира, позволяя сосредоточиться на исцелении.

- Как Стиви? - спросила я, думая о ней. Гарри устроился удобнее, просунув руку под меня, чтобы моя голова покоилась на его бицепсе. Он повернулся на бок и осторожно положил другую руку мне на живот, избегая прикосновения к перевязанной ране.

Я расслабилась рядом с ним, на секунду закрыла глаза и выдохнула, просто впитывая в себя все его знакомые черты. Снова вдохнуть аромат его одеколона, увидеть краешек татуировки в виде солнца, проступающей на коже. Он прижался лбом к моей голове, его нос коснулся моей щеки, когда он притянул меня ближе. Я знала его очертания, его тепло, то, как он заполнял собой все пространство рядом. Я знала его всего.

- Она сегодня позавтракала, - пробормотал Гарри, зная, что я пойму, какое это чудо. Ее аппетит почти исчез из-за химиотерапии, и его ужасно беспокоило, что она отказывается от любой пищи. В дни, когда лекарства отравляли ее тело, еда казалась ей врагом, и он надеялся, что голод вернется, когда ей станет легче.

Он мог бы просто сказать, что она становится сильнее, но он сказал, что она позавтракала.

Потому что я знала.

- Гарри, это потрясающе! - воскликнула я, собрав все свои силы.

- Побереги силы, милая, - прошептал Гарри, оценив мой порыв, но в его голосе звучала тревога.

- Все в порядке. Как прошел твой день? Еще операции? - спросила я.

- Мэл, - произнес Гарри мое имя с той интонацией, когда говорят что-то важное. - Ты не должна этого делать.

- Что делать? - Я прижалась к нему сильнее, сбитая с толку.

- Тебе не нужно притворяться, что все в порядке, убеждать меня, как ты делаешь это со всеми, потому что я знаю, что это не так, - объяснил Гарри, проводя пальцем вверх и вниз по моей руке, смягчая боль слов своим прикосновением.

Я сглотнула.

Он знал.

Он всегда знал.

- Ты весь день играла роль сильной, и тебе больше не нужно этого делать, не со мной, - прошептал Гарри. - Случилось ужасное, и ты не должна делать вид, будто это тебя не задевает, из страха стать бременем.

Я шмыгнула носом.

Как он умудрился добраться до самой глубины моей души?

- Ты можешь выплеснуть все на меня, - сказал Гарри.

Ты можешь выплеснуть все на меня.

- Не держи это в себе, не бойся... одной боль только острее, - прошептал Гарри, заключая меня в объятия, крепкие, но нежные. - Ты можешь выплеснуть все на меня.

Я привыкла держать это при себе. Он прекрасно меня раскусил, зная, что все мои слова и поступки были ложью, чтобы держать всех на расстоянии. Я не хотела причинять кому-то еще большую боль, заставляя их нести бремя того, что произошло. И позволить Веронике присутствовать на допросе было невероятно трудно - вот еще одна причина моей опустошенности после ухода полиции.

Я просто боялась причинить им больше боли, чем они уже испытывали. Я подумала, что было бы хуже, если бы они знали, как сильно я страдаю эмоционально, в дополнение к тому, как сильно я страдаю физически. Они стали бы ходить вокруг меня на цыпочках, или, что еще хуже, измучились бы от тревоги за меня. Этого я допустить не могла. Возможно, я бы чувствовал себя обузой, если бы поступила так.

Но теперь здесь был Гарри, готовый разделить мою боль.

Я набрала в легкие воздуха, собираясь выплеснуть клубок терзаний, что душили меня весь день. Я и раньше открывалась Гарри, делилась обрывками себя, то в его пентхаусе, то лежа на полу в офисе. Но сейчас это было другое. Я старалась быть той, о ком Гарри не нужно беспокоиться. В конце концов, у него дочь, целая стая детей, требующих его заботы. Даже про навязчивого пациента я молчала, боясь, что он захочет вмешаться, а я не хотела чувствовать себя обузой.

Но он был прав. Быть одной чертовски тяжело.

- Они даже не навестили меня, - прошептала я, позволяя словам повиснуть в воздухе между нами.

Отсутствие моих родителей сильно беспокоило меня весь этот день, но я не могла никому об этом сказать. Не хотела, чтобы они знали, как сильно меня это задело, ведь разве это было чем-то из ряда вон выходящим? Ной предвидел это, и это лишь очередное подтверждение их безразличия, как он не уставал повторять. Я должна была предвидеть, должна была, но от этого не становилось легче. Их единственная дочь, младший ребенок, а они даже не соизволили приехать?

