Глава 9: Поцелуй на краю бездны
Снег валил стеной, превращая старое кладбище в безмолвное царство белых призраков. Хёнджин пробирался сквозь сугробы, ориентируясь лишь на тусклый свет, бьющий из-под тяжелых дверей семейного склепа, стоявшего на самой окраине. Феликс шел следом, сжимая в руках автомат, его дыхание вырывалось из груди рваными клубами пара.
Они ворвались внутрь, сорвав петли с массивных дверей. Но то, что они увидели, заставило время остановиться.
Посреди склепа, под самым сводом, висела Ами.
Она была одета в белоснежное платье, похожее на саван, а её тело было опутано тонкими, почти невидимыми тросами, которые крепились к крюкам на потолке. Она не висела на петле - она была подвешена за руки и талию, словно марионетка в руках безумного кукловода. Её голова была безжизненно опущена, а кожа казалась прозрачной, как тончайший фарфор.
- Ами! - Феликс с диким криком бросился вперед, намереваясь перерезать тросы. - О боже, Ли!
- Стой! - рявкнул Хёнджин, хватая друга за плечо так сильно, что тот вскрикнул. - Не смей подходить!
- Ты что, с ума сошел?! Она же... - Феликс осекся, глядя на напарника.
Хёнджин не смотрел на Ами. Его взгляд был прикован к полу под ней. Там, в лучах расставленных повсюду софитов, змеились тонкие трубки, по которым пульсировала ярко-синяя жидкость. Один неверный шаг - и давление в системе изменится, впрыскивая финальную дозу полимера прямо в её вены.
Но была и другая деталь. Хёнджин заметил, что пальцы Ами едва заметно дрожали. Она была жива, но находилась в глубоком наркотическом сне. А на её шее, прямо над ключицей, виднелась свежая татуировка: дата смерти его сестры.
- Ты всегда был слишком догадливым, Хёнджин. Это тебя и погубит, - раздался тихий, вкрадчивый голос из темноты за алтарем.
Из тени вышел человек. Он был в безупречном темном костюме, его волосы были аккуратно уложены, а на лице играла вежливая, почти ласковая улыбка.
Хёнджин почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Этот человек не был санитаром. Он не был художником.
- Ким Сонхо... - прошептал Хёнджин, и его пистолет дрогнул в руке. - Это ты.
Перед ними стоял жених его покойной сестры, Суа. Человек, которого Хёнджин когда-то считал частью своей семьи. Тот, кто рыдал громче всех на её похоронах. Тот, кому Суа отказала за неделю до своей «болезни», вернув обручальное кольцо.
- Ты... ты сделал это с ней? - голос Хёнджина сорвался на хрип. - Ты превратил её в куклу, потому что она не захотела принадлежать тебе?
- Она была строптивой, - Сонхо подошел к подвешенной Ами и нежно провел тыльной стороной ладони по её щеке. - Она хотела свободы. Но в этом мире свобода - это лишь путь к увяданию. Я хотел сохранить её вечно прекрасной. Но она сломалась. Сердце не выдержало моей любви.
Сонхо повернулся к Хёнджину, и в его глазах вспыхнуло истинное безумие.
- Но Ли Ами... она другая. В ней есть та же искра, что и в Суа, но она сильнее. Она выдержала твой холод, выдержала мою игру. Она станет моим величайшим искуплением.
Феликс попытался поднять оружие, но Сонхо поднял пульт дистанционного управления.
- Один клик, и система введет раствор. Она станет статуей за пять секунд. Выбирай, Охотник. Справедливость или она?
Хёнджин медленно опустил пистолет. Он видел, как Ами начала приходить в себя. Её веки дрогнули, она издала слабый, едва слышный стон. Её глаза открылись - затуманенные, полные боли и непонимания. Она увидела Хёнджина, и одна единственная слеза скатилась по её щеке, оставляя след на пудре.
- Хен... джин... - сорвалось с её губ.
Сонхо усмехнулся.
- Видишь? Она зовет тебя. Но она принадлежит искусству.
Внезапно Сонхо нажал на кнопку на пульте, но не на ту, что впрыскивала яд. Тросы резко ослабли, и Ами начала падать. Хёнджин сорвался с места, совершив почти невозможный прыжок. Он поймал её у самого пола, принимая весь вес её тела на себя. Они рухнули на холодные плиты склепа.
- Ами! Ами, смотри на меня! - он судорожно пытался сорвать с неё трубки.
Феликс в это время бросился на Сонхо, завязывая яростную драку, но Кукольник был готов - он выхватил скальпель, и они покатились по полу.
Хёнджин прижал Ами к себе. Её дыхание было прерывистым, поверхностным. Приборы, которые он успел заметить на её запястье, начали издавать монотонный, длинный писк.
- Пульс падает... - прошептал он, чувствуя, как его охватывает дикий, первобытный ужас. - Нет, нет, нет! Ли Ами, не смей!
Врачи в больнице говорили, что после такого коктейля из препаратов надежды почти нет. Мозг просто отключается, отказываясь бороться. Хёнджин видел это раньше. Он видел, как уходила Суа.
Он посмотрел на её бледные, едва синеватые губы. В этот момент для него не существовало ни Феликса, ни убийцы, ни мести. Только эта девушка, которая вернула ему способность чувствовать что-то, кроме боли.
Хёнджин склонился к ней. Это не был поцелуй из сказки. Это был отчаянный, горький выдох человека, который отдавал последнее тепло своей души. Он коснулся её губ своими - холодными, дрожащими. Это было прощание и мольба одновременно. В этот поцелуй он вложил все те слова, которые не успел сказать за месяцы их странной, ломаной работы: «Прости меня», «Живи», «Я здесь».
Ами вздрогнула. Её пальцы, вцепившиеся в его куртку (ту самую, в которой он спал всё это время), судорожно сжались. Она не открыла глаз, но её сердце, уже почти остановившееся, сделало один тяжелый, мощный толчок.
Писк приборов сменился ритмичным стуком.
- Хёнджин... - выдохнула она прямо в его губы, и в этом выдохе была жизнь.
В этот момент раздался выстрел. Феликс, тяжело дыша, стоял над поверженным Сонхо. Скальпель выпал из рук Кукольника, а сам он смотрел в потолок склепа, где всё еще раскачивались пустые тросы.
- Всё кончено, - прохрипел Феликс, роняя пистолет. - Конец спектакля.
Хёнджин не оборачивался. Он сидел на полу старого склепа, среди снега и крови, и крепко прижимал к себе Ами. Он чувствовал, как её сердце бьется о его собственное.
За дверями склепа уже выли сирены - Рора привела подмогу. Но в эту минуту в мире было только двое людей, которые выжили в аду, чтобы однажды снова войти в тот самый лифт, но уже без страха, что двери когда-нибудь закроются навсегда.
Девятая глава заканчивалась тем, как Хёнджин поднимает Ами на руки и выносит её на свет, который впервые за долгое время не казался ему холодным.