Глава 2. Расплата
Чан потянулся за телефоном, открыв глаза из-за громкого стука, доносящегося с улицы. Часы показывали полтретьего ночи, и сперва он подумал, что до сих пор спал, но глухой звук повторился. Чан свесил голову со второго этажа кровати, потёр веки и наконец-то смог определить источник. Им оказался Минхо, стоящий на пожарной лестнице в объёмном капюшоне. Бан Чан, не спускаясь с кровати, дотянулся до ручки и распахнул перед Ли окно, но первым, что оказалось на подоконнике, был не сам парень, а огромный, тяжёлый контейнер. Теперь стало ясно, что помешало ему потянуть за нить и открыть себе проход самостоятельно, использовав верёвку.
— Ты где был? — шёпотом спросил Чан. — Я же видел, как ты спать ложился.
— Так я лёг, но меня разбудили, — с той же громкостью сказал Минхо. — Позвонили и сказали товар забирать.
В красном контейнере с ручкой, на боковой стенке которого была надпись «Human organ for transplant», что переводилось как «человеческий орган для транспортировки», Минхо принёс далеко не сердце и не почки. Он поставил его на подоконник, открыл замки и поднял крышку. Внутри сияли золотые украшения с драгоценными камнями, каждое из которых было завёрнуто в полупрозрачный мешочек на затяжке.
— Сегодня щедро, — с неким восхищением произнёс Чан. — Куда повезёшь?
— В Тэгу. Я сейчас поеду, — Минхо схватил со своей кровати заранее подготовленный рюкзак, за которым и вернулся в общежитие, закинул его на плечи, а затем взял в одну руку контейнер. — Если меня повяжут, то...
— Я помню, — перебил его Чан. — Мне нужно отмазать тебя на парах.
— На первую я точно опоздаю. Скажи, что понос пробрал. Всё, пока.
Эта стопроцентная отмашка безотказно работала в пределах их компании уже третий год подряд. Один раз их даже хотели проверить на кишечную палочку, думая, что она гуляла между жителями двух комнат и поочерёдно брала каждого из парней.
---
Голову Хёнджина не покидали мысли о его вчерашней встрече с отцом Феликса. Он заснул с ними, ему снился тот разговор с господином Ли, и проснулся Хван с этой же проблемой. Он прекрасно понимал и даже был на стороне Феликса, который не желал восстанавливать какие-либо связи со своим родителем, но что будет, если парень узнает всю правду? От молчания Хёнджина или же его отсутствия зависело дальнейшее состояние Феликса. Возможно, он успеет подготовиться, если будет осведомлён о болезни своего отца. Но нужна ли ему эта подготовка? В жилах Феликса безостановочно кипела злость, а от любого упоминания отца и его дел в парне разгоралась ненависть. Новость о скорой кончине мужчины могла либо всё исправить и наладить их отношения, либо окончательно отстранить Феликса от единственного члена семьи и заставить его ждать момента, когда наступит долгожданная свобода. Хёнджин не знал, куда ему податься. От количества мыслей и вариантов развития событий мозг взрывался, предполагая только худшие итоги.
— Ты чего такой потерянный? — спросил Феликс, покинув ванную, куда следом за ним залетел Чонин. Хёнджин не заметил его вопроса. — Ку-ку, нахуй!
— А? — обернулся в его сторону Хван. — Ку-ку.
Феликс символически постучал кулаком по столу.
— Нихера не ку-ку, — вступил в их интеллектуальный разговор Джисон. — Флекс, ты пока в ванной плескался, он здесь связь с космосом ловил. Ни разу позу не сменил.
Все двадцать минут отсутствия Феликса парень сидел на кровати, устремив взгляд на ноги Джисона, и моргал крайне редко. Даже сигнальные щелчки пальцами и несколько обидных шуток от Хана не смогли вывести из траура.
— И что же заставило тебя напрячь мозги? — спросил Феликс. Он вышел из душа в одних трусах, протирая волосы полотенцем, и сейчас, закинув его на плечо, потянулся за тёмно-серой толстовкой, которая висела на его законной четверти шкафа. — У меня так не получается. Буду знать, как тебя стимулировать.
К счастью или к сожалению, но отвечать на вопрос Ли не пришлось. Соседняя комната начала штурмовать их дверь, колотила по ней тремя парами кулаков, а кто-то даже разнёс грохот своей ногой, вырезавшейся в проём. Парни смотрели на вход, думая, стоило ли открывать.
— Господа, кто обосрался? — спросил у них Чонин, выйдя из туалета под звук смыва воды в унитазе.
— Ты? — приподняв брови, задал вопрос Хёнджин.
— Я образно, — цокнул он, указав на дверь, по которой продолжали стучать три громилы. — Вы забыли, как дверь открывается? Мне инструкцию повесить?
— Они и без нашей помощи её вышибут, — сказал Джисон, подойдя ко входу. Он резко потянул за ручку, и все трое, стоящие в коридоре, забежали в блок с широченными глазами, едва не повалив его с ног. — Ну и зачем вы нашу дверь трахаете?
— Там это... — Чанбин соединил запястья, но подсказка не улучшила понимание остальных. — Минхо повязали.
Четыре взгляда пересеклись между друг другом, а затем устремились на три других, уже знающих всю ситуацию.
— Сколько?.. — на выдохе спросил Чонин, уже начав думать о сумме выкупа. Вопросы «за что» и «как» отошли на задний план.
— Дохуя и больше, — сказал Сынмин, дошёл до кровати Джисона и сел на его матрас. — Этот дебил на мусоров нарвался, когда в Тэгу ехал.
— Он контрабанду туда вёз, — объяснил Чанбин.
— Его повязали в Мунгёне, — продолжил Чан. — Вещдоки у следователя лежат, а сам Минхо в обезьяннике развлекается. Он мне позвонил и сказал номер отделения.
— Сумма какая? — снова спросил Чонин. — Цифру назови.
— Он с ними ещё не разговаривал, — сказал Чанбин. — Но велел с запасом брать — миллионов сто. У него так коллегу брали, пришлось семьдесят отвалить. Всё от следака зависит.
— И где нам такие бабки брать?! — задал очевидный вопрос Хёнджин. — У меня только один вариант.
Шесть пар глаз устремились на Феликса. Тот, поняв, что они думали о займе у его отца, сразу выразил своё неодобрение:
— Нет! — громко крикнул он, а затем взглянул на Хвана. — Ты, блять, нормальный?! Я сказал, что к этому пердуну не пойду!
— Я хотел предложить чуть-чуть поломать тебя, — прокашлявшись, сказал парень. — Как в тот раз, когда ты в канализацию упал.
— Чтобы Минхо обратно в него втрескался? — фыркнул Хан. — Это, как оказалось, сражает наповал.
— Погодите, со страховкой нормальная тема, — переключил разговор Чанбин. — Флекс, нужно только твоё согласие.
— Для этого нужна страховка, — смиренно вздохнул тот. — Она месяц назад закончилась, а денег на продление у меня не было.
