3 глава
✧˖ °. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁‧₊˚ ☾. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁˖°✧
Пять лет. За это время люди успевают прожить целую жизнь: построить карьеру, обзавестись семьей, родить ребенка. Но для Дениса Барсова время замерло в одной точке. Внешне он, казалось бы, двигался вперед: получил диплом программиста, затем с головой ушел в магистратуру, выучившись на переводчика. Он загружал свой мозг сложным кодом и чужими языками, забивал график до отказа, лишь бы к ночи падать замертво и не думать.
Но не было ни единого дня, чтобы он не вспоминал её.
За эти пять лет он так никого к себе и не подпустил. В его голове жил призрак — шестнадцатилетняя девчонка с шоколадными волосами и пронзительно-зелеными глазами. Девочка, которая когда-то свела его с ума.
В глубине души Денис понимал, что сам всё разрушил своими же руками. Но по ночам, когда одиночество сдавливало горло, в нем просыпалась глухая обида: «Она ведь сама меня бросила. Она даже не попыталась побороться за нас». В чем была его вина? Лишь в том, что в тот роковой вечер он позволил ей уйти. Нужно было проявить характер, настоять на своем,усадить на байк и увезти куда глаза глядят, в конце концов. Но он отпустил.
Их первая встреча за долгие годы произошла на свадьбе у общих друзей, Никиты и Арины. Мирослава изменилась. Расцвела, стала пугающе красивой. В ее темных волосах появились осветленные пряди, которые невероятно ей шли, делая образ чуть более дерзким. В тот момент Денис не раздумывал ни секунды — просто шагнул к ней, ведомый старым притяжением. К его удивлению, она не оттолкнула. Наоборот, подалась навстречу.
Они провели ночь вместе, и ему показалось, что время повернулось вспять. Но наступило утро, и кровать рядом с ним оказалась пуста. Она снова сбежала.
«Ей не нужны эти отношения, — с горечью думал он тогда. — Она только и умеет, что убегать». Чего она боялась? Или, что звучало куда больнее, она просто больше не хотела быть с ним? Денис склонялся ко второму варианту.
Но даже этот побег его не остановил. Спустя две недели после свадьбы Мира начала сниться ему каждую ночь — настолько реалистично, что по утрам он чувствовал фантомный запах её духов. Сначала он хотел написать ей большое, вдумчивое сообщение, но слова казались жалкими и никак не складывались в предложения. Не выдержав, он нажал на кнопку вызова.
Тишина. Короткие гудки оборвались слишком резко, не оставляя ни единого шанса услышать её голос.
Сжав челюсти, Денис открыл мессенджер и быстро набрал текст. Экран моргнул, выдав системную ошибку. Рядом с ее именем не было ни статуса, ни фотографии. В эту секунду пришло холодное, отрезвляющее осознание: Мира его заблокировала. Эта пустота на экране означала лишь одно — она вычеркнула его окончательно. В её новой жизни места для него не осталось.
И тогда его вдруг «отпустило». Легко, страшно и внезапно. Ему показалось, что невидимый трос, натянутый до предела все эти пять лет, просто лопнул.
В тот же вечер он пошел в бар. Ему нужно было напиться до беспамятства, чтобы закрепить это чувство «освобождения». В неоновом полумраке он встретил девушку. Она улыбалась, что-то говорила, а он смотрел на нее сквозь мутную пелену алкоголя и видел знакомые черты. Они уехали к нему.
Утро ударило по вискам чугунной болью. Денис открыл глаза, с трудом фокусируя взгляд на потолке. В голове билась паника. Что он натворил? Пять лет назад, когда Мира бросила его в первый раз, он сгоряча чуть не женился на подруге детства, чтобы заглушить боль. Сейчас, будучи взрослым, осознанным мужчиной, он клялся себе больше не совершать подобных идиотских ошибок.
Он осторожно повернул голову, собираясь тихо встать и уйти, оставив незнакомку досыпать. Но в этот момент девушка на соседней подушке пошевелилась и открыла глаза.
Дениса словно обдало ледяной водой.
Она была до безумия похожа на Мирославу. Тот же овал лица, тот же изгиб губ, та же манера сонно щуриться. Вот только глаза, смотревшие на него, были не зелеными. Они были прозрачно-голубыми, чужими.
