Глава 20
После пятницы, после звонка Эми, после разговора в учительской, Соник не мог спать. Он лежал в своей комнате — в той самой, где не пахло Шедоу, — и перебирал в голове улики.
Кто мог подделать почерк?
У кого был доступ к розовой бумаге?
Кто называет Эми «Розочка»?
Кто знал, что Соник не придёт в школу в тот день?
Ответ напрашивался сам собой — Мистер Скордж.
Зелёный, вечно улыбающийся, садящийся на стол, называющий всех уменьшительно-ласкательными именами. У него был доступ к учительской, к канцелярии, к бланкам. Он мог видеть почерк Соника в журнале — когда заполнял оценки за английский (двойки, в основном). И он единственный, кто называл Эми «Розочка». Постоянно. Каждый урок. До тошноты.
Соник решил — в понедельник начнёт расследование.
Но понедельник преподнёс сюрприз.
---
Понедельник, утро: исповедь зелёного
Соник пришёл в школу за час до первого урока — специально, чтобы застать Скорджа в учительской. Тот всегда приходил рано: пил кофе, читал новости, никого не трогал.
Соник вошёл без стука.
— Мистер Скордж, нам нужно поговорить.
Скордж поднял голову от телефона. Зелёные волосы стояли дыбом, даже не причёсанные. В глазах — усталость.
— Синенький? Ты чего так рано? Солнце ещё не встало, а ты уже здесь. Температура прошла? Выглядишь хреново.
— Со мной всё нормально. А вот с вами — нет.
— В смысле?
— Записка. Эми. Розовая бумага. Мой почерк. Ваши шуточки.
Скордж замер. Телефон звякнул, упав на стол.
— Ты думаешь, это я?
— А кто? Вы единственный, кто называет её «Розочка». У вас есть доступ к бумаге. Вы знали, что меня не будет в тот день — я предупреждал классного, что болею, и вы могли услышать.
Скордж побледнел. Даже его зелёные волосы, казалось, потеряли яркость.
— Синь, — сказал он тихо. — Я не писал эту записку. Я клянусь. Я идиот, я люблю пошутить, но не так. Никогда — с чувствами детей. Это же жестоко.
Соник посмотрел ему в глаза. Жёлтые, с красными прожилками — не спал, наверное. В них не было насмешки. Только страх и обида.
— Тогда кто? — спросил Соник.
Скордж открыл рот, закрыл. Потом сказал:
— Я не знаю. Но я помогу тебе узнать. Потому что если кто-то подставил меня... я найду его и уволю. С волчьим билетом.
Соник удивился.
— Вы серьёзно?
— Я — конченный ёж, Синь. Но я не подлец. Есть разница.
Они пожали руки. Первый раз в жизни. Странное чувство — пожать руку тому, кого ты хотел убить учебником истории.
В дверях показался Шедоу. С чашкой кофе. Увидел Соника и Скорджа, пожимающих руки. Замер.
— Я ничего не спрашиваю, — сказал он и вышел.
Соник улыбнулся.
— Ладно, мистер Скордж. С чего начнём?
— С бумаги, — сказал Скордж. — Розовая бумага. Она не простая. В нашей школе такие блокноты только в одном месте продают — в канцелярии на первом этаже. И там ведётся учёт. Кто купил, когда, сколько.
— Вы думаете, что преступник купил её в школьной канцелярии?
— Или украл. Но продавщица — тётя Мей — помнит всех, кто берёт розовое. Она говорит, что это «цвет любви». Пойдём.
Они пошли в канцелярию. Тётя Мей — маленькая, круглая, с вечно красными щеками — обрадовалась Скорджу («Ой, Мистер Зелёненький, вы ко мне за новым блокнотом?») и удивилась Сонику («Ой, мальчик, ты такой бледный, ешь больше яблок»).
Скордж показал записку.
— Тётя Мей, вы не помните, кто покупал такую бумагу в середине прошлой недели?
Тётя Мей взяла записку, покрутила, понюхала (зачем? Соник не понял) и сказала:
— Такая бумага была только в одном блокноте. Я продала его мистеру Айво. Он сказал, что для его кружка черчения — мол, ученикам нужна цветная бумага для эскизов. Странно, он всегда брал белую. А тут — розовую. Ну, я не спрашивала.
Соник и Скордж переглянулись.
— Айво? — переспросил Соник. — Эггман? Технолог?
— Он самый, — кивнул Скордж. — И он ненавидит тебя. И меня. И весь мир. У него есть мотив.
— Какой?
— Я поставил ему двойку за открытый урок. Он проводил «Современные методы преподавания технологии», а я был в комиссии. У него всё пошло по одному месту, он сорвался на учениках, я написал в отзыве, что он некомпетентен. Его лишили премии. И повышения. Он поклялся, что я пожалею.
Соник присвистнул.
— И он решил подставить вас, подкинув записку от моего имени?
— А ты достался ему как бонус. Он тебя тоже терпеть не может. Ты рисуешь на его уроках карикатуры, не делаешь табуретки, дерзишь. Идеальная жертва.
Соник задумался.
— Значит, Айво. Но как доказать?
— Нам нужно попасть в его кабинет. Найти розовый блокнот. Или другие улики.
— Это противозаконно.
— Синь, ты рисуешь учителей голыми. Не тебе говорить о законе.
Соник усмехнулся.
— Ладно. Сегодня после уроков. Ждите у кабинета технологии.
---
После уроков: обыск, тайник и шокирующее признание
Кабинет технологии был закрыт. Скордж открыл дверь своей ключ-картой — у учителей был доступ ко всем кабинетам для «педагогических нужд».
