Глава 1
Глава 1. Возвращение
Маленькая сумка девушки полетела в стену, до этого оказавшись в
руке Минхо, но не задержалась в ней надолго. Пригласить Борам в преддверии
приезда парней было рискованно, но другого шанса встретиться с ней для
желанного разворота событий удалось лишь сегодня. Они познакомились через
общий чат потока факультета, переписывались неделю, и парень не собирался
замедлять события. Минхо был похож на оголодавшего зверя: он целовал её, не
позволяя произнести даже одно слово, а его пирсинг «змеиный укус»
одновременно доставлял девушке как удовольствие, так и боль, пускай и
приятную. Ли клал руки на её округлые бёдра, поднимал их до уровня талии и
касался плеч, при этом не отмыкая от пухлых губ девушки. Перетащив её на
кровать на своих руках, Минхо расположился над Борам и продолжил целовать,
но на этот раз выпирающие ключицы и объёмную грудь. Он пришёл к выводу о
том, что под бюстгальтером его ждал как минимум четвёртый размер, и едва не
верещал от радости и нетерпения.
— Подожди, — притормозила его девушка, смущённо заулыбавшись. Ей
пришлось надавить на плечи Минхо, чтобы безумные глаза парня поднялись с
уровня её декольте до лица. — Ты уверен, что никто не придёт?
— Два часа у нас точно есть, — в ответ улыбнулся Ли, но с его стороны это
выглядело никак не смущённо. Скорее, самодовольно и властно, что безумно
нравилось Борам. Минхо собирался продолжить с того же места, на котором
остановился, но длинный ноготь с фигурным, перламутровым покрытием вновь
коснулся его лица. — Что такое?
— Откуда у тебя столько шрамов?.. — заинтересовалась девушка,
разглядывая левую сторону лица Минхо, по которой тянулся ярко-розовый, но
давно заживший порез. — Я ещё на руке видела. Извини за прямоту, но ты будто
вену вскрыл…
— Боевая схватка с тигром в зоопарке, — уверено заявил Минхо, используя
эту фразу каждый раз, когда кто-то заинтересовывался его ранениями. — Могу
продолжить?
Получив ответ в виде приятной улыбки и кивка, Минхо стянул с себя
футболку, а затем коснулся тонких бретелек майки Борам.
День возвращения в родные стены общежития проходил крайне интересно у
каждого из обитателей двух комнат, прославившихся на весь университет. По
заключённому договору только Хёнджин, как выпускник детского дома, имел
право на проживание в общежитии во время каникул. Но зачем ему тухнуть в
гордом одиночестве в ожидании начала второго семестра третьего курса, если
можно потратить честно заработанные с наркоторговли деньги на нечто
стоящее? Например, снять квартиру на месяц, что сделали и остальные парни.
Отдыхать друг от друга необходимо, но запираться ото всех — сомнительная
идея. Они решили арендовать временное жильё попарно: Хёнджин делил крышу
с Феликсом, Чан — с Чонином, Минхо — с Джисоном, а Сынмин и Чанбин, как
самые скупые и жадные, нашли своё пристанище в деревне и оккупировали дом
второго, стоящего без дела после смерти бабушки. Они установили время заезда
— восемь часов вечера. Чонин был единственным, кто предупредил их в общей
группе о том, что явится не раньше полуночи. Точнее, он так думал. Проводя
время на «любимой» работе, Чонин выступал в вип-зале, помимо него перед
особыми гостями танцевали ещё три девушки и один парень. Особенность вип-
статуса заключалась в отдельном, довольно просторном помещении,
выступлении лучших работников и прямом контакте с клиентами. Сегодня ими
была компания из трёх молодых людей и двух девушек, для второй категории
которых Чонин и демонстрировал свою пластику, а также природное обаяние и
профессиональную раскрепощённость, выражающую себя во взаимодействии с
гостьями. Получив от одной из них презент в виде крупной купюры, засунутой в
нижнее бельё, Чонин схватил её за руку и провёл по своему рельефному торсу,
чем вызвал восторженный визг не только девушки, но и её друзей. Поняв, что
клиенты были щедрыми, и представляя, сколько денег ему удастся заработать
за эту ночь, Чонин окончательно вошёл во вкус и решил уйти в отрыв. Одной из
фишек программы было распитие дорогого вина, но производилось оно крайне
странно, для некоторых даже мерзко, а кто-то наоборот хватался за эту
возможность при оформлении заказа. Алкоголем нужно было поливать любую
часть тела стриптизёра, слизывать его и повторять действие вплоть до момента,
пока бутылка не опустеет. Можно было приобрести ещё одну, но цена на неё
поднималась в два раза, затем — в четыре, и так далее. Чонин знал, что именно
девушки были инициаторами использования данной услуги, поэтому решил
грабить кошельки клиенток их же руками. Первой и довольно ожидаемой из
выбранных частей тела стала грудь. Чонин терпеливо ждал, когда девушка
закончит водить языком по его соскам, и планировал передать бутылку её
подруге, но шум из основного зала заставил его повременить с заработком.
Девушка, до этого ходящая вокруг шеста, спустилась с невысокой сцены и
выглянула из-за тяжёлого навеса. Люди лежали на полу с прикрытыми головами,
а по помещению разбежались сотрудники ОМОНа.
Веселье в вечер тридцать первого августа преследовало не только Чонина. В
то время, как он сидел на главной сцене клуба, куда загнали всех стриптизёров,
Хёнджин и Феликс, постоянно оборачиваясь, отслеживали движение
полицейской машины по свету и разрывающим уши звукам мигалки. Ли схватил
за верхний крючок рюкзак, наполненный завёрнутыми в глянцевый скотч синего
цвета зиплок-пакетами, и мчал вслед за Хёнджином, знающим путь к узким
дворам, где не сможет проехать машина. Они вышли из съёмной квартиры после
захода солнца, оставляли наркотики в укромных от полиции местах, но всё
равно были вынуждены засветиться под белым светом, стоя возле кирпичной
стены давно забытых людьми гаражей. Феликс удерживал бесценный груз так
крепко, что рюкзак едва не сросся с его ладонью, а из-за выброса адреналина
оба забыли о существовании усталости. Перспектива загреметь за решётку на
десять лет ощутимо стимулировала их выносливость. В момент, когда они
преодолели чуть ли не половину микрорайона, а писклявый вой мигалки стих,
Хван схватил Феликса за руку и затащил за угол разрушенного рынка, на века
пропитанного запахом тухлого мяса и прочих отходов. Сидя между порванными
самим временем палатками, парни жадно глотали воздух в попытках
отдышаться, и молчали вплоть до момента, пока ненавистный звук окончательно
не растворился в воздухе.
— Чтобы я ещё раз с тобой пошёл…
— Ты сам просился! — тихо возмутился Хёнджин. — Деньги ему нужны,
видите ли. Кто виноват в том, что ты спалился в баре?!
— Я же не знал, что он возле стойки был, — цокнул Феликс, вспомнив свой
последний рабочий день в ресторане перед увольнением: он, как обычно,
закинул в стакан здоровый кусок льда, и пробил двадцать грамм виски по цене
пятидесяти, а из-за спины раздался сигнальный кашель администратора. —
Будто ты сделал бы по-другому.