— Доброе утро, — хрипловато произнесла она, потягиваясь, и это тоже было не так. Голос звучал ниже, без мириных звонких ноток.
Барсов хотел сказать, что это была ошибка, что ему нужно уйти, что им лучше забыть эту ночь. Но слова застряли в горле. Девушка, заметив его замешательство, мягко коснулась его плеча:
— Расслабься. Я ничего от тебя не требую. Мы можем просто пообщаться. Давай хотя бы останемся друзьями?
Денис молчал. Голова раскалывалась от похмелья, мысли путались. Здравый смысл кричал, что это ловушка, что он снова наступает на те же грабли, пытаясь заменить оригинал дешевой подделкой. Но он смотрел на её лицо, мысленно перекрашивая эти голубые глаза в зеленый цвет, и чувствовал, как остатки воли тают. Иллюзия «освобождения» рассыпалась в прах. Он никого не отпустил.
— Да, — тихо выдохнул он, сдаваясь собственной слабости.
— Давай.
Воздух уже пах грядущей зимой, когда Денису начали настойчиво обрывать телефон из его бывшего университета. Звали на кафедру — вести спецкурс и курировать новую лабораторию на стыке программирования и лингвистики. Он отнекивался несколько недель, эта академическая рутина была ему совершенно ни к чему. Но руководство не отставало, и в конце концов они выложили на стол козырь, побить который Барсов не мог.
Университет выиграл грант на совместный проект с крупным европейским теххабом. По условиям контракта, ведущий специалист проекта через полгода гарантированно получал спонсорскую рабочую визу и прямой контракт в головном офисе за океаном. Без этого стажа на кафедре пробиться через бюрократию и получить оффер было почти нереально. Это был его идеальный билет в один конец. Шанс уехать туда, где ни одна улица не будет напоминать о прошлом. И Денис сдался.
В день, когда он приехал подписывать документы, город накрыла настоящая снежная буря. Метель завывала так, что не было видно соседних зданий. Поставив размашистую подпись в отделе кадров, он вышел на крыльцо. Вдохнул ледяной воздух, сделал пару шагов к парковке и вдруг резко затормозил, словно налетел на невидимую стену.
Сквозь пелену снега его взгляд зацепился за знакомую фигуру. Из супермаркета напротив выходила девушка, неловко балансируя двумя огромными, явно тяжелыми пакетами.
Денис горько усмехнулся самому себе. Вспомнилась чья-то банальная цитата из интернета: «Если судьба — вы встретитесь, даже находясь на разных материках. А если нет — не пересечетесь, даже живя в одном подъезде».
Москва — многомиллионный, огромный, суетливый муравейник. Какова была вероятность столкнуться с ней именно здесь, именно в ту минуту, когда он окончательно решил уехать?
Несколько секунд он стоял, чувствуя, как снег тает на воротнике пальто. Подойти? Сделать вид, что не заметил? Ноги приняли решение раньше головы.
Он подошел молча, просто перехватил тяжелые ручки пакетов из ее замерзших пальцев. Мира вздрогнула, подняла глаза и замерла. Завязался неловкий, скомканный разговор — о погоде, о случайной встрече, о каких-то глупостях. И тут, между делом, отвечая на вопрос, он спросил почему она его заблокировала. Мира ответила как то скомканно, заканчивая, что у нее появился парень.
Эти слова ударили его под дых. Сильнее, чем любой физический удар.
У нее кто-то есть.
Эта мысль пульсировала в висках, заглушая шум метели. Кто-то другой обнимает ее по вечерам. Кто-то другой целует эти губы, заставляет ее смеяться, пьет с ней кофе по утрам. Все эти пять лет Денис жил в какой-то дурацкой иллюзии, где Мирослава была словно заморожена во времени. Он упивался своей болью, страдал, пытался ее забыть, даже не допуская мысли, что ее жизнь не остановилась. Она продолжается.
И вот сейчас, когда она сказала это в лоб, так просто и обыденно, внутри Барсова проснулось нечто темное и первобытное. Ревность. Жгучая, липкая, уродливая ревность окатила его с ног до головы, заставляя внутренности сжаться в тугой узел. Ему вдруг захотелось швырнуть эти чертовы пакеты в сугроб.