— Ну что ж, товарищи, — хлопнув себя по коленям, сказал Сынмин и развел руками так широко, как только мог. — Мы примерно в таком анусе, но всё поправимо.
— И как из такого ануса, — Чонин отвёл ладони друг от друга на такое же расстояние, — можно найти выход без фонарика? В нашем случае — без такой же кучи бабла?
— Кто дал команду перебивать? — в шутку нахмурился Сынмин, который относительно расслабился из-за созревшего в голове плана, раскрытие которого оттягивал до последнего. — Короче, надо к нашему старому другу заглянуть.
---
Пока Чан отмазывал остальных от пар у куратора, слёзно вещая о том, что всех пробрал ротавирус, и он остался единственным выжившим, которому было суждено таскаться с тазиком между двумя комнатами, остальные столпились возле парты в аудитории, где сидела даже не их группа, всей шестёркой. Нужный им человек, который являлся их единственным спасением, пафосно разглядывал каждого члена хорошо знакомой ему компании.
— Ну и зачем мне это? — спросил Кай, выслушав просьбу об одолжении крупной суммы.
— Нам помочь, — ответил Сынмин.
— А зачем мне это? — конкретизировал он. — Что я с этого получу?
— Можем с процентами вернуть, — предложил Джисон.
— Мне ваша пара тысяч сверху мало чем поможет, — с явной насмешкой произнёс Хюнин. — Не припомню, чтобы состоял в дружеских отношениях хотя бы с кем-то из вас.
— Ты чуть не наебал меня на более крупную сумму, чем та, которую мы сейчас просим, — напомнил Феликс. — И до пиздюка едва ли не домогался. Мало поводов для оказания помощи?
— Всё перечисленное не было реализовано, значит, этого и не случалось. Не считается, так сказать.
— Вот же сука... — отведя взгляд в сторону, пробормотал Хёнджин. — Слушай, тебя по-человечески просят, а ты строишь из себя носителя голубых кровей.
— Тебе ли про голубую кровь говорить? — прыснул смешок Кай и вновь перешёл к финансовому вопросу. — Думаю, вы должны понимать, что такие деньги не несут для меня особого значения. Хорошо, я дам взаймы, но расплачиваться вы будете по-другому.
— Как? — сразу спросил Чонин, подумав о худшем для своей стороны.
— Не бойся, тебя не трону, — улыбнулся Хюнин. — Вы поймёте, когда снимете с себя долг.
Предложение было крайне странным и даже пугающим, но оно являлось единственным. Согласившись на условия Кая, он совершил перевод ста миллионов вон на все шесть номеров, чтобы избежать возможных вопросов полиции о поступлении крупной суммы на карту кого-либо из парней, где обычно не хранилось более десяти миллионов. Теперь их единственная проблема звучала так: «Кому суждено расплатиться с Каем?»
---
К счастью, запудрить мозги куратору и отпросить парней на последний учебный день из рабочей недели удалось. Их следующим пунктом назначения была парковка возле общежития, где красовалась разваленная деревенскими дорогами Suzuki. Чанбина, как единственного человека с водительскими правами, посадили за руль, рядом с ним расположился Джисон, откуда-то знающий дорогу до Мунгёна, на пассажирских разместились Чан, Сынмин и Хёнджин, а Феликса и Чонина, аргументировав это их маленьким размером, затолкали в багажник. Он не отделялся от салона, но слышимость с передних сидений была отвратительной, поэтому Чонин заранее попросил Хёнджина, сидящего перед ним, доносить до них все фразы, исходящие от Хана и Чанбина. Анализируя скорость и пробки, примерное время поездки составляло три часа, и Феликс успел поплакаться о будущей боли ещё до начала движения. Стоило машине тронуться, и Чонин уже был вынужден выслушивать его комментарии.
— Ладно... Иногда я скучаю по своему дворцу.
— Скажи «спасибо», что мы не на лошадях едем, — сказал Чонин. — Точнее — в повозках с сеном.
— Блять, было... — произнёс Сынмин, вспомнив, как это произошло с ним десять лет назад. — Я и Чанбин тогда яблоки у соседа спиздили, а это был дед, которому два понедельника оставалось. Мы прыгнули в сено, которое за лошадью было закреплено, чтобы спрятаться, но в итоге поехали.
— Долго ехали? — спросил Чан.
— Лошадь посреди дороги сдохла! — крикнул Чанбин, чтобы Феликс и Чонин его услышали. — Смотались, пока хозяин пытался её воскресить. Главное, что яблоки забрали.
То, как Чанбин и Сынмин любили рассказывать подобные ситуации из своего детства, нельзя было описать словами. В их глазах горели звёздочки от одного упоминания деревни, а их истории, казалось, не имели конца. Каждый день, проведённый в родной глуши, был наполнен воспоминаниями и травмами, о которых хотелось поведать всему миру. Это произошло и сейчас. Следующие десять минут были посвящены рассказам о том самом деде, который ненавидел их всей душой и неоднократно приходил с жалобами к бабушке Чанбина и родителям Сынмина. На тот момент парни общались натянуто, даже испытывали неприязнь друг к другу, но Чанбин являлся единственным из знакомых Сынмина, кто был готов пойти на риск и ворваться на участок пожилого мужчины, чтобы обчистить его грядки в поисках халявы.
— Так, Kinder country, завалили пиздаки! — крикнул Феликс, появившись в их поле зрения с небольшой лопатой в руке, которая лежала в его ногах всю дорогу. — Я не хочу про этот прах деда слушать!
— Принцессе неугодно, что в самую жопу посадили? — с насмешкой спросил Хёнджин и через секунду пожалел об этом, получив по голове слабый, но ощутимый удар лопатой. — Ай...
— Флекс, пригнись! — крикнул Хан.
— Зачем?
Чан успел сориентироваться быстрее, чем до Феликса дошла суть слов Джисона. Лишь через пять секунд, посмотрев в окно багажной двери, он увидел на обочине машину ДПС.
— Ты в багажнике никогда не?.. — Сынмин даже не стал договаривать вопрос, поняв его бессмысленность. — Не отвечай.
— Ездил, — сказал Ли, вызвав удивление у всех шестерых. — Во время пьянки с мажорами. Видимо, нас поэтому тогда остановили. А ещё у девки за рулём не было прав, и она вела бухая.
— Но со сдохшей лошадью круче, — высказал своё мнение Чонин. — Кстати, мы ведь до восьми вернёмся? Мне ещё работать.
— Даже докину до твоего трахадрона! — громко пообещал Чанбин. — Сынмин, ты Пеппу девочкам отнёс?
— Она у Ёнджуна и Бомгю, — ответил тот. — Девочки в клуб сегодня поедут. Они уже готовые, поэтому хотели твою скотину с собой взять.
Пеппа вышла из тени совсем недавно, где-то в начале июня, когда Минхо, как последний вышедший из комнаты, благополучно забыл закрыть за собой дверь, думая, что это сделает Чанбин, незаметно ускользнувший от его глаз. Пеппа не упустила возможность прогуляться по коридору, и уже через минуту бродила по этажу, стуча копытцами. Первой её встретила Юна. Крик был таким сильным, что Минхо, уже находясь на лестничном пролёте, услышал его и помчал наверх. В момент, когда он мелькнул в начале коридора, возле Юны героически стоял Ёнджун, держа Пеппу на руках. Повезло, что комендантша в тот момент сидела на вахте, а оглушающий звук, изданный девушкой, они спихнули на Чхве, который якобы напугал её, подойдя со спины.