— Ладно… Главное, что смогли слинять.
Хёнджин, переведя взгляд на Феликса, чьи зрачки расширились от
полученной дозы адреналина, не упустил возможность сделать момент ещё
более запоминающимся. Он потянулся к его губам, положив одну руку на плечо
Ли, но ответ был крайне недолгим. Тот разорвал поцелуй спустя две секунды и
надавил на грудь Хёнджина, дав понять, что продолжать не стоило.
— Давай не здесь, — заметив разочарование в глазах парня, Феликс решил
объясниться: — Тут рыбой воняет.
— И что тебя смущает?
Театрально закатанные глаза Ли вызвали у Хёнджина безудержный поток
смеха, а наигранное виляние бёдрами уничтожило его на месте. Пытаясь
догнать пафосно уходящего от него Феликса, он продолжал сопровождать его
шаги демонстрацией восторга и даже начал хлопать, а в ответ на свои действия
увидел нашивку «Adidas» на чёрной кофте Ли и выгнутые в его сторону средние
пальцы обеих рук.
В вейп-шопе, за которым ответственно приглядывал Джисон во время
отъезда Сынмина, в районе семи часов появилось знакомое и широко
улыбающееся лицо Бан Чана. Его выражение было вызвано не только хорошим
уловом, но и долгожданной встречей с другом, которого он не видел почти весь
месяц. Встречи компании не оговорено прекращали своё действие после сдачи
сессии, ведь потраченные на аренду жилья деньги сами себя отработать не
могли, и все были заняты восполнением своих финансовых дыр. Явления Чана в
магазин, направленные на передачу украденных украшений и техники,
выпадали на смены Ёнджуна, и лишь сегодня, буквально за час до
запланированной встречи в общежитии, ему повезло увидеть за стойкой Хана.
Обменявшись объятиями и громким, радостным приветствием, Чан предложил
Джисону быстро закончить дело и поехать за вещами, а уже следом отправиться
в их родной «свинарник», где они смогут обсудить произошедшее за время
разлуки. Но с возвращением в общежитие пришлось повременить. В вейп-шоп
зашёл человек, одетый в полицейскую форму, показал своё удостоверение и
заявил о многочисленных жалобах граждан на магазин, который, по их словам,
занимался незаконной продажей продукции, содержащей никотин,
несовершеннолетним лицам. Самым страшным в появлении мужчины был не
донос заявлений, а рюкзак Бан Чана, наполненный телефонами, сенсорными и
механическими часами, золотыми украшениями, наушниками и пятью
кошельками, в которых хранились карты с именами владельцев, а также
заинтересованность им служащего, который явно хотел посмотреть на
содержимое.
Сынмин и Чанбин приехали в общежитие немного раньше. Удалось избежать
пробок, и взятая у их друга полу-разваленная машина довезла парней не за три
часа, как им показывали карты, а за пятьдесят минут. Сынмин даже спрашивать
не хотел, откуда Чанбин, сидящий за рулём, знал столько обходных путей, но тот
и без получения просьбы заявил, что его детство, проведённое на мотоцикле
вместе с деревенскими ребятами, определённо пошло ему на пользу. Найти
ключ-карту от комнаты удалось спустя полминуты непрерывных поисков, и
Сынмин, выразив своё недовольство медлительностью Со, резко раскрыл дверь
нараспашку. Увидеть на своей кровати стонущего Минхо, под которым
раздвигала ноги незнакомая ему девушка, Сынмин никак не ожидал. Застыв
возле раскрытой двери и пребывая в тихом ужасе, он пересёкся взглядами с
причиной такой реакции. Минхо стал бегло закутывать Борам в одеяло и
параллельно крыть друга отборными матами, чтобы заставить его выйти из
комнаты и закрыть её со стороны коридора. Повезло, что Ким и Чанбин
полностью перегородили собой обзор, и прошедшая мимо девушка лишь
услышала голос Минхо, но не увидела его обнажённое тело.
— Мы только вещи положим… — протяжно произнёс Чанбин, поставив две
сумки в угол комнаты. Он увидел лицо девушки, показавшей лишь глаза, и через
секунду они со стыдом скрылись под одеялом. — Здрасьте.
— Исчезни ты уже… — в отличие от Борам, Минхо не стеснялся сидеть перед
глазами друзей голышом, ведь они неоднократно мылись вместе, чтобы
сэкономить время и не подраться из-за очереди в ванную.
— Это теперь твоя кровать, если что, — вступил в разговор Сынмин, бросив
сумку рядом со столом. — Чанбин, ты на верхнюю переезжаешь, я — на твою.
— А Чан так и будет под этой секс-точкой спать? — поинтересовался Со.
— Съебитесь! — не выдержал Минхо, ещё сильнее надавив на края одеяла,
под которым прятал Борам.
Они поочерёдно переместились на пожарную лестницу через окно. Сынмин,
покинувший комнату первым, потянул за болтающуюся над карнизом верёвку,
опустил ручку и перелез в соседний блок, где до сих пор не было ни души. Минхо
убедился в том, что парни скрылись за соседней стеной, и Борам медленно
высунула голову из-под одеяла. Из угла, куда Чанбин поставил две сумки,
донеслось хрюканье.
— Там свинья?..
— Свиньи там, — сказал Ли, указав на единую между двумя комнатами стену.
— А это Пеппа.
Минхо даже не расстроился из-за немедленного ухода девушки, которая,
одеваясь, читала ему нотацию, демонстрировала своё возмущение и не забыла
самое главное — назвала его козлом.
***
Ровно в восемь вечера обе комнаты общежития вновь заполнились своими
постояльцами. Крепко обнимались и едва не целовались все, помимо Феликса и
Минхо. Отношения между ними по-прежнему оставались крайне натянутыми. Их
можно было охарактеризовать, как людей, состоящих в одной компании, но не
имеющих тесной связи друг с другом, приветствие которых ограничилось
пожатием рук. Собравшись в комнате Пеппы, они расселись по разным её углам:
Чанбин и Сынмин заняли нижний ярус левой со стороны входа кровати, Джисон
расселся на подоконнике, Минхо пристроился на своём новом матрасе,
перешедшем ему по воле Кима, Чан расположился на стуле, Хёнджин и Феликс
удобно облокотились спинами на железную оправу рядом с Минхо, а Чонин, чьё
появление в назначенное время до сих пор вызывало уйму вопросов, придвинул
принесённый из второй комнаты стул поближе к Бан Чану. Каждый держал в
руке алкогольный напиток, а в мини-холодильнике лежало ещё десять бутылок с
различным содержанием, которые ожидали своей очереди.
— Начнём с главного, — сказал Чанбин, открутил крышку вишнёвого
коктейля с семью градусами и, сделав глоток, продолжил: — Почему пиздюк на
месте?
— Клуб сегодня ОМОН брал, — легко ответил Чонин. — Нас отпустили
пораньше.
Видя непонимание на их шокированных лицах, он объяснил ситуацию
целиком: пока все сидели под стволами автоматов и мёрзли, будучи прикрытыми
жалкими лоскутами ткани, сутенёр решал возникшую проблему с начальником
вооружённых мужчин. Чонин не знал, сколько денег тому пришлось отвалить за
право продолжать свою деятельность, но сотрудники ОМОНа сложили оружия
сразу же, как получили приказ об уходе.