Он не знал, как реагировать. Маска безразличия треснула по швам. Боясь, что еще секунда — и он наговорит или сделает то, о чем потом пожалеет, Денис сухо кивнул.
Он сунул пакеты ей обратно в руки, развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в белой пелене. И с каждым шагом холодный снег бил по лицу, но он не чувствовал ничего, кроме пожара, разгорающегося в груди.
✧˖ °. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁‧₊˚ ☾. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁˖°✧
Denis Barsov
Никогда в жизни, даже в самом страшном сне, я не мог подумать, что стану преподом. Представлял, как буду стоять у доски и читать лекции малолетним дебилам, и меня передергивало. Назвать нынешнее поколение как-то иначе язык не поворачивается — им ничего не нужно. Успокаивало только одно: эта каторга продлится до апреля. А дальше — заветный оффер, виза, билет на самолет и абсолютная свобода от этого города и всех воспоминаний.
Глаза уже нещадно слезились и закрывались от монитора, но я должен был дописать этот чертов код. Хотел доделать сайт сегодня, чтобы уже завтра эти гении скидывали свои задания туда. Скрипт будет проверять их автоматически, а я смогу спокойно заниматься своими делами, не тратя нервы на их кривые алгоритмы.
— Денис, я ухожу, — горячее дыхание коснулось моего уха, выдергивая из транса.
Я даже не стал оборачиваться. Не глядя, ловко перехватил Лику за запястье, потянул на себя и усадил к себе на колени.
Она тихо охнула, когда мои руки по-хозяйски скользнули на ее талию, прижимая ближе. Лика чуть прогнулась в спине, ее пальцы зарылись в мои волосы на затылке, слегка массируя напряженные мышцы. Я уткнулся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая сладковатый, дурманящий аромат духов, и оставил влажный, медленный поцелуй прямо под ухом. Лика прерывисто выдохнула, ее кожа покрылась мурашками под моими губами. Мой большой палец скользнул по ее ключице, нащупывая быстро бьющийся пульс. Я целовал ее жадно, пытаясь раствориться в этих ощущениях.
Но Лика не собиралась оставаться. Мягко рассмеявшись, она ловко выскользнула из моих рук, поправила блузку и направилась в коридор. Я недовольно простонал, нехотя поднялся с кресла и поплелся за ней.
В дверях она обернулась.
— До среды, — промурлыкала она, обвивая мою шею руками, и потянулась к губам.
Я ответил на поцелуй, прижимая ее к себе одной рукой, а второй наощупь нажимая на дверную ручку и распахивая дверь в подъезд.
— Боже, сбавь обороты, ты же ее сейчас прямо на коврике сожрешь! — раздался насмешливый голос прямо над ухом.
Я резко оторвался от Лики и повернул голову. На лестничной клетке стоял Глеб, нагло ухмыляясь.
— Ты что здесь забыл посреди ночи? — рявкнул я, не скрывая раздражения.
— Пришел на пижамную вечеринку, — бросил он, бесцеремонно протискиваясь мимо нас в квартиру.
— Есть чё пожрать? Я со вчерашнего утра маковой росинки во рту не держал! — крикнул он уже из коридора.
Лика звонко рассмеялась, отстраняясь.
— Удачи тебе с ним, — подмигнула она. Щелкнул замок, и она скрылась за дверью, оставив меня наедине с этой катастрофой.
Сделав глубокий, тяжелый вдох, чтобы не прибить друга прямо сейчас, я пошел на кухню. Глеб уже стоял там, настежь распахнув дверцу холодильника. Холодный свет падал на его разочарованное лицо. Какая жалость — внутри мыши давно повесились. На полках одиноко скучали половинка засохшего лимона, бутылка соевого соуса и сиротливая банка горчицы.
— Брат, тебя ограбили? — Глеб с отвращением ткнул пальцем в лимон.
— Или ты своих женщин исключительно белой жидкостью питаешь?
— Она ест у себя дома, — хмыкнул я, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.
— В отличие от некоторых халявщиков, которые не умеют пользоваться дверным звонком.
— Звонок нарушает естественную среду обитания дикого человека, — парировал Глеб, с грохотом захлопывая холодильник.
— Я должен наблюдать тебя в дикой природе. А природа твоя, судя по всему, голодает. Давай, открывай приложение, заказываем пиццу, иначе я начну грызть твои провода.