---
Спустя ещё полчаса дороги некоторых начало клонить в сон. Среди них был Бан Чан, устроившийся на плече Хёнджина, Джисон, упёршийся на подлокотник, а также Чонин и Феликс, чья ситуация прогнозировалась худшей из всех. Их трясло, как в стиральной машинке, каждая кочка давала о себе знать в пятикратном размере, а на лбу каждого уже набилась шишка от периодического столкновения с потолком. Более того, Чонин отлетел назад, когда Чанбин будто специально заехал в глубокую яму, и в верхней части его лба появилась небольшая рана, полученная от столкновения с лопатой, которой Феликс недавно отлупил Хёнджина. Тонкая струя крови осталась незамеченной самим парнем, а Ли, чьи глаза самовольно закрывались из-за сонливости, даже не смотрел на его лицо.
— Пиздюк, дай лягу... — опьянённым от усталости голосом произнёс Феликс и, не дождавшись согласия, разместился на ногах Чонина. Тот решил воспользоваться ситуацией, попросил его повернуться левее и так же лёг на щиколотки парня, уперевшись своими ступнями в багажную дверь.
Даже сумасшедший плей-лист Чанбина, смешивающий в себе все стили нулевых годов, не смог помешать крепкому сну парней. До точки оставалось ехать чуть меньше двух часов, но Со заверил Сынмина и Хёнджина, что знал короткий путь. Он свернул с трассы сразу же, как появилась возможность, и поехал по несуществующей дороге, а навигатор начал сходить с ума, повторяя: «Вы сбились с маршрута». Чанбин, чтобы избежать лишней нервотрёпки, отключил его, и с этого места стало ясно, что без происшествий они точно не доедут.
— Консерватор.
— Рубильник.
— Кровоподтёки.
— Да пошёл ты, эрудит, — фыркнул Хёнджин, признав, что назвал уже все слова, начинающиеся на букву «и». — С умными играть неинтересно.
— Давай лучше подумаем над заявлением Кая, — предложил Сынмин, уже не зная, как развлечься в глуши без интернета. — Вот что он может с нас спросить? Мы же нищие.
— И он обещал не трогать пиздюка, — добавил Чанбин. — Тогда все варианты отпадают.
— Может, он попросит Флекса уломать отца на подпись каких-то документов? — предположил Сынмин. — Один раз уже попробовал.
— Я ему скорее ебальник стяну, — прыснул Хван, устремив взгляд на деревья за окном. — Эта мразь может что угодно потребовать... Вот что нужно людям, у которых есть всё?
— Опозорить тех, кто стоит ниже, чем они, — уверенно заявил Чанбин. — Поэтому настраиваемся на то, что будем бегать по общаге без трусов.
Следующий час, проведённый в дороге по природным тропинкам, прошёл в тишине. Хёнджин и Сынмин смогли поймать интернет и зависли в телефонах, решая вопросы по поводу работы, а Чанбин наслаждался музыкой, которую успели обматерить оба не спящих. Хёнджин периодически заглядывал в багажник, чтобы проверить состояние Феликса и Чонина, до сих пор лежащих в той же позе с закрытыми глазами. Он оповестил остальных о том, что на лбу Чонина каким-то образом появилась рана, и Чанбин пообещал заклеить её пластырем, лежащим в бардачке, как только они приедут в точку назначения. Но на пути встретилась преграда — палка сотрудника ДПС. Чанбин остановился на обочине, заранее подготовил права, которые, слава богу, носил в кошельке, и предъявил их мужчине.
— Огнетушитель и лопата имеются? — спросил он.
Ситуация была неоднозначной. Во-первых, им крупно повезло, что сотрудник не попросил предъявить документы на машину, которая принадлежала их деревенскому другу. Во-вторых, названные им вещи действительно имелись, но они лежали в багажнике. В-третьих, в багажнике так же лежали Феликс и Чонин. Выбора не осталось. Чанбин, обернувшись назад, увидел напряжённые взгляды Сынмина и Хёнджина, в чьих головах не родились никакие идеи о решении проблемы. Пришлось открывать багажник.
— Это... — мужчина указал на двух парней, лежащих с закрытыми глазами, у одного из которых на лбу застыла струя крови.
— Может, договоримся?..
Договориться удалось лишь тогда, когда Чанбин разбудил обоих, причём каждого своим способом. Он постучал по двери, что делал и в общежитии каждое утро, чтобы поднять всех её жильцов. Сейчас от этих звуков проснулся не только Чонин, но ещё и Джисон. Сотрудник ДПС задал крайне много вопросов, связанных с заведением четырёх будильников. Только проснувшись, Чонин и Феликс подтвердили, что их не похитили, и они сами залезли в багажник, так как в салоне не хватало места. Удалось отделаться небольшим штрафом.
---
Машина остановилась возле отделения, но заходить в него никто не спешил. Они знали, что забрать Минхо будет недостаточно. Вместе с ним необходимо прихватить контейнер с контрабандой, за отсутствие которого Ли достанется так сильно, что он будет проклинать парней, отмазавших его от тюрьмы, до конца своих дней. Чонин успел оббежать всё здание и заприметил контейнер в кабинете, до которого уже выстроил маршрут в своей голове. Вскоре Феликсу придётся не только уламывать следователя на выкуп, но и выводить его за пределы кабинета. Вопрос: как это сделать?
— Есть идеи? — спросил Джисон, достав из кармана сигареты.
— Ну, мегамозг, включай свои извилины, — обратился к Феликсу Чанбин.
— Я здесь причём?
— Ты же как-то умудрялся пиздить наши вещи, — объяснил Со. — Хоть раз сделай это во благо.
Феликс задумался. Некоторые варианты проскальзывали в голове, но все они сводились к тому, что за решётку к Минхо подселят соседей в их лицах. Простояв на месте минуту и выкуривая сигарету Хана, его осенило.
— Джисон, вспомнишь своё тёмное, нетрезвое прошлое, — предупредил Ли и отогнал парней подальше от входа в отделение, а затем начал рассказывать им суть плана: — Я зайду к следаку Минхо и начну уламывать на взятку. Потом меня поведут к обезьяннику, а в это время Чан зайдёт в отделение, ведя под ручку «бухого» Джисона. Чан, скажешь, что нашёл его на обочине и привёл в отрезвитель. Остальные отвлекают остальных сотрудников, чтобы у следака не было других вариантов, кроме как повести Джисона самостоятельно. Мы пересечёмся возле обезьянника, я заберу и Джисона, сказав, что знаю его, и ты, бухарик, это подтвердишь. Чан передаст через окно контейнер Чанбину, он загрузит его в тачку и сразу сядет за руль. Потом все встречаемся на улице и гоним на двух машинах.