Часами я сидела в ожидании. Каждый раз, когда кто-то входил в комнату, был лишь небольшой шанс, что это будут мои родители, но раз за разом мечта рушилась. Это было лишь болезненным напоминанием о том, что они приходят в больницу, только когда им что-то нужно, а не из заботы о моем благополучии.

Как можно так поступать со своим ребенком?

Помню, я спрашивала себя, сделала бы она то же самое для меня.

Похоже, я получила ответ.

- Они тебя не заслуживают, - пробормотал Гарри, - Никто из нас не заслуживает.

- Я... я прождала здесь весь день. Весь день, Гарри, - проговорила я, печально качая головой. - Я ждала их... и, наверное, я виновата, что вообще надеялась, что им не все равно, но я все равно ждала.

Гарри промолчал, давая мне возможность выговориться.

- Это так глупо, - с невеселым смешком выдохнула я. - Я знала, что не стоит питать иллюзий, но все равно надеялась. И... и разбила себе сердце. Насколько же это глупо, а?

- Это не глупо, - возразил Гарри.

- Нет, глупо, потому что я... я должна была понимать. Они всегда меня подводили, а я... я всегда находила им оправдания, - объяснила я, всхлипывая, вспоминая бесконечные разочарования, которые дарили мне родители. Они даже не задумывались, как сильно ранят меня, а я боялась разочаровать их. - Всегда находила оправдания, пока не дошло до того, что я сижу здесь, в тишине, пока они так и н-не пришли... потому что все остальные это знали.

- Дай волю чувствам, - мягко уговаривал Гарри, осторожно поглаживая меня по голове рукой, на которой я лежала. Мы были прижаты друг к другу, не было ни малейшей возможности пошевелиться, но он словно давал мне пространство. Позволял плакать, жаловаться, выплескивать эмоции, которые я так долго сдерживала. - Я здесь.

Он не испугался, не смотрел на меня, как на хрупкую вазу, готовую рассыпаться на осколки. Не боялся, что я сломаюсь и уже не смогу собраться. Он был рядом, готовый выслушать и принять все, что я скажу. Он был сильным, и этого опыта ему было не занимать.

- Мне... мне больно, Гарри, - я крепко зажмурила глаза, пытаясь остановить слезы, которые ручьями текли по щекам. Странно было произносить это вслух, после того как я прокручивала это в голове весь день. С самого утра я не позволяла себе выдать никому, как мне больно. Если что-то ранило меня, я отмахивалась или лгала, что все в порядке, хотя это было совсем не так. Я не осмеливалась сказать им, но признавалась в этом Гарри.

- О, Мэллори, - тяжело вздохнул Гарри.

- У меня... все болит, - простонала я, и по щеке скатилась случайная слезинка. Мне даже не хотелось ее вытирать, я не хотела двигаться. - Так больно.

Гарри смахнул ее большим пальцем.

- Одно малейшее движение, и такое чувство, будто меня снова п-пронзают ножом, - призналась я, и во рту пересохло.

Я не могла поверить, что говорю все это.

- Мои органы пытались выйти из моего тела, - прошептала я в оцепенении, все еще пытаясь уложить в голове случившееся. С тех пор, как доктор Эванс произнес эти слова, я жила ими, понимая, что сама напросилась на это, но я не представляла масштаба. Не знала, какую цену придется заплатить. - Боль от разрезов... она не отпускает.

- Отпустит, - тихо произнес Гарри, закусив губу. - Может, не сегодня и не завтра, но ты справишься, Мэллори. Боль утихнет.

- Я не могу. Я пытаюсь... но ... это невыносимо, - проскулила я, вываливая на пол свою беспомощность. - Я даже пошевелиться не могу.

- Ты будешь становиться сильнее с каждым днем, с каждым вдохом тебе будет легче. Я понимаю, тебе тяжело слышать, что нужно время, но ты справишься, ты обязательно справишься, - мягко напомнил Гарри.. Как врач, я знаю, что исцеление требует времени, и теперь я понимаю, как легко нам говорить это пациентам, ожидая, что они просто поверят в это. - Если бы я мог забрать твою боль, я бы сделал это не раздумывая.

- Я видела его, - сказала я более резким тоном, поскольку злилась на себя и на окружающий мир. - Я проснулась и увидела его рядом с собой. Я была в ужасе, теперь я схожу с ума, потому что это был даже не он.