Я не выдержал и рассмеялся. Усталость и раздражение немного отступили.
— Только если платишь ты, паразит. У меня мозг уже расплавился, я даже адрес свой сейчас с трудом вспомню.
✧˖ °. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁‧₊˚ ☾. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁˖°✧
Кухня быстро наполнилась густым запахом расплавленного сыра и острой пепперони, который хоть немного перебил стерильную пустоту моей квартиры. Мы сидели за барной стойкой, как два стервятника над добычей. Глеб умял два куска за то время, пока я только открывал жестянку с пивом.
— Завтра гонки, едешь? — спросил он с набитым ртом, кивнув на окно, за которым шумел ночной город.
— У меня завтра пары, — я устало потер переносицу, чувствуя, как от недосыпа дергается глаз.
— Не знаю, во сколько освобожусь от этих малолетних гениев.
— Ах да, — Глеб картинно похлопал себя свободной рукой по лбу.
— Я всё время забываю, что ты теперь сеешь разумное, доброе, вечное. Профессор Барсов. Звучит как тяжелое венерическое заболевание, честное слово.
— Спасибо. Обязательно закажу себе такую гравировку на надгробии, — парировал я, откидываясь на спинку стула.
Глеб хмыкнул, потянулся за новым куском пиццы и, не глядя на меня, бросил:
— Как у вас с Ликой?
Я медленно потянул за кольцо. Алюминий издал приятный пшик.
— Секс, секс и еще раз секс, — ответил я абсолютно ровным голосом, делая щедрый глоток. Холодный лагер приятно ободрал горло, смывая остатки усталости.
— Мда-а... — многозначительно протянул друг, разглядывая потолок с таким видом, будто там транслировали философский трактат.
Я молчал, катая банку между ладонями. С Ликой было удобно. Она красивая, горячая, раскованная и, что самое главное, не пыталась залезть мне под кожу грязными ботинками. Мы отлично проводили время в постели, но на этом всё. Мой эмоциональный диапазон рядом с ней равнялся зубочистке. Когда за ней закрывалась дверь, я не чувствовал ничего, кроме облегчения и желания поскорее вернуться к коду. Прикольно? Да. Цепляет? Ни разу. Если бы завтра она заявила, что улетает жить в Тибет, я бы просто вызвал ей такси до аэропорта. Внутри меня была выжженная земля, и Лика была просто красивой декорацией на этом пепелище.
— Только не включай режим моралиста, Глеб. Тебе не идет, — хмыкнул я, заметив его осуждающий взгляд.
— С таким лицом ты похож на девственницу в борделе.
— Я не моралист, я просто беспокоюсь за твою карму, брат. И за свое душевное равновесие, — он отпил из своей банки.
— Девочка-то плывет. Ещё пара недель такого марафона, и она захочет выбирать с тобой занавески и притащит сюда свою зубную щетку.
— Если это случится, я просто сменю замки. Или страну. Второе, кстати, уже в процессе.
Глеб рассмеялся, но как-то невесело. Он перестал жевать, и его привычная нагловатая ухмылка медленно сползла с лица.
— Слушай... а она вообще в курсе? — он прищурился, глядя на меня поверх банки.
— Кто? Лика о смене замков?
— Лика о том, что она — всего лишь утешительный приз, — Глеб сделал театральную паузу, словно сапер перед тем, как перерезать красный провод.
— Она знает, что соревнуется с призраком? Что ты каждый раз закрываешь глаза и пытаешься перекрасить её радужку?Может предложиль ей операцию сделать по смене цвета глаз?
Воздух на кухне мгновенно стал тяжелым, словно перед грозой. Одно лишь косвенное упоминание Мирославы ударило по обнаженным нервам, как разряд тока. Я сжал банку с такой силой, что тонкий металл жалобно хрустнул под пальцами, едва не пролив пиво на стол. Сарказм, который всегда служил мне идеальной броней, вдруг дал трещину.
— Ты сейчас ступаешь по очень тонкому льду, друг мой, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. Мой голос стал обманчиво мягким, вкрадчивым — так говорят маньяки перед тем, как нанести удар.
— И он под тобой уже громко трещит.
— Ой, боюсь-боюсь, — Глеб вскинул руки в примирительном жесте, но в его глазах плясали черти. Заткнуть его было невозможно.