— И как нам их отвлекать? — спросил Сынмин.
— Мне, блять, всё за вас придумывать надо?! — возмутился Феликс. — Сообразите что-нибудь.
— Устроим драку, — предложил Хёнджин. — Пиздюк будет нас разнимать и мешать сотрудникам подойти, чтобы время потянуть. Потом, как только пацаны на улицу выйдут, публично пожмём руки и слиняем.
— Хёнджин, отдашь потом Сынмину телефон, как причину драки, — сказал Чонин. — Чтобы легенда была: ты спиздил у него телефон, и Сынмин побежал заявление писать, но в итоге сам вернул.
— Всё, девчонки, работаем, — сказал Хван, похлопав в ладоши, и все подбежали ко входу в отделение.
---
План пришёл в работу сразу же, как первые три человека вошли на территорию отделения. Феликс направился к кабинету, названному Минхо во время утреннего телефонного разговора, а Чонин и Сынмин разместились в зале ожидания. Договориться со следователем оказалось довольно просто, ведь он, увидев заранее снятые с карт наличные, открыто заявил о приятности в работе с «опытными людьми». По прошествию десяти секунд после отправления Ли сообщения о том, что всё было готово, Хёнджин, до этого пробежавший на месте около сотни метров, чтобы правдоподобно запыхаться, ворвался в отделение и начал искать глазами Сынмина. Имитировать драку и при этом не нанести друг другу настоящие увечья оказалось сложнее, чем они думали. Благо, Чонин закрывал своим телом обзор, и всё выглядело более-менее правдоподобно.
Сынмин и Хёнджин больше катались по полу, чем размахивали кулаками, стараясь не задеть лица, но в один момент Хван просчитался. Чонин очень не вовремя решил схватить его за руку, при этом отодвинувшись от одного из полицейских, и подбородок Хёнджина врезался в глаз Сынмина. Итог: рассечение нижней части лица у одного и зреющий фингал у другого. В это время Чан, как и велел Феликс, под руку завёл в отделение Хана, который театрально повис на его плече и вложил всю душу для того, чтобы отыграть роль пьяного. Увидев его возле кабинета, Феликс сам поверил в нетрезвость парня, и в мозг забрались неприятные воспоминания о временах, когда Джисона можно было застать исключительно в таком состоянии. Ли прошёл в следующее крыло, где находился обезьянник, а Чан объяснил выдуманную ситуацию следователю, и тот, поняв обстановку в зале ожидания, в соответствии с их планом согласился самостоятельно довести парня до решётки. Возникла первая проблема: мужчина закрыл дверь на ключ. Бан Чан решил воспользоваться отточенной годами ловкостью рук и успел выхватить связку из заднего кармана следователя. Открыв дверь, он оставил ключи в замочной скважине, чтобы создать эффект, будто мужчина сам забыл вытащить их и взять с собой. Дальше всё произошло за считанные секунды. Чан нашёл за сейфом контейнер, схватил его в руки и побежал к окну, где в металлическом ограждении как раз были сломаны две перекладины, которые идеально подходили под размер ёмкости. Чанбин принял её снаружи, закинул в багажник и стал дожидаться возвращения остальных.
«Пьяного» в глазах следователя Джисона взвалили на крепкие плечи Минхо, как наказание за свои тёмные деяния, выходящие за рамки закона. Они приблизились к приёмной, и все трое увидели драку, которая уже мало походила на сценку для отвлечения внимания. Получив фингал под глазом, Сынмин взбесился так сильно, что истинная причина потасовки отошла на задний план, и он не собирался уходить, пока не восстановит справедливость. Всё зашло слишком далеко, а Чонин, побоявшись за состояние своего лица, целостность которого была необходима сегодняшним вечером на работе, решил отойти подальше, что сделали и сотрудники отделения. Теперь пришлось вмешаться Феликсу.
— А ну-ка разошлись, суки! — крикнул он, положив руки на рёбра Сынмина, но не простоял в этом положении долго — кулак парня сразил его через секунду.
Хёнджин, чьи волосы напоминали гнездо, выглянул из-за ног противника, которые удерживал своими руками, и увидел на лице Феликса кровь, хлынувшую из носа.
— Пизда тебе, поганка... — прошептал он, в очередной раз замахнувшись на Сынмина.
— Нет! — громко произнёс Ли, держа руку возле подбородка, чтобы кровь не стекала на пол. — Всё, уходим!
Смотаться до того, как сотрудники полиции сориентировались и не принудили этих двоих к исправительным работам, удалось за считанные секунды. Минхо достал из кармана ключи от рабочего автомобиля, забросил на переднее пассажирское сидение Хана, а сзади расположились Чонин и Сынмин. Во вторую машину, где уже сидели Чан и Чанбин, залетели Хёнджин и Феликс.
— Ебать мой... — сквозь смех говорил Чан, разглядывая лица обоих. — Меня пять минут не было!
— Салфетки дай, — Феликс говорил в нос, истекающий кровью.
— С тобой-то что? — так же посмеиваясь, спросил Чанбин у Хёнджина и выехал на главную дорогу.
— Просто кое-кто решил, что сможет меня повалить, — фыркнул Хван. — В соседней машине сидит. Ещё краше меня выглядит.
Исходя из описания Хёнджина, который сам вернулся с рассечённым подбородком и порванной губой, а также притащил с собой кровоточащую ссадину на линии скул, было страшно представить внешний вид Сынмина. У него дела обстояли ещё хуже: фингал под правым глазом, в котором лопнули капилляры и залили его красным цветом, разодранная кольцом правая бровь и переносица, синяк на изгибе челюсти.
Во второй машине творилось нечто странное, немного хаотичное и весьма пугающее. Рот Сынмина не закрывался на протяжении пятнадцати минут, которые он посвятил изложению подробного отзыва о неотёсанности, безответственности, несообразительности, безалаберности, наличии сорок седьмой хромосомы, отсутствия фантазии и умения находить выход из ситуации — всё это было присуще Минхо.
— Почему тебя Хёнджин не добил?.. — на выдохе спросил Минхо, прислонившись лбом к рулю. — Мне долго ещё это слушать?
— Пока мои боевые ранения не заживут! — агрессивно ответил Сынмин. — Ты просто… Мне уже сравнительных оборотов не хватает! Ты, блять, как обезьяна с гранатой — только контейнер в руки дали, а уже катастрофа локального масштаба!
— Зай, не слушай его, — с улыбкой произнёс Джисон и разместил руку на бедре Минхо. Он знал, что даже шуточный намёк на гомосятину сможет заткнуть Сынмина. — Главное, что всё получилось.
— Только ты меня и понимаешь, зай… — так же натянул уголки губ Ли. — Кстати, вы где деньги-то взяли?
— Пришлось обратиться к старому знакомому, — ответил Чонин. — У Кая взаймы взяли.
— И, кажется, продали пиздюка в секс-рабство, — дополнил Сынмин. — Он обещал его не трогать, но честности в нём столько же, сколько ай-кью в твоей прорезанной тыкве.
