Глава 24. Точка кипения
Джисону было безумно стыдно. Каждое слово, произнесённое на эмоциях, заставляло его краснеть. Он не хотел давить на жалость, но опять сделал это. Контролировать себя не выходило не из-за таблеток или бессонницы, а из-за отчаяния. Он нашёл только один выход — съехать.
От размышлений его отвлёк стук в окно. Минхо запыхался.
— Ты совсем ёбнулся?! — начал Ли. — Мне к тебе маячок приклеить, как к псине?
— Не надо, — спокойно сказал Джисон. — Пора заканчивать этот цирк.
— Какой цирк? — Минхо понизил голос. — Ты опять себя накрутил?
— А как тут не накрутить? Рядом со мной бегают семь человек, у каждого проблем навалом, и возятся, как с маленьким ребёнком. А ты только и делаешь, что слюни за мной подтираешь.
— Сядь, — приказал Минхо. — В какой момент ты пришёл к выводу, что мешаешь мне? Я делал что-то с неохотой? Я велел тебе заткнуться?
— Это пустой разговор.
— Да заткнись ты уже! — не выдержал Минхо. — Меня выматывают не твои истерики, а твоё отношение к ним! Я всё делаю, чтобы тебе стало лучше, терплю каждый психоз, потому что обещал! А ты плюёшь на это!
Джисон слушал его и понимал, что должен был снова почувствовать вину, но мозг будто заблокировал все эмоции.
— Почему ты держишься за меня? — спросил Хан. — Ты думаешь, что даже если я вылечусь, то стану таким, как раньше?
— С чего такие выводы?
— У меня нет ни планов, ни целей, ни желаний. Смысл в этом всём?
— Я уже не знаю, как с тобой бороться… — честно признался Минхо. — Я просто хочу, чтобы ты опять начал жить и делал это без «стимуляторов». Если захочешь скрыться, я найду тебя и прикую наручниками.
— Ты мазохист. Женись и заведи детей.
— И что ты сделаешь?
— Убегу, чтобы не вышло так же, как со мной и Юнсо! — внезапно взвыл Джисон. — Теперь понятно, почему я не хочу, чтобы ты так трясся за меня.
— Слушай меня сюда, — с угрозой произнёс Минхо. — Я не собираюсь быть кидаловом, как Гаон и тот же Юнсо. Я не спрыгну с крыши, если потеряю тебя, но никогда не прощу ни себя, ни тебя. Ты держишься за прошлое и пропускаешь всё самое важное.
Минхо отпустил его руку и вышел из комнаты.
Через двадцать минут Джисон подошёл к двери.
— Минхо, прости меня. Я идиот. Ты правда делаешь для меня всё, а в ответ получаешь упрёки.
— Боишься? — спросил Ли.
— Да. Мне страшно, что если отпущу их, то окончательно отрекусь от жизни до универа.
— Тебя не устраивает нынешняя жизнь, поэтому ты держишься за прошлое? Её изменения только в твоих руках.
— Я постараюсь быть сдержаннее. Прости.
— Все мы эгоисты, — улыбнулся Минхо. — Обещай на мизинце, что продолжишь бороться.
— Даже на мизинце, — ответил Хан и скрестил палец с его.
---
В это время в больнице Феликс лежал в палате. Хёнджин сидел рядом, держа его за руку. В дверь постучали. Вошёл Бан Чан с пакетом фруктов.
— Принёс витамины, — сказал он, ставя пакет на тумбочку. — Выглядите оба хреново.
— Спасибо, отец, — усмехнулся Феликс, но улыбка не коснулась глаз.
Чан сел на стул у кровати и некоторое время молчал.
— Я не хочу читать нотации, — начал он тихо. — Но вы, блять, как дети. Драться на больной голове, когда у одного ребра треснули, а у второго сотрясение. Вы хоть представляете, как мы перепугались?
— Извини, — сказал Хёнджин. — Не подумал.
— Не подумал он, — покачал головой Чан. — А если бы ты его добил? Что бы мы делали?
Феликс сжал руку Хёнджина.
— Не добил бы, — ответил тот. — Мы так всегда. Поругаемся, подерёмся и миримся.
— Долго вы ещё будете по этой схеме жить? — спросил Чан. — Вы не мальчишки, чтобы кулаками всё решать.
— А по-другому мы не умеем, — признался Феликс. — Так проще.
— Проще — не значит правильно, — вздохнул Бан Чан. — Ладно, ешьте фрукты. Я пойду, а то Минхо там Джисона успокаивает, а мне ещё Сынмина от Чанбина оттаскивать.
Он вышел, оставив их одних.
— Он прав, — сказал Хёнджин. — Мы реально как дети.
— Может, и так, — ответил Феликс. — Но я не хочу по-другому. Я хочу с тобой драться, мириться, целоваться на лестнице. Это наша жизнь. Пусть дурацкая, пусть больная, но наша.
Хёнджин наклонился и поцеловал его.
— Твоя правда, — прошептал он. — Наша.
За окном темнело. Где-то внизу хлопали дверьми, спорили, смеялись. Обычная жизнь продолжалась — с её болью, надеждой и маленькими победами, которые не видны со стороны, но так важны для тех, кто внутри.
Феликс взял яблоко из пакета, надкусил и поморщился.
— Кислое, — сказал он.
— Как мы, — усмехнулся Хёнджин.
Они оба рассмеялись — первый раз за этот долгий, тяжёлый день.