— Я ещё сидел весь сладкий, — заулыбался он и опрокинул над головой
стопку с джином, бутылку которого делил с Чаном на двоих. Вместо того, чтобы
закусить, Чонин решил вдохнуть аромат волос старшего. — Меня вином до этого
полили. Короче, из клуба я больше не выйду.
— Почему? — спросил Хёнджин, поглаживая спинку Пеппы, которая уютно
пристроилась на его коленях. — Ты ОМОНовцам понравился, и они попросили
почаще приходить?
— Нас теперь во все щели будут… Вы представьте, сколько Гун Соку нужно
денег, чтобы восполнить дыру из-за взятки!
— Я скоро морду этому Гун Соку набью, — заявил Чан, никогда не
скрывавший свою ненависть к начальнику Чонина. — Мы с Джисоном, кстати,
тоже на мента наткнулись. Пришёл с предъявой о том, что толкаем
несовершеннолетним.
— Шоп не прикрыли? — в голосе Сынмина отчётливо проскользнула тревога.
— Нет, — сразу успокоил его Хан. — Показали записи за последнюю неделю,
где было видно, как паспорт показывали. Им, правда, всем по четырнадцать, но
у тебя камера без приближения, поэтому всё обошлось. Хорошо, что Чан ни разу
за эти дни не мелькнул.
— Этот мужик хотел мой рюкзак посмотреть, — продолжил Бан Чан, и Чонин
вновь наполнил стопки джином. — Я успел спрятать его, пока Джисон записи
показывал, и мент даже не вспомнил о моём сундучке.
— И мы сегодня от мигалки прятались… — сказал Феликс, что вызвало ещё
больше подозрений из-за количества странных совпадений. — Стоим,
раскладываем, никого не трогаем, и тут нас ослепляет прожектор. Мы половину
микрорайона пробежали.
— Потом спрятались на рынке, где были только мы и сдохшая рыба, —
дополнил Хёнджин и широко заулыбался, поднеся ко рту горлышко бутылки.
— Она там всё-таки была?! — Феликс едва не подскочил от отвращения. — Ну
нет… Фу, блять! Мерзость!
— Родное… — блаженно протянул Чанбин, приравняв это запатентованное
словосочетание к звону капели. — А у нас тут вообще было… Вау.
— Мы зашли, когда Минхо трахал тёлку на этой кровати, — быстро объяснил
Сынмин, указав на место, где сидел парень. — И бельё не сменил.
Пеппа взвизгнула, когда Хёнджин, одновременно с Феликсом, отлетел от
железной оправы. Остальных это сильно позабавило, но когда из коридора стал
доноситься знакомый шаг, который они могли узнать из тысячи, им стало не до
смеха. Чан, Хёнджин и Сынмин стали бегло собирать бутылки у парней,
поставили их в ванную, куда затем затащили и Чанбина с Пеппой на руках.
Затем они приняли естественные позы, заняв те же места, и Чонин благородно
распахнул дверь, в которую постучали уже третий раз. В момент раздавшееся
«здравствуйте» в количестве семи голосов заставило комендантшу обратить
внимание на отсутствие восьмого.
— Где Чанбина потеряли? — спросила женщина, ещё раз пересчитав
повёрнутые в её сторону головы.
— Он в сортире, — с улыбкой ответил Хёнджин. — Проверяет, всё ли на месте
осталось.
— На ваше добро тут никто не засматривался. Так, я что пришла-то?.. —
задумалась комендантша, устремив глаза в пол. — Вспомнила. У вас сейчас звук
такой странный был… Будто визжал кто-то.
— Так это Чанбин, — сходу придумал Минхо. — Верещит, что туалетной
бумаги нет.
— Заранее нужно о таких вещах думать, а не после заезда, — махнула рукой
женщина и уже начала прикрывать дверь, но вновь выглянула из-за неё, как в
фильме ужасов, и сменила приветливый тон на суровый бас: — Чтоб в десять
часов разошлись.
Приложив руки к вискам, до этого накрыв головы свободными ладонями,
парни поклялись ей быть на своих спальных местах в назначенное время.
Чанбина выпустили только через минуту после ухода комендантши, и Пеппа,
сразу отправившаяся к ногам Хёнджина, стала центром внимания.
— У неё в последнее время пиздак не закрывается, — сказал Сынмин, смотря,
как поросёнок водил пятачком по пяткам Хвана, и тот посмеивался от щекотки.
— Чонин, у тебя лишний кляп на работе есть?
— Для неё — нет, — фыркнул тот, также не отводя взгляд от Пеппы. — Мне
же его потом слюнявить.
— Совсем озверела в вашей деревне, — добавил Феликс, почесав Пеппу за
ушком, чем вызывал тихое, довольное хрюканье. Он перевёл взгляд на Джисона,
сидящего на подоконнике с полузакрытыми глазами, и понял, что за весь вечер
слышал его голос лишь раз, когда парень дополнял рассказ Чана о
произошедшем в вейп-шопе. — Что-то случилось?
— А? — от неожиданности вздрогнул Хан, осмотревшись. — Нет, не
случилось. Просто устал.
Понадеявшись, что сказанное им было правдой, на этот раз Феликс
перекинулся взглядами с Хёнджином, который в ответ на не озвученный вопрос
отрицательно помотал головой. Завтра нужно было допросить либо самого
Джисона, либо Минхо, который прожил с ним месяц под одной крышей, пока
остальные редко выходили на связь.
***
Хёнджин, Чонин и Джисон собрались возле кровати Феликса, расположенной
напротив матраса Хвана. За прошедшее до сессии время они успели перебрать
варианты спальных мест по десять раз, но в итоге пришли к такому
распределению: Хёнджин остался на нижней кровати, расположенной возле
стены, где находилась дверь в туалет, над ним отсыпал свои свободные от
работы часы Чонин — их было три, напротив самого юного обитателя комнаты
расположился Джисон, а уже под ним — Феликс. Вышло так, что Минхо спал на
расстоянии вытянутой руки от Феликса, и даже преграда в виде стены не
уберегла его от ночного грохота, который доносился из-за резких поворотов в
соседней комнате. Ли ещё не знал, кто не позволял ему лежать без симуляции
землетрясения, но успел выразиться об этом человеке перед долгожданным
наступлением тишины: «Что за тварь спит так, будто у него ночью глисты
просыпаются?!»
— Всё очень плохо, — вынес вердикт Чонин и убрал в карман телефон, поняв,
что схема с четырьмя будильниками не сработала. — Он там не сдох?
— Всегда же работало… — озадачился Хёнджин, смотря на сладко
храпящего парня, который обнимал в руках плюшевую игрушку кота. — Мы,
конечно, ложились ближе к четырём утра, но сейчас уже десять сорок.
Единственное, с чем им повезло, так это расписание на первый учебный
день. Пары стояли с одиннадцати часов. Джисон обернулся на стук с улицы,
подошёл к окну и распахнул его перед Минхо, который легко перепрыгнул с
пожарной лестницы на подоконник. Он, протерев испачканные об перекладины
руки одеялом Хана, подошёл к кровати Феликса.
— Так вот, какая тварь мне спать мешала… — протянул он, заулыбавшись,
словно маньяк. — Отойдите, я его убивать буду.
