Глава 4. Четверостишие
Первым делом, проснувшись от стука из коридора, Джисон обратил внимание на кровать Чонина. Тот тоже пытался распахнуть глаза, но сон не отпускал.
— Зачем вчера уходил? — зевнул Джисон.
— В пять вернулся, — произнёс Чонин. — Сначала съездил домой, поговорил с Юци, потом к друзьям родителей — они нажрались, как свиньи. Дал им денег, чтобы пару дней не появлялись дома. В субботу нагряну.
— Что будешь делать?
— Попробую поговорить по-человечески. Если не получится — хоть опеку над всеми четверыми бери, но это невозможно. По документам я безработный, разница в возрасте со старшими слишком маленькая.
На этой ноте Чонин собирался закончить разговор, но Хан схватил его за запястье.
— Ты ведь вчера не только из-за Флекса взбесился.
— Просто устал, — равнодушно произнёс Ян. — Допрос окончен?
— Я же вижу, что серьёзная хрень произошла.
— Слушай, я тоже вижу, что у тебя в жизни пиздец, но не докапываюсь! — злоба сохранилась. — У меня тоже много вопросов к тебе, но я молчу и жду, когда ты сам захочешь поговорить. Уж будь любезен также не доёбываться.
---
Разбудить Феликса не удалось. Открыв глаза после звона четырёх будильников, Ли заявил, что не пойдёт на пары. Прошло полчаса с ухода парней, за которые он успел сбегать в душ и забрать заказ из кофейни. Выбор пал на круассан с рыбой, американо и чизкейк — всё в двух экземплярах.
Перед тем, как разбудить Хёнджина, Феликс сфотографировал парня, забавно спящего с открытым ртом. Затем принялся щекотать его шею. Реакция была незамедлительной: Хван, не просыпаясь, нащупал руку Феликса и притянул к себе.
— Ты ведь уже не спишь... — пробубнил Ли.
— Не-а, — протянул Хван. — Подожду, когда ты задохнёшься.
— Если не отпустишь, то по яйцам дам.
Аргумент сработал. Феликс освободился и заявил, что сначала нужно чистить зубы и мыться. Хёнджин по-прежнему не мог долго стоять, поэтому пришлось тащить подставку для ног. Феликс помог ему раздеться, снял бинты и повязку, и Хван сел в душе.
— Как думаешь, почему пиздюк так взъелся вчера? — спросил Хван.
— Я не знаю, — пожал плечами Феликс, намыливая ему голову. — Я же как лучше хотел.
— Я этих семьянинов никогда не пойму, — усмехнулся Хван.
Помощь требовалась и в переодевании, так как согнуться и поднять руки было болезненно. Феликс обработал синяки, заклеил раны и объявил, что заказал еду.
— Это что за царская трапеза? — заулыбался Хван.
— Мне деньги привалили, — похвастался Феликс. — Встретил старого знакомого, мажора. Он три года назад занял у меня деньги и сейчас решил вернуть. Три с половиной миллиона отвалил. Зато смогу Джисону нормальный подарок на день рождения купить.
— Вот свалился ты на наши головы. Спокойно жили и ничего не дарили.
— Можем что-то общее подарить, — предложил Феликс. — У меня идея есть.
— Я знаю, что он мечтает об огромной черепахе, — добавил Хван.
— Моё предложение покруче будет.
Феликс выдвинул несколько аргументов и убедил парня. Затем, когда Хван потребовал обещанный поцелуй, Феликс уселся на его ноги и примкнул к губам. Они не стеснялись целоваться при остальных, но делали это коротко, без демонстрации страсти. Сейчас же, оставшись наедине в общежитии, они наслаждались моментом сполна.
— Давай ещё, — попросил Хван. — Пока никого нет.
— У меня так лёгкие разорвёт. Ты будто пылесос.
— Столько комплиментов за пару секунд.
---
Сынмин прислал Джисону сообщение с требованием прийти в вейп-шоп. Хан боялся, что разговор будет серьёзным, но пошёл, так как Сынмин пригрозил устроить сцену в общаге.
На двери висела табличка о перерыве. Джисон зашёл и увидел Сынмина на диване. Взгляд Хана сразу упал на записную книжку, лежащую на столе. Это была его вещь, забытая здесь в день с полицией. Закладка лежала не в том развороте.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил Сынмин.
— Не думаю.
— У меня такое чувство, что ты меня боишься.
— Ты так смотришь, будто отправишь меня в газовую камеру.
Сынмин признался, что пролистал дневник, и зачитал отрывки стихов. Джисон написал их в декабре прошлого года, разбросав четверостишия по разным страницам, но Сынмин соединил их воедино.
«Ведь ты не умер — ты погиб. / Погиб от рук врагов надменных, / Что своим словом свили петли / И обрекли тебя на череду губительных обид...»
— Я надеялся, что ты сам во всём признаешься, — сказал Сынмин. — Если бы не хотел, чтобы об этом узнали, не стал бы излагать.
— Мои объяснения больше не требуются. Я пойду.
— Стоять. Давай хотя бы раз серьёзно поговорим.