— Да завались ты уже! — не выдержал Минхо, поняв, что парень говорил о шраме на его лице. — Мне что сделать, чтобы ты свою словесную диарею внутри сдержал?!
— Жаркий и страстный…
— Нет! — воскликнул Сынмин, догадавшись, какой конец фразы предполагал Чонин. — Ни один носитель игрек-хромосомы не приблизится к моему пенису.
— Тебе, может, на медицинский перевестись? — предложил Хан. — Много умных слов знаешь. И сам свои болячки на кожных покровах залечить сможешь.
— Я если и пойду, то на патологоанатома, — заявил Сынмин. — С трупами общаться проще, чем с вами...
---
Первым делом, вернувшись в общежитие, парни отправились за Пеппой, отдыхающей «в гостинице», как её назвали сами владельцы — Бомгю и Ёнджун. Минхо предупредил остальных о том, что поехал получать по шапке за недоставленный до точки товар, а Чонин, получив сообщение от Гун Сока, побежал в клуб из-за срочного вызова. Спустя полчаса в стенах двух комнат остались только Хёнджин, Джисон и Феликс, двое из которых сидели на одной кровати в обнимку с аптечкой, а третий решал важный вопрос по телефону, явно связанный с работой.
— Убери! — вскрикнул Хёнджин, увидев в руках Ли зелёнку. — Оно того не стоит.
— Хватит визжать, как подгузничный, — закатил глаза Феликс, обмакнув ватную палочку в яркий раствор. — Пиздиться ему, значит, не больно, а как зелёнку увидел, так сразу реветь начал.
— Мужские слёзы не вызвать простой жижей.
Хван был благодарен стуку, что донёсся со стороны коридора, и радостно подбежал к двери, спасаясь от рук Феликса, которые удерживали в себе зелёнку. Рюджин, увидев его на пороге, не знала, засмеяться ей или же спросить о случившемся.
— Ты опять с самоката упал? — пустив короткий смешок, спросила Рюджин. Она осмотрела рану на брови, рассечённой так глубоко, что кровь даже не думала застывать. — Ой, брат, тут зашивать надо...
— Да отстаньте вы от меня! — обиженно надул губы Хёнджин. — Один с зелёнкой, вторая с иголкой! Мне же не палец оторвало.
— Как знаешь, — пожала плечами Рюджин и вошла внутрь. Она, остановившись между кроватями, протянула руку Хану, которую тот пожал, не отвлекаясь от разговора, а затем взглянула на Феликса с широкой улыбкой. — Так, Флекс, закрывай свой травмпункт и дуй к нам.
— Зачем? — озадачился он.
— Полы вылизывать будешь. Ты же должен отсутствие фена компенсировать, пока Джисон его не починит.
— Джисон, родненький! — через секунду Ли уже сидел на его кровати и держал за свободную от телефона руку, пока тот всячески пытался спихнуть его с матраса, чтобы не мешал. — Пожалуйста, свари эту херню побыстрее! Или я скоро почернею, и на меня цепь повесят.
— Да сварю я, сварю! — пообещал Хан, пытаясь вырваться из хватки Феликса. — Отъебись! Фу! Ушёл отсюда!
Феликс символически сложил руки за спиной, сделав вид, что шёл в наручниках, и последовал к комнате девочек под присмотром их посла. Через считанные секунды Джисон попрощался с человеком, разговор с которым занял пятнадцать минут, и обессилено развалился на кровати.
— Ты с кем так долго базарил? — спросил Хван, убирая в аптечку зловещую зелёнку. — Неужели девку себе нашёл?
— Мне сейчас не до этого... — пробормотал он, проведя ладонью по лицу. — Завтра возобновляет работу моя нефтяная скважина.
Увидев непонимание на его лице, Хан решил объясниться:
— Фургончик опять ставим.
— Погоди... — Хёнджин медленно дошёл до его кровати и, сев на неё, устремил сомнительный взгляд на друга. — Хочешь сказать, что опять толкать будешь?
— У меня выбора нет. Я просил об увольнении, но меня на хуй послали. У них же все мои данные есть.
Так как они работали на одних и тех же людей и даже являлись сотрудниками, Хёнджин был проинформирован об их бесчеловечности. Схема была отточена двумя годами совместного проживания: Хван, помимо того, что оставлял закладки, так же поставлял товар Джисону, который уходил в фургон с мороженым. Хан отваливал деньги из своего кармана, заранее рассчитывая, сколько нагрянет людей, написавших ему за день до своего прихода, а после начальство возмещало его траты и добавляло какую-то часть с выручки, как заработную плату.
— И тебя ничего не смущает? — поинтересовался Хёнджин. — Мне кажется, работать с наркотой после случившегося... как-то странно.
— Я знаю, где лежит твой кейс, и что ты хранишь ключ под матрасом, — сказал Джисон, перевернувшись так, что его ноги теперь упирались в стену. — Ты хоть одну пропажу за последние три месяца заметил?
Как и ожидалось, Хан не был сверхчеловеком, который смог побороть зависимость за один день. На это ушёл ни месяц, ни два и ни три. С каждым разом дозы становились меньше, потребность в них постепенно угасала и стала редкостью, но до наступления момента, когда Джисон мог с уверенностью заявить о своей чистоте, Хёнджин продавал ему наркотики, которые брал из заветного сундучка.
— Ты молодец, правда, — не скрывая свою гордость за друга, сказал Хван, — но я всё равно волнуюсь.
— Почему?
— Как бы это объяснить?.. — задумался он, подбирая нужные слова. Они привыкли говорить друг с другом открыто и откровенно, поэтому затрагивать травмирующие темы было необходимо, при этом не используя никакой цензуры.
— Если коротко, то причины, которые довели тебя до такого состояния, никуда не исчезли. Я же вижу, что у тебя жизнь — не малина. Даже хуже стало, если честно... Но меня до сих пор волнует один вопрос.
— Какой?
— Как ты мог просчитаться с дозой? Не первый год ведь этой хернёй занимался.
Страшный сон Хана стал явью. Он боялся получить именно этот вопрос и знал, что единственный способ избежать его — не доводить разговор до откровений. Он много раз уклонялся от темы, чтобы не позволить кому-то из парней пересечь границу, которая вела к постановке решающего вопроса. Что ему ответить? «Не знаю» или «случайно»? Это прозвучит слишком глупо, ведь Хёнджин понимал, что настолько опытный в теме употребления человек не мог просто взять и просчитаться. С другой стороны, сейчас выдался прекрасный шанс прекратить поток лжи, который не распространялся только на Минхо. Но Хан не был уверен в том, что Хёнджину нужна правда. Рано или поздно она всё равно вскроется, но отношение к ней будет зависеть от ситуации. Сейчас они были одни, рядом никого из парней, и перед Джисоном сидел только близкий друг, который искренне переживал за него.
— Я намешал уже вторую, поэтому ошибся. Ничего не соображал.
— Честно сказать? — получив немое соглашение, Хёнджин продолжил: — Не верю. Ты даже полудохлым всё рассчитывал.