— Давай ты сначала разбудишь, а потом убьёшь, — предложил Чонин, на
всякий случай сделав шаг назад. — Мы уже четыре раза этот ужас включали, но
нихрена не вышло.
— Ты как его на хате будил? — спросил Минхо у Хёнджина. — Программу
переделал?
— Я вообще его не трогал, — фыркнул тот, вспомнив, как на съёмной
квартире ходил на цыпочках, просыпаясь раньше Феликса, чтобы не издавать
лишние звуки. — Мне жизнь дорога, если что.
Много времени на раздумья не потребовалось. Минхо, вспомнив, что до пары
оставалось чуть больше пятнадцати минут, решил попробовать новый способ
пробуждения парня: он вырвал из его рук игрушку кота, которую сам же и
подарил ему в прошлом году. Это сработало. Феликс открыл сонные глаза, сразу
начал искать свою потерю и, увидев её в руках Минхо, понял, что тревога была
ложной, поэтому снова уложил голову на подушку и повернулся лицом к стене.
— Без него пойдём, — заявил Ли, бросив плюшевого кота обратно на матрас.
— Одним больше, одним меньше.
— За базаром следи, — впрягся за дремлющего Феликса Хёнджин. — Если так
боишься опоздать, то скачи кабанчиком.
Феликса удалось поднять с кровати только через пять минут, которые он
посвятил речи о том, что учёба в принципе не была необходимостью и не
требовала таких жертв. Дожидаясь, когда Ли натянет на ноги штаны и отроет в
не разобранном чемодане более-менее чистую футболку, Чонин решил
поговорить с Джисоном насчёт поведения Минхо. Тот сказал, что сработал
эффект длительного отсутствия, и что Минхо уже давно вёл себя подобным
образом, но это бросилось в глаза только сейчас. Приняв его слова за правду,
Чонин закинул на плечо рюкзак с одной тетрадью и распахнул перед
остальными дверь.
Добежать до аудитории по мостику получилось за три с половиной минуты, и
опоздания удалось избежать. Феликс выглядел так, будто его сорвали с
двенадцатичасовой смены на стройке. Чёрные волосы были не расчёсаны, и их
пряди спутались между собой, полузакрытые глаза казались опухшими, с левого
плеча нелепо свисала кофта на молнии, в которой Феликс вчера скрывался от
полиции вместе с Хёнджином. Слегка впитавшийся в ткань аромат умершей
рыбы ни капли не смутил его.
— Помню, как он в прошлом году на свою первую пару припёрся, — сказал
Чан, наблюдая, как Хёнджин вёл Феликса за руку, чтобы тот не споткнулся об
ступеньку. — А сейчас бомж какой-то.
— Этот бомж всю ночь в мою стену тарабанил, — в очередной раз упомянул
случившееся Минхо. — Лучше бы головой бился.
— Мы поняли, что ты не в настроении, — сказал Сынмин, аккуратно вырвав
листок из тетради Чанбина, и потянулся за ручкой в его же пенал. — Покури,
успокойся.
— Меня сейчас только доза успокоит, — на выдохе произнёс Ли, прикрыв
глаза ладонью, и продолжил: — Вы, твари, мне вчера такой секс обломали…
— Переживёшь, — махнул рукой Со. — Ты бы хоть предупредил нас.
— Чтобы я попросил отселить тебя, пока не поздно, — дополнил Сынмин. —
Ладно, теперь на серьёзном. Просто в следующий раз не молчи о своей радости.
Мы же всё понимаем.
Разойдясь по своим местам после прихода преподавателя, Минхо вернулся
на предпоследнюю парту второго ряда, где Джисон морально настраивался на
полтора часа неинтересной болтовни о маркетинге. Зная, что он каждый день
ходил по лезвию, и даже малейший прокол мог стоить ему отчисления из-за
случившегося в общежитии, Хан старался не закрывать глаза на учёбу, что
профессионально делал на предыдущих двух курсах. Минхо также приготовил
тетрадь формата А4 и собирался начать вести запись лекции, но ему помешал
слабый толчок сзади.
— Сообщения посмотри, — сказал Хёнджин и показал ему переписку, дав
понять, какое приложение следовало открыть.
Преподаватель был новым и, по всей видимости, любил лирические
вступления, так как уже начал толкать приветственную речь, поэтому в запасе
появились лишние двадцать минут.
Хёнджин: Что с Джисоном случилось? Вчера весь вечер просидел, как изгой.
Минхо: У него бывает такое.
Хёнджин: А если подробнее?
Минхо: Не еби мне мозги с утра.
Хёнджин: Что-то ты сегодня недружелюбный.
Минхо: Сам у него после пары спросишь.
Хван, в отличие от остальных парней, довольно часто списывался с
Джисоном и узнавал, как у него обстояли дела. Тот отвечал однообразно: «всё
хорошо», «всё супер», «жить можно». Хан присылал ему видеосообщения, где
смеялся в голос и показывал забавные бытовые ситуации. Например, когда
Минхо стоял над опрокинутым в раковину рисом и чуть ли не плакал от
понимания, что они остались без еды до следующего утра, так как это
произошло ночью, и магазины давно закрылись, а на доставку денег не имелось.
Позже выяснилось, что этот рис они всё-таки съели. Хёнджин надеялся застать
Хана в общежитии таким же весёлым, каким он был в переписке и обычной
жизни до наступления каникул, но в итоге встретился с серой массой, которая
намеревалась получать во время пар знания, а не предлагать выйти на перекур.
— На секунду отвернулся… — вздохнул Хёнджин, посмотрев на Феликса,
который удобно устроился на парте с закрытыми глазами и вытянутыми вперёд
руками.
По прошествию половины пары преподаватель объявил перерыв длинной в
двадцать минут. Студенты разошлись по разным концам аудитории, Феликс
продолжал досматривать сон, который утром оборвался благодаря Минхо, а
Хёнджин, растерзанный переживаниями, предложил Хану выйти в коридор для
разговора. Тот подозревал, что вызовет вопросы по поводу своего слишком
тихого поведения, и ни капли не удивился его любопытству. Парни остановились
в коридоре, дойдя до противоположного конца рекреации.
— Что за Великую депрессию ты объявил? — спросил Хван, убедившись, что
рядом не было лишних ушей. — Второй день с таким грустным ебалом ходишь,
что у тебя тучка над головой вырисовывается.
— Настроения нет.
— Могу поднять, — Хёнджин уже приготовился схватить его за уши, что
делал всегда, когда друг ходил с кислой миной, но реакция Джисона,
закрывшего раковины ладонями, оказалась быстрее. — Слушай, я ведь тебя не
первый год знаю. На тебя так университетские стены давят?
— Можно и так сказать, — слабо улыбнулся он, обхватив рукой шею, но не
смог предотвратить резкое движение головой. Испуганные глаза Хёнджина
говорили сами за себя. Он знал, что подобные бзики происходили с Ханом лишь в
одном случае — при ломке. — Просто защемило.
— Охотно верю… А теперь выкладывай.
— Нечего выкладывать.
— Да что ты? — театрально удивился Хван, ахнув. — Джисон, я серьёзно
переживаю. Посмотри на ситуацию с моей стороны: в переписке ты светишься и
радуешься жизни, а в реальности на тебя взглянуть страшно!