— Зачем? Мне нужны были разговоры, когда я писал это, чтобы не сойти с ума. Сейчас мне уже ничего не нужно.
Джисон рассказал всё: причины, расчёт дозировки, чтобы наверняка умереть, и что суицид под видом передозировки никогда бы не раскрылся. Он продумал всё до мелочей, но не учёл, что Минхо умел оказывать первую помощь.
— Почему ты так спокойно говоришь об этом?!
— В первый раз рассказывать было страшно. Сейчас уже почти неощутимо.
— Кто ещё знает?
— Минхо узнал на следующий день, а Хёнджину я проболтался на прошлой неделе.
— Что ты планируешь делать с этой информацией? — спросил Джисон.
— Хочу рассказать пацанам.
— Сдадите меня в психушку?
— Тебе реально нужна помощь.
— А на кой хрен мне эта помощь? — перебил Джисон. — Всё в прошлом.
— Если бы всё было в прошлом, ты бы не вёл себя так.
— Давай смахнём это на влияние наркотиков на психику.
— Разве тема наркоты не вызывает у тебя триггеры?
— Это был один из лучших периодов моей жизни. Я не боялся смерти, — ответил Хан. — И не боюсь сейчас. Я желал этого. Самое худшее, что могло произойти, — моё настоящее.
— А мы? Нас ты вообще в учёт не берёшь?
— Тебе всегда было насрать на меня.
Джисон ушёл, оставив Сынмина с чувством вины.
---
Чанбин держал в руках листок с переписанными стихами. Все уже ознакомились и молча переваривали прочитанное.
— Это точно Джисон написал? — не веря, спросил Чанбин. — Не в его стиле.
— Он там свою биографию изложил, — закатил глаза Сынмин.
— Суть не в анализе, а в причине написания, — сказал Феликс. — Я уверен в одной теории, но не хочу её озвучивать.
Чанбин, Чонин и Бан Чан синхронно закивали.
— Говори уже, — подал голос Хёнджин.
— Суицид он совершить хотел, — произнёс Сынмин. — Вся жесть в том, что Джисон от смерти Юнсо и матери до сих пор не оправился.
— У тебя не только совести, но и мозгов нет, — сурово сказал Минхо. — Он не просто так это скрывал. С чего ты взял, что можешь всё рассказать?!
— Если бы я не рассказал, он бы так и продолжал дискутировать с каждым по отдельности. Теперь все предупреждены.
— Он поэтому и не хотел ничего говорить! — психовал Минхо. — Знал, что вы будете за ним следить!
— Успокойся, — обратился к нему Феликс. — Никто не собирается бегать за ним хвостом.
— Если он сам не попросит, вмешиваться не буду, — высказался Чан. — Максимум — убедить в нашем беспокойстве.
— Переходим к сентиментальной части, — сказал Хёнджин, посмотрев на Чонина. — Надеюсь, ты не забьёшь на свои проблемы и не переключишься на Джисона.
— Если я забью на свои проблемы, останусь без мелких.
— Чан, что ты пытаешься там найти? — спросил Чонин.
— «А я, чтобы друзей на стыд не обрекать...» Какой стыд? — задумался Чан.
Всё внимание перешло на Минхо.
— С меня ничего не спрашивайте. Если Джисон захочет, сам объяснит.
— Ты издеваешься? — окинул его надменным взглядом Феликс. — Если знаешь, скажи.
---
Вечером Хан вернулся в общежитие пьяным. Увидев Сынмина, он пришёл в ярость, узнав, что его стихи прочитали. Феликс попытался успокоить его, но Джисон выхватил бутылку виски и выбежал на крышу.
Чонин отправился за ним. Он поднялся на крышу, где Хан сидел в обнимку с бутылкой.
— Почему ты так отреагировал? — спросил Чонин. — Там есть строчка про обречение на стыд. Не хотел, чтобы вы её видели?
— Нам правда было стыдно, — признался Чонин. — В тот момент, когда ты уже захлёбывался собственной блевотиной. Минхо открыл нам глаза, что мы забыли про тебя. Мы понимали, что тебе помощь нужна.
— Я сам от неё отказывался, чтобы не доставлять проблем.
— Ты отказывался, чтобы не доставлять проблем. Эта строчка про стыд… Я написал её из-за Хёнджина. В то время он только сошёлся с мажором, про меня окончательно забыл. За пару дней до случившегося они заперли меня в туалете с ломкой.
— Ты не думал над тем, чтобы попробовать во второй раз?
— Не парься, пиздюк. Вывезу.
— Значит, нет?..
— Не собираюсь я ничего делать. Крыша есть, вы рядом. Ещё и общаться с вами нормально смогу.
— В смысле?
— Я не просто так немым притворялся. Больше нет секретов.
— Тебе стало легче?
— Знаешь… да. Видимо, разговоры действительно помогают. Пойдём, пока я в тонусе.
Хан соврал, сказав, что больше не мечтал о смерти. Но он желал её. Кто, имея такую жизнь, не захотел бы распрощаться с ней?