— Мне матерью поклясться, чтобы ты мне поверил?! — его кратковременный смех, больше напоминающий истерический, не на шутку напугал Хвана. — Говорю же, что проебался! С кем не бывает?!
— С тобой не бывает.
— Всё, отстань от меня, — Хан снова перевернулся на кровати, но на этот раз для того, чтобы спуститься на пол. Он схватил с вешалки чёрную кофту на молнии, закинул её на плечи и стал торопливо обуваться, будто сбегал от Хёнджина. На самом деле, так оно и было. — Вернусь примерно в... Короче, не жди.
— Далеко собралась, Золушка?
— Я к Гаону сбегаю. У него во дворе фургон стоит, надо всё подготовить. Может, на ночь останусь. Ещё к мамке на огонёк загляну.
— Привет ей от меня передай, — с улыбкой произнёс Хёнджин. — Джисон, только аккуратно.
— Да с чего ты взял, что я за дозой полетел?! — нервы стремительно сдавали, и Хан даже не пытался скрыть это. — Заебал меня уже... Думаешь, мне сплетен в универе не хватает?! Решил их в общаге продолжить?!
— Успокойся ты... — улыбка бесследно исчезала с лица. — Я ничего такого не имел в виду. Чего завёлся-то?
— Потому что задрали! Ты и так меня контролируешь! Нахуя тебе правду рассказывать, если результат тот же?!
Главным врагом Хана был не его язык, как он посчитал в это мгновение, а внутреннее желание поделиться своими навязчивыми мыслями. Он искренне хотел выложить правду, но боялся последствий. Искалеченная душа кричала о помощи и заставила Джисона признать, что он врал, но излагать ли истину — решение стояло за ним. Хёнджин смотрел на него, и взгляд молил о продолжении, но Хан решил, что уже сказал слишком много. Он продолжил завязывать шнурки, но пальцы как назло путались, и обычное действие превратилось в непреодолимое препятствие. Пытаясь устранить проблему, Джисон не заметил, что Хван успел приблизиться к нему и встать над сидящим на одном колене парне. Шнурки довели его до срыва. Хан сел на пол, потянулся к кроссовку и, резко сняв его, швырнул в стену. На поверхность вышло всё то, что он хранил в себе несколько мучительных месяцев, проведённых под клеймом обманщика и слабака, который не имел смелости признаться друзьям в причине поступка, едва не лишившего его жизни. Джисон сам загнал себя в безвыходную ситуацию. Сейчас, сидя на полу со слезами на глазах и прикрывая голову руками, бежать было некуда. Он корил себя за то, что не остановился вовремя, что не закончил разговор на придуманной причине передоза и что не ушёл, пока не поздно. Хёнджин боялся. Смотря на друга в таком состоянии, к которому его привёл недолгий разговор, он хотел задать вопрос, но переживал, что только усугубит ситуацию. Хван сел перед ним, спустившись на колени, пытался посмотреть на лицо Джисона, спрятанное под волосами, но тихие всхлипы становились громче, когда он касался передних прядей, останавливая. Хёнджин совершенно не ожидал такой реакции и, очевидно, не знал, что ему следовало предпринять. Но он был уверен, что добраться до сути необходимо. Не получив чёткий ответ на вопрос, Хван сможет навредить, поэтому пришлось спрашивать в лоб. Уже приготовившись к его произнесению, дверь открылась со стороны коридора, и на пороге показался Феликс. Он не успел войти внутрь, но уже лицезрел картину, как сидящий на полу Хан проливал слёзы, а Хёнджин терпеливо ждал, когда тот хоть немного успокоится. Ли так и не переступил порог и вернулся в комнату девочек, промолчав об увиденном.
— Ты ведь понимаешь, что я теперь не отвяжусь? — глубоко вдохнул Хёнджин, положив руку на его плечо. — Из комнаты не выйдешь, пока не расскажешь.
— Тебе столько времени было насрать, — не поднимая голову, пробормотал Джисон. — Что это изменит?
— И с чего же ты, блять, взял, что мне насрать? Ты чуть не сдох из-за этого, поэтому я старался лишний раз не напоминать. Но каждый раз, когда заходила тема, ты просто переводил её на что-то другое. Всё, хватит хуйнёй страдать, — твёрдо произнёс Хёнджин и потянул его за руку, чтобы поднять на ноги. Джисон сделало это крайне неохотно, но физическое превосходство Хвана дало о себе знать, и через несколько секунд оба уже сидели на кровати. — Рассказывай всё как есть. И похуй, каким аморальным оно будет. Мне правда нужно.
— Зачем?
— Да ты амёба, что ли? — тихо посмеялся Хёнджин. — Затем, что мне надоели твои тайны и побеги, лишь бы не проговориться. Выкладывай. Вот прямо здесь и сейчас.
Хван был настроен серьёзно и отступать явно не собирался. Он был готов услышать что угодно, лишь бы зарыть этот топор лжи и фальшивой улыбки друга, у которого всё всегда было «нормально».
— Пообещай, что это ничего не изменит, — монотонно произнёс Хан, устремив блестящие от слёз глаза в пол.
— Мамой клянусь.
— Нашёл, кем клясться, — на лице мелькнула хоть и мимолётная, но всё-таки улыбка. — Я давно хотел рассказать, но совесть не позволяла. В общем, я...
— Не томи.
— Я сделал это специально, — на глазах вновь засверкали слёзы, а голос задрожал от воспоминаний о том судном дне, что пронёсся перед глазами за считанные мгновения. — И даже не подумал, что Минхо сможет меня откачать... Если бы знал, то ушёл бы в другое место.
Хёнджин подозревал, но категорически не хотел верить в подтверждение своих мыслей. Жизнь Джисона никогда не была наделена яркими красками, но при этом он оставался светлым, весёлым и открытым человеком. Именно с такими людьми судьба обходилась крайне жестоко. Они, как звёзды, сияли среди тьмы и рассеивали её своим светом, но потом сгорали. Хану не позволили погаснуть, но удерживали его только люди, проживающие в двух соседних комнатах. Если бы он потерял с ними связь, то не стал бы задерживаться здесь надолго и вскоре повторил бы попытку покинуть этот мир. Что там скрывать? — Даже сейчас он думал об этом. Сознание ежедневно отравляли мысли о том, что Минхо зря помог ему в ту ночь, и что он должен был уйти.
— Я так больше не могу... — теперь молчать было бессмысленно. Страх Джисона, о котором он только вчера говорил с Минхо, воплотился в реальность, и следовало договорить всё до конца, потому что другой шанс изложить душу уже не появится. — Ты был прав, когда сказал, что причины никуда не исчезли. Их больше стало, понимаешь?! У меня теперь нормальной жизни никогда не будет из-за этой грёбаной справки из клиники! Никто со мной работать не захочет, я жильё никогда не сниму, и любой человек, узнав об этом, просто убежит от меня при первой возможности! Вот нахрена меня тогда Минхо откачал?! Кто его просил?! Я бы сейчас спокойно гнил в земле и никого не трогал! — плач перешёл в истерику. Уголки губ самовольно натянулись, слёз стало больше. — Но я его не виню... Я сам свою жизнь испоганил, когда наркоту впервые в руки взял. И что теперь? У меня просто нет будущего и даже желания встретиться с ним. Я ведь после универа пропаду. И без вас пропаду...