- Ты не сумасшедшая, - тут же возразил Гарри, его голос прозвучал как щит, ограждающий от безумия. - Ты не сумасшедшая, раз боишься. У тебя есть чертовски веские основания бояться.

- Я ударила своего друга по лицу, потому что увидела кого-то, кого там не было, - с отчаянием парировала я.

- Ты травмирована, Мэл, - Гарри посмотрел на меня, и по его взгляду я поняла, что он говорит совершенно серьёзно. Он не хотел, чтобы я верила в то, что я говорила, и, возможно, это была просто моя безумная болтовня. Может быть, я просто такая, какая есть сейчас. - Ты пережила нечто ужасное. Ты выжила. Это не делает тебя сумасшедшей.

- А что, если это повторится? - спросила я, уставившись невидящим взглядом в стену напротив. - Что, если я никогда не избавлюсь от этого кошмара?

- Тогда мы справимся с этим. - тихо, но твердо ответил Гарри.

- Я не хочу чувствовать себя так, - я подавила рыдание, когда еще одна слеза скатилась по моему лицу. Я выплескивала на него все эмоции, которые у меня были, и на этот раз мне было все равно. Слишком тяжело нести этот груз в одиночку. Впервые я осознала, насколько. Я позволяла ему помогать мне, используя его как источник всех страхов и страданий, через которые я проходила.

- Я знаю, Мэл, я знаю, - прошептал Гарри, крепко прижимая меня к себе. Я не хотела, чтобы он отпускал меня. Отчаянно не хотела.

- И... и я не хотела причинять им боль. Я не хотела, чтобы Ной, или Вероника, или... они все волновались. Мне и так было тяжело, но... я так устала быть сильной всё время, - слезы хлынули потоком, словно прорвало плотину, и я, наконец, позволила себе рассыпаться на осколки.

- Вот почему я здесь, - прошептал Гарри, стараясь сохранить ровный тон, чтобы не напугать меня ещё больше. Если бы я только подумала, что ему в тягость слушать всё это, я бы замолчала. Я бы не хотела причинять ему боль. Он уже нашёл меня там, в тёмном переулке, сломленную и потерянную. Он уже сделал достаточно, но не собирался отступать. Он слушал. - Выпусти весь этот мрак до рассвета, Мэл. Просто выпусти его.

- Я... я не знаю, как это сделать, - призналась я. - Я весь день пыталась изгнать это из памяти, но тщетно. Я снова и снова переживаю этот кошмар, Гарри. Просыпаюсь в холодном поту, а передо мной опять тот проклятый переулок. Я видела все это, кровь, боже, там было так много крови, не так ли?

Он не ответил.

Это означало "да".

- Меня оставили там умирать... Я кричала, боролась из последних сил. И правда боролась. Я звала на помощь, но рядом никого не было. Я была осторожна, но как? Как такое могло случиться со мной?

- Ты сделала все, что могла, - заверил Гарри, и повторяющееся прикосновение его пальцев к моей руке стало для меня главным источником утешения прямо сейчас. Это постоянное, знакомое прикосновение. Мне это нравилось. - Ты так долго сопротивлялась. Это не делает тебя слабой или уязвимой, наоборот, это доказывает твою невероятную силу.

- Я едва смогла хоть что-то внятно сказать полиции, - с горечью проговорила я, покачав головой.

- Ты сделала все, что могла, - повторил Гарри, вкладывая в каждое слово убеждение, будто хотел, чтобы я наконец поверила в это.

- Я ничего не вижу, - выдохнула я, зрение застилала пелена слез. Я моргнула, почувствовав, как горячие капли обжигают щеки. Гарри бережно вытер их своим большим пальцем.

- Ты справишься, ладно? - Гарри облизнул пересохшие губы. - Поправишься и выберешься отсюда. Со временем тебе станет легче.

- Мне некуда идти, - прошептала я, отчаянно комкая простыню в кулаках. В словах моих сквозила фальшь, ведь Вероника и Илай всегда были готовы открыть для меня двери своего дома. И Ной наверняка что-нибудь придумает. Решение должно быть, но это не мой дом. Как ни горько, все эти годы меня защищала не моя машина.

Часть моей жизни украли.

И теперь я ощущала себя потерянной, бездомной.

- Что ты имеешь в виду? - Гарри нахмурился, явно сбитый с толку.