Спустя ещё пять минут мозгового штурма, направленного на пробитие
плотины в речи Хана, Хёнджин всё-таки добился своего. Тот, облокотившись на
стену, тяжело вдохнул полной грудью перед раскрытием причины своей
замкнутости.
— В меня все пальцами тычут. Не только студенты, но и преподы. То видео
до сих пор по универу летает, особенно между первым курсом. Я ведь весной,
когда вернулся, из общаги почти не вылезал, а сюда приходил только для сдачи
сессии. Меня особо не видели. Прикинь, некоторые даже думали, что я сдох, —
улыбка не скрыла обиду. — Я же не могу встать посреди этажа и крикнуть, что
больше не колюсь. Меня все до сих пор конченым нариком считают.
— Мало ли, что они говорят, — фыркнул Хван и сурово взглянул на
проходящую мимо девушку из параллельного потока. Дождавшись её ухода, он
продолжил: — Про меня с Флексом тут
такое
пускали… Что я с ним из-за денег,
что мы прям на столе препода в аудитории трахались, что…
— Я понял, — не желая дослушивать фантазии студентов, вечно сующих
носы не в свои дела, перебил его Хан. — Просто здесь атмосфера такая… Я не
могу даже в общаге спокойно сидеть. Всё время вспоминаю тот день, когда меня
Минхо откачивал.
— Ты можешь договориться с кем-то из пацанов и поменяться комнатами,
чтобы наша глаза не мозолила, — предложил Хёнджин. — Или я махнусь
койками с Минхо, тогда он рядом с тобой будет.
— Тебя Флекс не отпустит, — усмехнулся Джисон, заметно расслабившись с
момента начала разговора. — Кто будет следить за тем, чтобы ты голову мыл?
— Вот когда начну хрюкать в унисон с Пеппой, тогда, так уж и быть, залезу в
вашу ванну.
— Думаю, меняться пока не нужно. Будем смотреть по ситуации.
— Стало легче? — поинтересовался Хван и, получив в ответ одобрительный
кивок, довольно заулыбался. — А надо было всего лишь рот открыть и всё
рассказать. Но у тебя с этим явные проблемы…
— Это точно, — подтвердил Хан и хотел предложить ему вернуться в
аудиторию, но телефон Хёнджина начал разрываться от громкого звонка.
Повезло, что это не случилось на паре. — Кто теребонькает?
— Вижу, тебе правда лучше, — он всегда ненавидел эту опошляющую
обычный вызов фразу, но сейчас не стал возмущаться. Взглянув на экран, Хван
увидел неизвестный номер, но его преследовало ощущение, что поднять трубку
было необходимо. — Ты иди, я догоню.
Проведя пальцем по экрану, Хёнджин поднёс динамик к уху и дождался,
когда по ту сторону раздастся голос. Его попросили передать телефон Феликсу,
и на очевидный вопрос «зачем» ему ответили, что от этого решалась
дальнейшая судьба Ли. Посчитав этого человека мошенником, Хёнджин
собирался сбросить вызов, но далее прозвучавшая фраза заставила парня
убедиться в достоверности ранее сказанных слов. Он услышал название
известной ему фирмы, занимающейся продажей земли под строительство, и
Хван пулей помчал в аудиторию.
— Принцесса, подъём! — крикнул Хёнджин, стукнув кулаком по парте, и
Феликс едва не подлетел от неожиданного грохота. — Тут твоя судьба
решается!
— Сейчас она решается только у тебя… — неразборчиво пробормотал Ли, уже
думая, как отомстить Хвану за отвратительное пробуждение. Он перехватил
телефон из чужих рук, поднёс его к уху и заговорил с той же сонной
протяжностью слов. — У аппарата… Да, Ли Феликс. Какая встреча?.. Какое
будущее?.. Ты кто, нахуй?
Ему было плевать на окончание перерыва, поэтому телефонный разговор не
заканчивался, а парни, окружившие Феликса со всех сторон, выстраивали
догадки о его сути по ответам и наводящим вопросам.
— И зачем мне это? Мне плевать, чего он хочет. Да пусть хоть на коленях
ползает — не пойду. Мне всё равно. Если до Вас не доходит, то могу выразиться
более понятным языком. Да, используя нецензурную лексику. Передайте ему,
чтобы больше не звонил через таких работников, как Вы. Нет. Даже пробовать
не хочу. Всё, конец дискуссии. Ага, до свидания, — он сбросил трубку и
обратился к Хёнджину, уже передав ему телефон. — Ещё раз позвонят — не
бери. Можешь заблокать, но они продолжат задрачивать с других номеров.
— И что это было? — спросил Чанбин, стоящий ближе всех к Феликсу,
поэтому смог услышать некоторые фразы незнакомого мужчины. — Про какую
фирму он говорил? Отцовскую?
— Если бы мне что-то другое предложили, то я бы не отказывался, — уверено
заявил Феликс, окончательно проснувшись из-за неожиданного звонка. — Это
был сотрудник, который сказал, что у отца есть для меня какое-то выгодное
предложение, и передал приглашение на встречу. Я даже слушать не стал.
— Вот и правильно, — поддержал его Хан, впервые за сегодняшнее утро
заговорив среди компании. — Наигрались уже. Ни тебе, ни нам не понравилось.
Все сошлись на том, что непрямое напоминание о себе отца Феликса было
минутной тревогой, и не стали придавать ему большое значение, но пришедшее
уже с другого номера сообщение на телефон Хёнджина заявило, что, наоборот,
началось нечто масштабное. В нём было написано место и время встречи, а
также душевная просьба не игнорировать приглашение. Он не был уверен, что
всё это не обернётся подставой, и что его в итоге не загребут в тюрьму — мало
ли? Всегда следовало брать в учёт худший вариант развития событий. Но затем,
покинув аудиторию во время второй половины пары, Хван прослушал голосовое
сообщение, которое было записано отцом Феликса. Он разговаривал с мужчиной
лишь раз, когда «вызволял свою принцессу из заточения в замке», как
выражались о той ситуации парни, и запомнил их семейный тембр на все
оставшиеся дни своего существования. В аудио ещё раз прозвучала просьба о
явке на встрече сегодняшним вечером и куча аргументов, говорящих о том, что
Хёнджин не имел право на отказ.
***
Придумать отговорку о причине ухода было несложно, и Хван солгал
остальным, сказав, что отправился работать, но на самом деле прыгнул в
заранее заказанное такси сразу же, как спустился вниз по пожарной лестнице.
Чтобы точно избежать лишних вопросов и ненужных ему подозрений, Хёнджину
пришлось отрыть самые приличные вещи из его гардероба, надетые под
широкие джинсы и ветровку: он натянул на себя чёрные брюки и рубашку того
же цвета, даже позаимствовал часы из залежи украденных Чаном побрякушек.
Он выглядел так, будто ехал не в ресторан, который находился по присланному
ему адресу, а на похороны, и тёмно-коричневые волосы только добавляли образу
мрачности.
— Вы не против, если я штаны сниму?