— Можешь сверкать на меня своими дьявольскими глазками сколько влезет, Дэн. Но факт остается фактом. Ты можешь переспать с половиной женского населения Москвы, можешь хоть улететь на Луну. Но мы оба знаем: ты до сих пор на поводке у той девчонки.
Я стиснул челюсти до боли в скулах. Хотелось швырнуть в него эту банку или сказать что-то ядовитое в ответ, чтобы стереть это самодовольное выражение с его лица. Но самое паршивое заключалось в том, что крыть мне было абсолютно нечем. Он был прав на все сто процентов. И от этой правды хотелось выть.
Чтобы не сорваться и не запустить в Глеба пустой жестянкой, я глубоко вдохнул и достал завибрировавший в кармане телефон. Был абсолютно уверен, что это Лика забыла у меня очередную шпильку или помаду и теперь строчит с дороги.
Но имя на всплывшем уведомлении заставило меня поперхнуться воздухом.
Я уставился на дисплей, отказываясь верить собственным глазам. Сколько банок я успел выпить? Одну? Две? Для галлюцинаций вроде рановато. Сглотнув вставший поперек горла ком, который мешал дышать, я непослушными пальцами смахнул уведомление и открыл чат.
«Привет, Денис. Наверное, ты был прав. Нет, ты точно прав, я стараюсь казаться другой, прячусь за этой маской, наверное, потому что до сих пор тебя люблю».
Я пялился на эти строчки, словно это был код на мертвом языке, который нужно срочно скомпилировать, а у меня нет ни малейшего понятия, как это сделать. Она что, напилась? Или ее взломали?
Я сидел совершенно неподвижно. Время на кухне словно остановилось, только кровь гулко стучала в висках. Внутри с оглушительным грохотом рушились бетонные стены, которые я так старательно возводил вокруг себя все эти пять лет. Как на это вообще реагировать? Что мне, черт возьми, с этим делать?!
— Эй, Земля вызывает профессора Барсова, — раздался над самым ухом вкрадчивый голос Глеба.
Я даже не успел заблокировать экран. Глеб бесцеремонно навис надо мной, вчитываясь в светящиеся буквы. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника.
— Вау, — протянул он с той самой фирменной ухмылкой психопата, от которой обычно хотелось зарядить ему в челюсть.
— Всего пять лет, пара разбитых сердец и одно удачное свидание с текилой потребовались девочке, чтобы сорвать маску. Дайте ей «Оскар» за скорость. И салфетку.
Эта фраза сработала как пощечина. Транс мгновенно рассеялся, иллюзия рухнула. Я резко выдернул телефон из зоны его видимости и перевернул экраном вниз.
— Тебе в детстве не говорили, что читать чужие переписки — это моветон? — рыкнул я, чувствуя, как адреналин бьет по венам.
— Моветон, братик, — это писать бывшим в час ночи, — парировал Глеб, лениво отходя обратно к своему недоеденному куску пиццы. Он грациозно запрыгнул на барный стул и отсалютовал мне куском пепперони.
— Хотя, признаю, драма первосортная. Прямо как в тех слезливых сериалах. Что будешь делать? Напишешь: «О Боже, я тоже тебя люблю, давай немедленно ускачем в закат на розовом единороге»?
— Заткнись, Глеб, — я с силой потер лицо ладонями, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу.
— Серьезно, Дэн, — он с наслаждением откусил пиццу, глядя на меня с насмешливым, почти дьявольским сочувствием.
— Эта мадам сначала бросает тебя, потом кидает в блок везде, где только можно, потом строит из себя счастливую недотрогу, а теперь скидывает такие эмоциональные бомбы. У нее биполярочка или просто вечер откровений на дне бутылки? Спорим на косарь, что завтра утром она напишет: «Ой, извини, Т9 исправил, это предназначалось моей кошке»?
Я зло усмехнулся, хотя внутри всё перекрутило морским узлом. Его ядовитые подколы бесили до зубовного скрежета, но именно они сейчас отрезвляли лучше ледяного душа, не давая мне окончательно провалиться в эту эмоциональную яму.
— Ты невыносим, — выдохнул я, снова беря в руки перевернутый телефон. Металл корпуса обжигал ладонь.