Теперь человеком, который знал каждую деталь в конструкции состояния Джисона был не Минхо, а Хёнджин. Ли считал, что мысли о суициде давно покинули Хана, но это было далеко не так. Каждый день он просыпался с ними, сидел на парах, работал, возвращался в общежитие и засыпал тоже с ними. Они прокручивались в его голове двадцать четыре часа в сутки, с наступлением каждых из которых становились всё громче и увереннее.
Хёнджин, крепко приложив ладони к его лопаткам в объятиях, с ужасом смотрел на входную дверь. Джисон впервые выговорился ему. Он не стал молчать и выложил всю правду, которая скрывалась внутри много месяцев, скребла душу и отравляла его, будто поливала ядом, заставляющим Хана держать рот на замке. Хёнджин прекрасно помнил его просьбу о том, чтобы их отношения никак не изменялись после её раскрытия, но это дастся весьма тяжело. Он действительно хотел не отпускать Джисона, постоянно видеть его и слышать, чтобы не допустить повторной попытки наложения на себя рук — одного из самых страшных и глупых, но смелых поступков. Человек не мог решиться на него по глупости. Таким действием двигало отчаяние и потеря смысла в своём пребывании на Земле.
— Не пропадёшь ты, — говорил Хёнджин, специально завышая голос, чтобы скрыть тревогу. Он чувствовал, как плечо намокало от пролитых на него слёз Джисона, и как лицо парня притиралось к рукаву кофты. — Куда же мы денемся? Думаешь, что дипломы получим и разбежимся в разные стороны? Да нас посадят скорее, но всех вместе. Никто не собирается тебя бросать. Ни после окончания универа, ни после выселения из нашего клоповника. Мы все до гроба общаться будем, понял? А боль по близким — она проходит. Не совсем, конечно, но становится легче. Всем нужно разное время, чтобы принять чью-то смерть. И насчёт работы можешь не переживать, мы принцессу попросим тебя куда-нибудь пристроить. У неё имя громкое, прям королевское. С руками и ногами тебя оторвут.
Он слегка надавил на плечи Джисона, чтобы взглянуть на его лицо. Глаза раскраснелись от слёз, сияющих на щеках, а сам взгляд был пустым, даже неживым. Хёнджин ещё никогда не видел настолько морально измотанного человека. Если не оказать Джисону помощь, то его душу может настигнуть омертвление, которое превратит его в бесчувственную, холодную глыбу, не желающую иметь связь с чем-либо и с кем-либо. Он просто сойдёт с ума.
— Знаешь, я читал...
— Читал? — перебил его Хан, всхлипнув.
— Ладно, видел в Тик Токе, — с улыбкой признался Хёнджин. — Один умный человек сказал, что нужно продолжать идти по темноте, ведь в конце обязательно будет ждать свет. Кажется, там так было... Я не философ и не очень хорош в поддержке, но знай, что мы этот свет тебе обеспечим. Ты, главное, не бойся рассказывать нам про свои проблемы, чтобы опять херни не натворить. Все мы люди и всем свойственно переживать. Я вот сразу бегу к Чану плакаться, когда что-то не получается с первого раза. И ведь легче становится, зараза...
— Спасибо тебе, — немного успокоившись, поблагодарил его Хан, и смахнул слёзы с щеки большим пальцем. — Правда, у меня будто камень с плеч свалился. Осталось остальных посвятить... Всех, кроме Сынмина.
— Чем он заслужил клеймо избранного?
— Не хочу, чтобы в ответ повесил на меня клеймо суицидника, — ответил Джисон, вспомнив, как Сынмин обходился с Минхо в первое время совместного проживания, увидев его шрамы. А если он узнает о попытке суицида... Хан боялся представить, что тогда начнётся. — В ближайшее время я точно не буду рассказывать остальным. Ты и Минхо уже знаете, а остальные обойдутся без этой информации.
— Они переживают за тебя не меньше, чем мы.
— Если расскажу всем, то покажется, что жалуюсь. Не хочу этого.
— Ну, знаешь ли... У тебя явно есть поводы для жалоб.
— Здесь у всех жизнь — не подарок! Почему именно я должен быть особенным?! На Флекса отец давит, от Минхо семья почти отказалась, про пиздюка вообще молчу... У тебя проблем навалом, как и у остальных.
— Я-то как раз и не жалуюсь, — пожал плечами Хван. — У меня вообще жизнь — медятина. Суть не в том, у кого плохих ситуаций больше, а в том, как человек к ним относится. Вот у меня нет родителей, но меня это тревожит? — Да срал я на них медным говном! У Флекса нет мамы, которую он знал только в детстве, но его это знатно колышет. Всё зависит от восприятия, а не от количества.
Неловкой минуты молчания избежать не удалось. Джисон стал собирать все необходимые вещи: зубная щётка, сменная одежда, зарядка и наушники. Большего ему не требовалось. Бродя по комнате, он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Хёнджина, который молил его остаться. Хан ожидал такой реакции, ещё и взял в учёт то, что прямо заявил о своём нежелании жить из-за бессмысленности своей обречённой судьбы.
— Не смотри на меня так.
— Тебе обязательно уходить?
— Я же сказал, что нужно всё подготовить к завтрашнему дню, — обуваясь уже во второй раз, напомнил Хан, и перед уходом заглянул в ванную, чтобы умыться и хоть немного привести лицо в порядок. Придав ему человеческий вид, Джисон пару секунд смотрел на Хёнджина, который безмолвно повторил свою просьбу о том, чтобы парень провёл ночь здесь. Но Хану было стыдно смотреть ему в глаза. Нельзя просто взять, вывалить всё накопившееся и забыть об этом — так не работало. Более того, Джисон планировал попросить кого-то из парней поменяться комнатами на пару дней, чтобы максимально ограничить свои встречи с Хваном. — Я обещаю, что ничего с собой не сделаю. Но останусь у Гаона на все выходные.
— Не хочешь меня видеть?
— И мне, и тебе нужно переварить это. Лучше нам не общаться несколько дней. Потом успокоимся, и всё наладится. Всё ведь наладится?
— Да, — соврал Хёнджин, чтобы не противоречить своёму обещанию. Он дал клятву, что правда о случившемся никак не отразится на их общении, и не собирался нарушать её, но это не избавило его от тревожных мыслей. Джисон давно совершил тот поступок, но гарантии на отсутствие его повтора не было никакой.
Прошло всего две минуты с момента ухода Хана, но Хёнджин уже со всех ног мчал в сторону остановки, куда тот отправился, забыв телефон. Это же как нужно было торопиться и хотеть поскорее уйти, чтобы не заметить отсутствие такого важного предмета? Добравшись до Джисона, Хван хотел ещё немного поговорить, но тот наотрез отказался обсуждать оставленную тему. Пришлось выдвигаться обратно к общежитию. Хёнджин решил срезать путь и пойти по заросшей деревьями тропинке, надеясь вернуться в комнату как можно быстрее, но смесь знакомых голосов, раздавшихся позади, заставила его задержаться.