Округлившиеся глаза таксиста, которые Хёнджин увидел в отражении
зеркала заднего вида, намекнули ему, что стоило объясниться в
незамедлительном порядке. Сказав, что под ними были спрятаны брюки,
которые находились в полной боевой готовности к появлению складок, водитель
выдохнул и, посмеявшись, дал добро.
Хёнджин догадывался, что отец Феликса не пригласит его в сомнительную
забегаловку, но не ожидал таких масштабов заведения. Ресторан был
двухэтажным, и внутри он казался ещё больше, чем снаружи. Столики были
окружены не стульями, а кожаными диванами, с потолка свисали прозрачные
люстры, состоящие из стеклянных частей прямоугольной формы, на поверхности
почти каждой блестящей поверхности была расположена пепельница и набор
дорогих сигар. Хван оповестил официанта о встрече с господином Ли, и тот
провёл парня до нужного ему столика.
— Ух-ты ж… — пробубнил себе под нос Хёнджин, увидев позади сидящего на
диване мужчины телохранителя, который был в два раза шире самого парня.
На удивление, господин Ли поприветствовал Хвана достаточно радушно. Он
вышел из-за стола, протянул ему руку и пожал её, показалось, без отвращения и
презрения. Но Хёнджина больше смущал охранник. Заметив страх в его глазах,
мужчина заверил Хвана, что он вернётся в общежитие целым и невредимым.
Сам господин вызывал своим внешним видом достаточное количество вопросов:
с прошлой их встречи на его лице появилось больше морщин, он сильно сбросил
в весе, волос стало значительно меньше, даже тон лица стал более бледным.
Человек не мог так сильно измениться за несколько месяцев.
— Выпьешь? — предложил мужчина, указав на бутылку дорого коньяка,
который едва не годился Хвану в ровесники.
— Откажусь, — прокашлялся тот, боясь даже смотреть на стоящий рядом с
ним алкоголь. — Вы сказали, что дело очень срочное и серьёзное.
— И не соврал, — улыбнулся отец Феликса, наполнив коньяком стакан, на
дне которого лежали кусочки льда. Хёнджин увидел, как они всплыли, и сделал
вывод о том, что травить его точно не собирались. — Раз ты так хочешь перейти
к сути, то не стану тянуть. Дело в том, что мне пора передавать свои дела
преемнику, и ты прекрасно знаешь, что он наотрез отказывается принимать в
этом участие.
— Неожиданно, правда? — саркастично спросил Хван, поняв, что разговор
выдастся не особо приятным. — Напомнить, что Вы бросили его, как ненужную
скотину, и отправили в общежитие без права выбора? И что Вы делали с ним,
когда забрали обратно, также против его воли? Мне кажется, этих поводов
достаточно, чтобы не гореть желанием продолжать Ваши дела.
— Феликсу нужно хорошее будущее. Я готов дать ему всё для этого, но
понимаю, что не добьюсь согласия без твоего участия.
— К чему такая срочность? — только сейчас задался этим вопросом Хёнджин.
— Вы полгода не объявлялись, а сейчас решили попросить у меня помощи в
передаче бизнеса Вашему сыну. Это бред какой-то…
— Я могу сказать правду, но при условии, что ты будешь молчать.
— А если я, в теории, не стану молчать?
Хёнджин удивился собственной смелости, уверенно перетекающей в
наглость. Нельзя было сказать, что он уважал господина Ли, исходя из его
поступков по отношению к собственному сыну. Боялся ли? — да, но не
настолько, что бы прогибался под ним и пытался угодить каждой своей фразой.
Раз мужчина позвал его сюда, значит, хотел добиться результата, и ему будет
невыгодно как-либо солить Хёнджину.
— Как я понял, вчера вам удалось решить проблемы с полицией
самостоятельно, — подводка к ответу была, мягко говоря, шокирующей. — Если
проговоришься, то я сделаю всё, чтобы вашей шайке больше ничего не сходило с
рук. В том числе и Феликсу.
— Так это Вы?.. — медленно произнёс Хван, захлопав глазами. — Ошалеть… Я
понимаю, что Вы считаете меня и пацанов уголовниками, но почему не
позаботились о Феликсе?! Хоть понимаете, что он бы со мной под ручку в СИЗО
поехал?!
— Ты думаешь, что я бы оставил вас там?
— Тогда уж соизвольте объясниться, Ваше Превосходительство, — теперь
наглость превращалась в тонкое хамство, но господину Ли определённо
нравилась эта черта характера Хёнджина. — Какой гениальный план мы
оборвали на этот раз?
— Мои люди собрали информацию, донесли полиции о незаконной торговле в
магазине, месте активного использования проституции и твоём с Феликсом
«выходе в свет».
— Слежка? Маячки? Камеры?
— Обошлось первым пунктом. Я хотел освободить вас и расположить к себе
сына.
— Нет. Вы опять хотели
купить
его, — выделил Хван. — Когда Вы уже
поймёте, что жизнь Феликса больше не зациклена на Ваших деньгах?.. У него
теперь новые приоритеты.
— Я не хочу, чтобы его приоритетом была нелегальщина. И ты тоже этого не
хочешь.
Хван на пару секунд опустил взгляд, поняв, что мужчина был прав. Ни один
нормальный человек не будет желать своему возлюбленному проблем с законом.
— Вы так и не ответили, к чему была срочность, — решил соскочить с темы
Хёнджин, не желая открыто заявлять о своём соглашении с предыдущей фразой
мужчины.
Господин Ли полностью опустошил стакан и молча посмотрел на подтаявшие
кубики льда, настраиваясь. «Видимо, причина весомой» — подумал про себя
Хёнджин и оказался прав.
— У меня обнаружили сильные проблемы с сердцем. Хочу разобраться с
бумагами на фирму, пока не поздно.
— И Вы всё равно пьёте?..
— Отсутствие одного стакана меня не спасёт. Я был в Израиле, но даже там
не смогли помочь. Полторы недели назад никто не прогнозировал мне больше
месяца, и я решил поторопиться с окончанием дел.
Хёнджин не знал, что ему ответить и стоило ли вообще это делать. Как
нужно реагировать на подобные слова? Поддержать? Хван явно был не тем
человеком, от которого господин Ли хотел бы услышать тёплые слова.
— Что конкретно Вы от меня хотите?
— Чтобы ты сподвиг Феликса на встречу со мной. Ничего не говори про
болезнь. Не хочу, чтобы он приходил из жалости. Даже если Феликс ни в какую
не захочет продолжать мой бизнес, то я буду рад просто увидеться с ним и
извиниться за все свои ошибки.
— Я Вас понял.
Поездка до общежития была крайне напряжённой, но тревога не выходила
за пределы мыслей Хёнджина, поэтому внешне он выглядел так, будто всё было
в порядке. Пускай его и попросили не говорить Феликсу реальную причину
встречи, на которую Хвану предстоит выбить из него согласие, он всё равно
думал над тем, чтобы вывалить правду. Представить реакцию Ли на скорую
смерть отца было невозможно. Он мог как проигнорировать её, так и закрыться в
себе, поняв, что остался полной сиротой. Даже Хёнджину в этом плане повезло
больше, ведь он совершенно не помнил своих родителей, а Феликс ни только
помнил, но и безумно скучал по давно ушедшей матери. Страшно подумать, как
он отнесётся к смерти отца, которого знал почти двадцать два года.