- Они угнали мою машину, Гарри, - выдохнула я, признавая это вслух, тоскуя по ней больше, чем позволяла себе. Тосковала по всему, чего достигла благодаря ей, по воспоминаниям, которые она хранила. Тяжело было осознавать, что, возможно, я больше никогда ее не увижу, что покину больницу, не увидев ее. Что она больше не будет выделяться из толпы безликих машин на парковке.

- Ох, - Гарри шумно выдохнул, переваривая мои слова. Он знал, пусть и подшучивал над тем, какая у меня старая машина, но знал, что это мой дом на колесах. Он высадил меня там в ту ночь, когда мы познакомились, и впервые остался со мной после секса, уснув на заднем сиденье. Это было частью меня. - Мне жаль, Мэллори.

- Они забрали все, что у меня было, - вымолвила я, но слова застряли в горле. Рассказать ему об этом оказалось сложнее, чем я думала, словно я боялась нарушить звенящую пустоту, оставленную после себя угнанной машиной.

Он потянулся и накрыл мою ладонь своей рукой.

- Все, - повторила я, и в груди у меня все сжалось. Меня затошнило от одной мысли об этом.Все, что мне было дорого, теперь было бог знает где, у людей, которые это просто выбросят, не имея ни единой машины в мире. - У меня оставался рисунок Стиви.

- Хм? - пробормотал он, вглядываясь в мое лицо. Во взгляде его промелькнула теплота. Когда я только начала здесь работать, он был холоден и отстранен. Но теперь, он стал мягче.

- В тот день, когда я с ней познакомилась, - я облизнула губы, вспоминая этот день до мельчайших деталей. - Когда мы рисовали, она подарила мне рисунок, и я хранила его все эти месяцы. А теперь его нет.

Неожиданно он нежно коснулся губами моего виска, лишь на мгновение.

- Все просто исчезло, и я, наверное, никогда этого не верну, потому что я едва смогла что-то рассказать полиции, - произнесла я с горечью, коря себя за слабость. Все это было еще слишком свежо. Я осознала это лишь несколько часов назад, продолжая переваривать новость и не справляясь с этим. - И теперь у меня нет ни машины, Гарри, ни чего-то, что я могла бы назвать своим.

 - Мэл, - нахмурился он, позволив мне выговориться. Он не питал во мне пустых надежд, что, может быть, есть шанс все вернуть, потому что что, если этого не случится? Мы оба достаточно умны, чтобы понимать, что прошлое не вернется, не было причин верить в обратное. Сегодня я уже усвоила урок о том, что нужно надеяться на лучшее.

- Дома больше нет. Да, конечно, я могла бы переехать к Веронике и Илаю, и знаю, они бы приняли меня с распростертыми объятиями. Но это не отменяет того, что у меня украли мой дом, вырвали его из-под ног. И машины больше нет, чтобы добираться на работу. - Голос дрогнул, сорвался, но не на Гарри, а просто как отголосок отчаяния. - Как я теперь буду ездить на работу каждый день? Я не могу позволить себе новую машину, по крайней мере, такую, чтобы не развалилась посреди дороги через неделю!

- Я знаю, - пробормотал Гарри, давая волю моей буре.

- Я интерн в Манхэттене, у меня долг за учебу в медицинском колледже, и машина для меня - непозволительная роскошь! А теперь, Гарри, я в больнице. Мне сделали операцию, которая спасла мне жизнь. Дорогую операцию. И я застряла здесь. Просто застряла! Я не могу себе позволить лежать в больнице, - выдохнула я, представляя неподъемную финансовую пропасть. Я и так выживала из последних сил, а теперь эта ситуация в тысячу раз хуже.

Гарри, как врач, прекрасно знает, сколько стоит каждая минута в больнице. У него здесь дочь живет, он не наивный. Он видит, как я тону в долгах. Он и сам не раз сталкивался с непомерными счетами за лечение. Я просто не смогу оплатить время, которое потрачу на восстановление, это будет стоить целое состояние.

- Мэл, не думай сейчас о медицинских счетах, - покачал головой Гарри. Он осторожно убрал руку с моего живота и прикоснулся ладонью к моей щеке. Большой палец мягко скользил по моей коже.

- Как я могу не думать? - Я всхлипнула, закрыла глаза и мечтала оказаться где угодно, только не в этой палате, в этой ловушке.