— Ёб вашу мать... — пробубнил Хван, узнав в приближающейся толпе парней из детского дома.
Бежать было бессмысленно. Всё равно знали, где искать.
— Ну привет, — сказал Ни-ки, стоя впереди всей оравы из шести человек. Он осмотрел Хёнджина с ног до головы, похрустел пальцами и отвёл взгляд в сторону. — А почему ты с друзьями такими важными новостями не делишься?
— Какими? — фыркнул тот. — И давно ли мы друзья?
— Считаешь, что отношения — не новость? — вступил Сону. — Особенно, если они с таким человеком. Ты теперь, небось, с золотой ложкой в жопе живёшь. Не мешается?
— Надо быть аккуратнее, Хёнджин, — продолжил Хисын. — Ты будто забыл, что на нашей малой родине с пидорасами делали. Напомни-ка, что мы с ними делали?
Вместо ответа Хёнджин сделал один шаг назад. Если бы они пришли хотя бы втроём, то он бы даже не думал бояться, но шестеро против одного — безнадёжно.
— Ты не услышал вопрос?! — громко спросил Джей. — Не только в жопу, но и в уши долбишься?!
— Лечили... — тихо ответил Хван.
— Правильно, — улыбнулся Ни-ки. — Сейчас и тебя подлечим.
Попытка дать дёру равнялась сущему позору. Хёнджин знал, что в таком случае они либо подстерегут его на следующий день, обозначив трусом, либо продолжат своё дело в общежитии. Этим людям было всё равно на моральные нормы и избить человека в месте, где проживала ни одна сотня студентов, им ничего не стоило. Хван прекрасно помнил законы детского дома, где сопляков, решивших бежать, колотили до полусмерти. Первый удар нанёс Джейк. Их тактика драки напоминала ту, которой они пользовались в волейболе. Джейк коснулся лица Хёнджина кулаком лишь раз и не планировал делать это часто, выжидая подходящий момент. А вот Ни-ки, в отличии от него, бил с такой силой, что сознание Хвана на время покидало его, а возвращалось лишь в тот момент, когда наносили новый удар. Самым ужасным была череда пинков, направленных в рёбра и живот, но пара из них пришлась на голову. Пока Ни-ки, как самый заядлый гомофоб, разукрашивал лицо Хёнджина, окончательно лишённого сил для сопротивления, остальные продолжали наносить удары по корпусу своими массивными кроссовками. Правая щека Хёнджина распухла и раскраснелась, будто от пчелиного укуса, под обоими глазами, в каждом из которых лопнули капилляры и окружили радужки красным цветом, назревали синяки, во рту скопилась кровь от многочисленных ударов по торсу и разодранных изнутри дёсен. И нижняя, и верхняя губа была разбита, из носа стекала кровь, а рана на переносице раскрылась. Рёбра ныли так сильно, что было трудно дышать, и перед глазами периодически всплывала темнота. Хёнджин уже не чувствовал всех ударов, подозревая, что вскоре окончательно потеряет сознание. Тошнота и головокружение окончательно лишали его возможности оказать хоть какое-то сопротивление. В один момент Ни-ки поднялся на ноги, подошёл к Сону, всё время стоящему в стороне, и указал на лежащего на холодной траве Хвана. Тот передал сигарету Хисыну, посмотрел в залитые красным цветом глаза Хёнджина и со всей силы вмазал ему по лицу подошвой. Хван перевернулся на бок, схватившись за нос, и тихо застонал от мучительной боли. Он бы закричал, если бы на то были силы, но их хватало лишь на тяжёлые выдохи. Кровотечение усилилось, и вдохнуть носом было невозможно. Сону приберегли напоследок, чтобы нанести самое ощутимое увечье — перелом носовой перегородки.
Обратный путь до общежития казался в три раза длиннее, чем являлся на самом деле. Хёнджин шёл, положив обе руки на ноющие рёбра и старался держать голову чуть выше, чувствуя, как кровь до сих пор стекала на губы и оставляла на них противный вкус железа. Следующей преградой перед Хваном выступила пожарная лестница. Он попытался переложить руки на перекладины, но их поднятие выше головы было чревато невыносимой болью, поэтому было принято решение идти через главный вход. Ему было плевать на кучу удивлённых, напуганных взглядов и телефоны, направленные в его сторону со включённой камерой. Более того, Хёнджин даже не замечал людей вокруг, а их разговоры остались в тени из-за звона в ушах. Он медленно поднимался по лестнице, не слыша, как парни с соседних этажей предлагали помочь ему добраться до комнаты. Повезло, что Хван не встретил на своём пути комендантшу, которая наверняка завалила бы его вопросами и предложила бы вызвать полицию. Хёнджин постучал в дверь, надеясь, что Феликс уже вернулся, ведь ключ-карта благополучно осталась внутри. Увидев его побледневшее от ужаса лицо, Хван, не переступая через порог, тихо спросил:
— Зелёнка ещё осталась?
Ли крикнул образовавшейся в коридоре толпе, чтобы они катились отсюда, куда подальше, и затащил Хёнджина в комнату. Пребывая в шоке от такого обширного количества гематом, ран и крови, Феликс изначально не заметил отъехавшую в сторону носовую перегородку.
— Ты идти можешь? — спросил Ли, при этом помогая Хвану принять лежачее положение на кровати. — Ладно, не отвечай... У меня знакомый врач есть, я сейчас позвоню ему.
— Не надо, — пробормотал Хван, до сих пор держа руки на рёбрах.
— Что у тебя там?..
— Ничего.
— Показывай, блять! — Феликс собственноручно поднял края его кофты, и глаза моментально увеличили свой размер в два раза. В трёх местах образовались огромные пятна тёмно-красного цвета, намеревавшихся вскоре превратиться в синяки. — Тебе и рёбра сломали?!
— Нет, — уверенно заявил Хёнджин. — Я в детстве ломал, и там ощущения совсем другие были. А вот нос...
— Так, всё, — отрезал Феликс, взял в руки телефон и начал искать номер знакомого врача. Он вкратце объяснил ему ситуацию и попросил взять инструменты для вправления перегородки, а также фиксирующую повязку на рёбра. Ли в любом случае поведёт Хёнджина на рентген, когда тот сможет нормально ходить. — Теперь рассказывай.
— Что?
— Кто? Где? Когда?
— Детдомовские, — с явным отвращением произнёс Хван. — Возле общаги подстерегли.
— За что?! — Феликс кричал настолько громко, что тот отчётливо слышал его голос сквозь шум в ушах. — Что ты успел им сделать?!
— Ничего, — за лёгким смешком последовала боль в груди. — Это мы так Каю долг вернули.
Кай был достаточно жестоким и мерзким человеком, чтобы прибегнуть к такому способу расплаты. Ему не нужны были деньги, а избиение человека, которого он ненавидел всем сердцем, при этом используя чужие руки и не пачкая свои, казалось ему лучшим развлечением.