Благо, Хёнджин додумался сменить одежду в туалете ресторана, и заходить
за дерево, чтобы переодеться во мраке, не пришлось. Он тащил в руках пакет,
куда небрежно забросил скомканную рубашку и брюки, и уже представил, как
будет слёзно умолять девочек погладить их перед каким-нибудь важным
случаем, но сейчас его голова была забита совсем другими вещами. Хван решил
сдержать обещание и хранить молчание о состоянии здоровья господина Ли,
зная, что в ином случае он мог поплатиться за свой длинный язык в пятикратном
размере, о чём говорили вчерашние встречи с полицией.
— Ты рано, — сказал Чанбин, выглянув из-за угла общежития, и направился к
лестнице, где Хёнджин выкуривал сигарету. — Чего такой кислый?
— Ничего. Ты откуда топаешь? — соскочил с темы тот и вновь примкнул
губами к сигарете.
— На повестке дня у нас… — Чанбин перекинул рюкзак со спины, открыл
большой отсек и достал из него вещь, завёрнутую в чёрный пакет, а затем
протянул Хёнджину, которую тот начал ощупывать. — Угадывай.
— Железный дилдак?
— Если бы… Простой пистолет. Им, кажется, кого-то убили.
Хван вернул ему пакет, наконец-то улыбнувшись, и настроение потихоньку
поднималось. Чанбин сказал, что перед своим уходом видел на кухне Феликса, и
посоветовал Хёнджину морально настроиться на предстоящую пробу блюда,
являющегося жертвой гастрономии.
Как назло, Феликс сидел в приподнятом настроении. Он пролистывал ленту
тик тока, смеясь с каждого попавшегося ему видео, и болтал висящими над
полом ногами, улыбаясь во весь рот. Увидев в окне Хёнджина, Ли взглянул на
время, подумав, что оно уже успело перевалить за полночь, но часы отображали
девять вечера. Он отложил телефон в сторону, подошёл к подоконнику и
потянул ручку на себя, чтобы Хван не мучился с верёвкой.
— Привет, — бегло поздоровался Феликс и с той же скоростью чмокнул парня
в губы, даже не дождавшись, когда он соскочит с пожарной лестницы и зайдёт
внутрь. — Так быстро всё разложил?
— Там немного было, — сказал Хёнджин, закрыв за собой окно, и спрыгнул на
пол.
Феликс дождался, когда парень разляжется на кровати, и подбежал к нему с
глубокой тарелкой в руках, содержимое которой скрывалось за высокими
стенками.
— Закрой глаза и открой рот.
— Член засунешь?
— Если будешь много пиздеть, то да, — Ли закрыл предплечьем обзор, чтобы
Хёнджин по-прежнему не видел, что лежало на дне. Тот выполнил его просьбу и
даже не пытался скрыть страх, вызванный хорошими знаниями личности
Феликса. Там могло быть всё: от одуванчика до подожжённой петарды. Но на
языке появился шоколадный привкус, который раскрылся спустя несколько
неуверенных движений челюстью. — Ну как?
— Охуеть… — уже активно пережёвывая печенье, восхищённо протянул
Хван. — Ты зачем от меня такой навык скрывал?
— Если бы я сам это готовил, то ты бы уже сдох, — Феликс поставил тарелку
поверх одеяла и приятно удивился тому, что через секунду в ней оказалась рука
Хёнджина, протянутая за добавкой. — Мне Черён помогала. Я её фен сломал.
— Я сейчас очень стараюсь, но не могу найти связь…
— Я попросил у кого-то из девочек фен, и его дала Черён, — начал объяснять
он, закинув ноги на кровать. — Мне нужно было срочно посушить трусы. Я стоял
напротив двери, в одной руке держал этот фен, а во второй развивались мои
панталоны. Потом она открылась, и Джисон, появившийся на пороге,
поздоровался с Юной, которая мимо пролетала. Короче, от страха я выронил
фен, и он развалился.
— За последние полгода я ронял фен, наверное, раз семьдесят, и он до сих
пор исправно сжигает наши волосы, — прокашлялся Хёнджин, дожевав уже
второе печенье, и приподнялся на руках, чтобы сесть. — А твой кулинарный
шедевр здесь каким хуем извернулся?
— Мне ведь надо было перед ней как-то извиниться. У неё же, ёб твою мать,
не какой-то там левый, а Dyson! — с акцентом протянул название Феликс,
подняв вверх указательный палец. — У меня лишнего миллиона не нашлось,
поэтому я опять пошёл к девочкам и попросил кого-нибудь мне помочь
приготовить печенье, которое в том году нам приносила Черён. Я хотел
задобрить её и хоть как-то загладить вину, но вызывалась-то как раз она! В
общем, мы наделали два противня, и я во всём признался, когда уже вручил ей
бóльшую часть.
— Как ты жив остался?
— Она сказала, что Бог меня и так наказал, когда велел батьку отправить в
общагу.
Всё сложилось, как нельзя лучше. Феликс сам затронул тему, которая не
выходила из головы Хвана, и он решил перенаправить диалог в это русло.
— Кстати, насчёт батька… Ты не думал над тем, чтобы поговорить с ним?
С каждой секундой Хёнджину становилось всё страшнее, ведь именно с
такой скоростью лицо Феликса превращалось в испепеляющее оружие для
убийства.
— С чего бы?
— Я всё никак не могу перестать думать о том звонке, — удачно
сымпровизировал Хван, чтобы не затрагивать болезнь отца Феликса. — Почему
ты отказываешься продолжать бизнес? То есть, это же такая крутая
возможность. Если не понравится, то его можно продать и жить в своё
удовольствие.
— Ты конченый?..
— А что я не так сказал? — искренне не понял Хёнджин. — Ты можешь даже
не вести его, а сразу втюхать акции подороже.
— Чтобы отец меня убил?! — от хорошего настроения Феликса не осталось и
следа. — Ты хоть понимаешь, что моя жизнь опять превратится в концлагерь?!
Что я не смогу видеться с вами и ходить на пары, потому что отец будет
контролировать каждый мой шаг?! Ты этого хочешь?!
— С чего ты взял, что всё будет именно так?
— С того, долбаёб, что я знаю своего отца! — Хёнджина даже удивлял факт
того, настолько быстро Феликс умел заводиться. — Он от меня даже после своей
смерти не отъебётся! Обязательно найдёт человека, который будет следить за
всеми моими действиями!
Продолжать разговор было бессмысленно. Хёнджин знал, что любое слово
обернётся против него, и он больше не собирался трепать Феликсу нервы.
Очевидный выбор между благополучием самого парня и его отца пал на первый
вариант.
— Извини. Не хотел злить тебя.
— Проехали… — Феликс поднялся с кровати, решив выплеснув остатки своей
реакции на слова Хёнджина шагами, и остановился рядом со столом. Он взял с
его поверхности разломанный на две части фен Черён, покрутил в руках и не
смог сдержать улыбку. Гнев пропал так же быстро, как и появился. — Что с этим-
то делать?
Хван подошёл к Феликсу, взял в руки развалины техники и заметил, что
провода не были повреждены. От рукоятки отлетел кусок пластика, и шов дал
трещину, но ничего, что бы угрожало работоспособности фена, не обнаружил.