- Я знаю, но не расстраивайся из-за того, что тебе приходится за это платить, - вздохнул Гарри. - У тебя и так весь день было достаточно высокое давление.

- Я не потяну это, - слова застряли в горле. - С тем же успехом пусть сразу выставят за дверь.

- Не посмеют, - Гарри усмехнулся краешком губ. - Ты врач, отличный врач. Шеф разберется, поймет. Все уладится.

Я промолчала, не зная, что ответить. Легко было убеждать себя, что все под контролем, что медицинские счета не сломают меня окончательно, но это была ложь. С каждым днем я увязала все глубже, как в зыбучем песке, и выхода я не видела.

- Но... - я всхлипнула, и в голосе прорвался отчаянный стон.

- Никаких "но", - перебил Гарри, слегка прижимая указательный палец к моим припухшим губам, чтобы вежливо заставить меня замолчать. - Я говорю тебе, не беспокойся об этом.

- Я так устала, – прошептала я, и в этом шепоте было больше, чем просто физическая усталость. Тело изнывало от изнеможения. Дни кажутся намного длиннее и неизбежно тянутся, когда ты застрял здесь. Казалось бы, лежишь в постели неподвижно, но это было ничуть не легче, чем бегать по переполненной приемной. Морально я была опустошена. Нелегко заставить себя улыбнуться, когда это последнее, что тебе хочется делать.

И я собиралась повторять это завтра весь день.

Когда он уйдет, я снова надену маску беспечности, чтобы хоть как-то успокоить окружающих. Только с Гарри я позволила себе на несколько минут сбросить ее, дать волю отчаянию. Мимолетное мгновение слабости, не имеющее ничего общего с реальностью.

- Тебе нужно поспать. Ты совсем не отдыхаешь, – мягко упрекнул Гарри, словно я была его пациенткой. Он поправил одеяло, укрывая меня, словно готовил к целительному ночному сну.

- Я ведь тут весь день лежу, - попыталась я возразить. Кажется, за все это время я встала с постели всего один раз.

- Развлекать гостей и натянуто улыбаться - это не отдых, - Гарри неодобрительно покачал головой. - Ты измучена, сонный рассвет.

Сонный рассвет.

Я не удержалась от легкого смешка, покачав головой и пытаясь взять себя в руки. Пора было это сделать. Я не планировала плакать у него на плече и вызывать его жалость. Я позволила себе проявить больше слабости, чем собиралась.

- Я даже не видела сегодня рассвет, - пробормотала я.

- Что ж, завтра новый день, - бодро сказал Гарри, и в этих словах прозвучала насмешка над моей собственной философией, над которой он так любил подтрунивать. Он, наверное, думал, что я не замечу, но я услышала этот отголосок привычной иронии. - Может, мне выключить свет?

Я покачала головой, я не хотела оставаться в полной темноте. В переулке было темно. Когда я проснулась, было уже темно, и я приняла своего друга за того, кем он не был. Я больше не хотела оставаться в темноте, потому что вдруг я снова увижу его?

- Нет, нет, - выпалила я, почти с ужасом, поморщившись от его простого, участливого предложения.

- Хорошо, - спокойно ответил он, понимая без лишних слов этот мой безотчетный страх.

- Гарри? - прошептала я, словно боясь нарушить тишину.

- Да? - отозвался он в тон, копируя мою неслышную речь.

- Ты можешь остаться, пожалуйста? - Я смело задала вопрос. Я понимала, что иду на риск, что переступаю черту, что это прямо противоречит моей попытке отстраниться. Но именно сейчас, впервые за долгое время, я почувствовала себя в безопасности. Гарри был здесь, он защищал меня Он держал меня в своих объятиях, он нашел меня в тот момент, когда я сама нуждалась в нём больше всего, он был единственным, кто оставался неизменным во всем этом. - П-просто пока я не засну? Пожалуйста?

Грудь Гарри мерно вздымалась и опускалась под моей щекой, пока я, прильнув к нему, с тревогой ждала ответа на этот запоздалый крик о помощи. Он знал, как тяжело мне даются такие просьбы, и я уже боялась, что снова потерплю неудачу. Ведь у него есть дочь, к которой он должен был вернуться. А вдруг я прошу слишком многого? Вдруг ему не захочется остаться? То, что это было всем, чего желала я, вовсе не означало, что он стремился к тому же самому.

Но после томительных мгновений напряжённого молчания он крепче обнял меня и тихо, но твердо сказал.

- Да, да, я останусь.