Внутри пахло деревом, лаком и чем-то кислым. Стол Айво был завален чертежами, журналами, какими-то схемами. Соник начал с ящиков. В верхнем — линейки, карандаши, ластики. Во втором — личные вещи: запасные очки, расчёска, пачка печенья.
— Ищите розовое, — сказал Скордж, роясь в шкафу.
Соник открыл нижний ящик. Там лежала папка с надписью «ЛУЧШИЕ РАБОТЫ». Он открыл. Внутри — рисунки учеников. Красивые чертежи, аккуратные схемы. И... карикатуры на Скорджа. Сделанные рукой Айво. Профессионально, зло, с деталями.
— Посмотрите, — сказал Соник, протягивая папку.
Скордж побледнел.
— Он рисовал меня. Долго. Много. Это... это уже не шутка. Это одержимость.
— А вот и розовое, — сказал Соник, вытаскивая из-под папки блокнот. Розовый. С оторванным листом — тем самым, который получила Эми.
Улика.
— Теперь к директору? — спросил Соник.
— Теперь к директору, — кивнул Скордж.
Они уже выходили из кабинета, когда в дверях появился Айво.
— А я думал, кто-то шарит в моих вещах, — сказал он спокойно. — Мистер Скордж. Соник. Какими судьбами?
— Мы нашли вашу записку, — сказал Скордж, сжимая блокнот. — Розовый блокнот. Отсутствующий лист. Вы подставили меня. И сыграли на чувствах ребёнка.
Айво усмехнулся. Спокойно. Страшно спокойно.
— Докажите, — сказал он. — У меня есть алиби. В тот день я был в городе, на курсах повышения квалификации. Там есть отметки о посещении. Видеокамеры. Вы ничего не докажете.
Скордж замер.
Соник — нет.
— А почерк? — спросил он. — Вы подделали мой почерк. Экспертиза покажет.
— Экспертиза покажет, что вы, Соник, могли написать её сами. У вас есть мотив — вы не хотите признаваться Эми в своих чувствах, вот и решили её... подготовить.
— Зачем мне это?
— Не знаю. Ты подросток. У вас, подростков, всегда куча странных идей.
Соник сжал кулаки. В груди закипала злость — та самая, которая поднимала температуру до сорока.
— У меня есть ещё одна улика, — сказал он тихо. — Вы забыли про камеры в коридоре. В тот день, когда я болел, вы заходили в учительскую. И брали розовую бумагу. Я видел запись. — Он соврал. Но звучало убедительно.
Айво моргнул. Первый признак неуверенности.
— Вы не могли видеть запись. Вы же болели.
— А Тейлз не болел. Он гений. И он нашёл запись. Хотите посмотреть? Или признаетесь сразу?
Айво молчал. Долго. Потом рассмеялся — сухо, жёстко.
— Ладно, — сказал он. — Вы меня поймали. Да, это я. Подделал почерк. Написал записку. Хотел подставить Скорджа. И заодно испортить жизнь тебе, Синенький. — Он посмотрел на Соника с ненавистью. — Ты меня бесишь. Все вы меня бесите. Ученики, коллеги, весь этот цирк. Я хотел, чтобы вы поняли, как это — когда твою жизнь ломают.
— Вы сами сломали себе жизнь, — сказал Скордж. — Теперь идите к директору. Добровольно. Или мы пойдём с записями.
Айво вздохнул. Поправил очки.
— К директору, так к директору. Но вы ещё пожалеете.
Он развернулся и пошёл по коридору. Скордж — за ним. Соник — за ними обоими.
В груди было пусто. Не радость. Не облегчение. Просто — конец.
---
Вечер: разговор на кухне
Соник сидел на кухне у Шедоу — в той самой, где пахло кофе и оладушками. Рассказывал всё: про записку, про Скорджа, про Айво, про обыск.
— Ты соврал про камеры, — сказал Шедоу, подливая чай.
— Соврал.
— Он купился.
— Потому что он дурак. И потому что я хороший актёр.
Шедоу посмотрел на него долгим взглядом.
— Синь, ты мог пострадать. Айво — опасный человек. Если бы он...
— Но не пострадал. Всё хорошо.
— Хорошо? У тебя температура была под сорок. Ты плакал ночью. Ты две недели не выходил из дома. А теперь ты говоришь «всё хорошо»?
Соник опустил глаза.
— Не всё хорошо, — сказал он тихо. — Но я жив. И мы вместе. И Эми теперь знает правду — что я не писал записку. И что я не люблю её. Это больно, но честно.
— Ты рассказал ей?
— Да. Сегодня после школы. Она плакала. Я обнимал. Сказал, что она классная. Что я ценю её как друга. Что она найдёт кого-то лучше. — Он помолчал. — Она спросила: «Ты кого-то любишь?» Я сказал: «Да». Она спросила: «Кого?» Я не ответил. Но она, кажется, поняла.
Шедоу напрягся.
— Поняла?
— Не знаю. Может быть. Она не спрашивала больше. Сказала: «Тогда я за тебя рада. И буду молчать».
— Она знает?
— Я не уверен. Но даже если знает — Эми не предаст. Она слишком хороший человек.
Шедоу молчал. Потом обнял Соника — крепко, по-домашнему, так, как обнимал только здесь.
— Ты сегодня герой, — сказал он.
— Я сегодня просто Синь, — ответил Соник и уткнулся носом в его плечо.
За окном темнело. Город зажигал фонари. А они сидели на кухне, пили чай и знали, что завтра будет новый день.
Новый день без Айво. Без подстав. Почти без тайн.
Почти.
«Иногда мне кажется,что весь мир—симуляция.»