— Попроси Джисона помочь. Думаю, он сможет починить.
— С чего ты взял?
— Он же как-то умудрился засунуть в ванну коробку передач. Ещё и
механику… — вспомнив об этом чуде машиностроения, которое стояло в гараже
рядом с общежитием, сказал Хван. — Кстати, а где сам да Винчи? Про пиздюка
даже не спрашиваю.
— Как раз-таки возится в гараже со своей колесницей вместе с Минхо, —
ответил Ли. — А ты говорил с Джисоном?
— Да. Он сказал, что на него давят стены, и всё напоминает о том судном
дне. Люди тычут в него, как в зверушку в зоопарке.
— Он просто в люди вышел, поэтому такая реакция, — высказал своё мнение
Феликс. — Скоро всё забудется.
Как ни странно, в гараже Хан чувствовал себя куда спокойнее, чем в комнате
общежития, поэтому провёл в нём практически весь день после окончания пар.
Минхо любезно решил составить ему компанию, а заодно поговорить насчёт
отрезанности Хана от остальных парней. То, что он не входил в категорию
отречения, Ли считал маленькой гордостью и заслугой, но всё равно переживал
за Джисона. Его отстранённость даже от Хёнджина, которого он ранее считал
лучшим другом, не могла привести ни к чему хорошему.
— Миллионы лет эволюции… — пробормотал Минхо, уложив подбородок на
кулак, и продолжил наблюдать за тем, как Хан менял провода реактивной
ванны. — Стоит себе спокойно и никого не трогает, но тебе обязательно нужно
поковыряться в ней.
— Она уже не такая быстрая.
— Ты на гонки собрался? Вот нахрена тебе это корыто?
Джисон показал не только торчащую макушку, но и всё лицо, до этого
скрытое за ванной. Он отбросил провода в сторону и облокотился на бортики,
положив на них сначала руки, а затем и голову.
— На эту малышку права не нужны. У меня выбора нет.
— А машина и мотоцикл — не выбор?
— Ты дебил? — задал ответный вопрос Хан, приподняв брови. — Мне ещё
пять лет на учёте в наркологичке стоять.
— Всегда забываю… Кстати, ты ссанину в этом месяце когда сдаёшь?
— Тринадцатого числа.
— Хорошо, что не четырнадцатого, — уже представив, как бы Хан проснулся
в свой день рождения и первым же делом помчал бы в клинику, посмеялся
Минхо. Подводки к следующему вопросу не было, поэтому он решил задать его
напрямую: — Почему с пацанами почти не общаешься? У меня Чан уже с ума
сходит. Сидит и молится на то, чтобы ты с ним заговорил.
— Я просто… — Хан отвёл взгляд в сторону, настраиваясь на ответ. Причина
была чёткой, но от её внутреннего понимания не становилось легче. — Я боюсь,
что разговор зайдёт слишком далеко, и я проболтаюсь насчёт…
— Я понял, — перебил его Минхо, чтобы другу не пришлось произносить это
отвратительное слово «суицид». — Но ты же нормально базарил с ними, когда
только вернулся в клоповник. Сейчас что изменилось?
— Теперь мне кажется, что я обманываю их и поэтому хочу рассказать, но
понимаю, что станет хуже.
— Как с тобой сложно-то… — на выдохе произнёс Ли, проведя рукой по
тёмным волосам, чтобы поправить чёлку. Задев свежий пирсинг правой брови,
он обматерил весь божий мир, и обрадовался, что хотя бы этим смог вызвать у
Джисона улыбку. — Даже если ты расскажешь им, то что изменится? Весь этот
пиздец остался в тёмном прошлом.
— Изменится их отношение ко мне, — ответил Хан, и его голова снова
скрылась за ванной, а замена проводов возобновила свой ход. — Если Феликсу и
Сынмину будет плюс-минус похуй, то остальные забьют тревогу. Зная Чана и
Хёнджина, они вообще не будут отпускать меня более, чем на три метра от себя,
а Чанбин и пиздюк начнут жалобно смотреть и лить слёзы. Кому это надо?
— Но ты же не собираешься брать реванш у жизни. Пацаны немного
побегают вокруг тебя, а потом успокоятся.
— И как ты себе это представляешь? — выглянув из-за бортика, спросил
Джисон. — Мне подойти к ним и сказать: «Кстати, ребят, я тогда специально
передоз словил, потому что хотел коньки отбросить, а не потому что родился
долбаёбом, который граммы считать не умеет»?
— Поверь, у тебя будет ещё огромная куча шансов ответить так, при этом не
нарушив тему.
Минхо напрягало не молчание Хана, а его состояние, которое тот усердно
скрывал за своим безмолвием. Прожив с ним наедине целый месяц, Ли научился
отличать его искреннее благополучие от внешнего — того, которое он хотел
показать. Джисон сильно изменился после ситуации, произошедшей зимой, но
его отношение к жизни осталось прежним. То, что он бросил наркотики — это
хорошо? — Даже сама формулировка вопроса звучала глупо. А то, что его
состояние ни капли не изменилось? — Очевидно, что ответ был твёрдым «нет».
Хан по-прежнему безумно скучал по ушедшим другу и матери, но сейчас в его
жизни заиграли новые краски, и яркости в них явно не хватало: косые взгляды,
осуждения, проблемы с работой, из которых вытекало отсутствие денег,
предвзятое отношение преподавателей, дальнейшая головная боль из-за
невозможности построения нормальной жизни, которой мешала справка о том,
что Джисон стоял на учёте в наркологии и проходил амбулаторное лечение. И
огромным последствием всего перечисленного являлась расшатавшаяся
психика, которая раньше держалась на дури. Минхо боялся лишь того, что в
один момент Хан не выдержит и сорвётся, а шанс откачать его на этот раз был
крайне мал.
— Нам завтра к какой паре? — спросил Джисон и почувствовал сладкий,
едкий запах жижи. Он вытянул руку вперёд, и аегис Ли оказался в его ладони
через две секунды.
— Я планирую прийти ко второй.
— Значит, нам к первой… Я тогда тоже ко второй прискачу. Хочу утром на
кладбище сбегать, потом могу в магазин зайти. Тебе взять что-нибудь?
— Говорливость себе купи, — с улыбкой произнёс Ли и поднялся с железной
бочки, на которой просидел около часа. — И хватит уже бояться пацанов. Даже
если проболтаешься, то они ничего тебе не сделают.
Минхо вышел из гаража, до этого сказав Хану, что на дверце мини-
холодильника лежала шоколадка, которую ему подарила «не очень
симпатичная, но добрая» девушка с первого курса. Ли такую не любил, зато
Джисон с удовольствием уничтожал всё, что содержало в своём составе сахар.
Он не рискнул сразу отнести плитку в соседний блок, зная, что Хёнджин и
Феликс уничтожили бы её за две с половиной секунды. Когда железная дверь со
скрипом захлопнулась со стороны улицы, Хан достал из кармана сигареты и
задумался над словами друга. Что будет, если он расскажет парням правду? И
следовало ли это делать? Джисону оставалось лишь надеяться, что его
признание, если оно когда-нибудь прозвучит, никак не повлияет на их
взаимоотношения, и парни по-прежнему будут считать его весёлым человеком с
невесёлой судьбой.