— Я реалист с потрясающим чувством юмора, — самодовольно поправил друг, допивая свое пиво.
— Так что, Ромео, каков план? Вызываем твоей пьяной принцессе такси, или ты прямо сейчас помчишься спасать ее от драконов лично? Только учти, я с тобой не поеду, у меня аллергия на плохие мелодрамы.
✧˖ °. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁‧₊˚ ☾. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁˖°✧
После вчерашней «пижамной вечеринки» с Глебом и пивом я отодрал себя от кровати с грацией раненого бегемота. Первая пара стояла в 9:30. Глядя в зеркало на свое помятое лицо, я начал серьезно сомневаться, что моя нервная система выдержит этот академический режим.
Добравшись до университета, я на автопилоте черканул пару подписей на оставшихся бумажках в деканате и поплелся в аудиторию в компании ректора. Бонусом мне, оказывается, всучили кураторство над одной из групп. Меня прям трясло от «радости». Но я повторял про себя как мантру: четыре месяца. Всего сто двадцать дней, и я свалю из этой страны. Здесь меня абсолютно ничего не держит.
Ну, или я так думал до сегодняшнего утра.
Когда ректор, наконец, толкнул свою нудную приветственную речь и свалил в туман, я остался один на один со студентами. Я представился еще раз. Зная, что у нынешнего поколения память как у золотых рыбок, базовые вещи нужно было вдалбливать по десять раз.
Взяв со стола планшет, я решил провести перекличку своей новоиспеченной группы. Всего пятнадцать человек. Какая прелесть, меньше имен придется зубрить.
— Владыко… — начал я скучающим тоном, но осекся.
Слово застряло в горле, словно битое стекло. Я моргнул и перечитал строчку на экране раз десять, не меньше. Владыко Мирослава Олеговна.
Мой пульс подскочил до каких-то нездоровых значений. Взгляд моментально оторвался от экрана и начал хищно метаться по аудитории, выискивая пару до боли знакомых зеленых глаз. Я просканировал нижние ряды, средние… и остановился на самой галерке.
Может, однофамилица? Я что, схожу с ума на почве ночных сообщений?
Но нет. Не схожу.
Она сидела там. И, клянусь, эта гениальная женщина не придумала ничего лучше, чем попытаться слиться с партой, спрятавшись за своим объемным шоппером.
Я с силой сжал челюсти, чтобы не расплыться в злорадной ухмылке. Значит, мы решили поиграть в прятки? Ну давай, принцесса. Твой ход.
— Владыко Мирослава здесь? — громко, с легкой протяжной ноткой переспросил я на всю аудиторию.
Шоппер нехотя пополз вниз. Я смотрел на нее в упор, не моргая. Мы встретились взглядами, и я увидел в ее глазах абсолютный, кристально чистый шок. Ее лицо буквально вопило: «Какого черта ты здесь делаешь?!». О, да. Похоже, эти четыре месяца будут просто незабываемыми.
Мира робко подняла руку, не сводя с меня затравленного взгляда.
Я усмехнулся про себя, включил режим первосортного мерзавца и специально опустил глаза обратно в планшет.
— Я не слышу, она здесь или нет? — громко и требовательно спросил я.
Подняв голову, я начал демонстративно осматриваться по сторонам, делая вид, что в упор ее не замечаю. Готов поспорить на свой байк, сейчас она была возмущена до предела и мысленно меня уже придушила.
— Здесь! — звонко и с нескрываемой злостью выкрикнула она с верхнего ряда.
Я медленно повернулся к ней, растягивая губы в самой широкой, самодовольной и фирменной ухмылке, на которую только был способен. Шах и мат, Мирослава. Добро пожаловать в мой класс.
Честно говоря, дальше идти по списку мне было уже совершенно не интересно, но раз уж начал этот спектакль — пришлось играть до конца.
— Ну что ж, юные дарования, — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание сорока пар глаз.
— Мы могли бы начать новую скучнейшую тему, но ваш предыдущий преподаватель по большому секрету нашептал мне, что сегодня у вас защита проектов. Так что... — я театрально указал рукой на место у доски.
— Сцена ваша.
Мира сверлила взглядом стену, старательно игнорируя мое существование. Надо же, какая железобетонная выдержка. Ничего,зеленоглазая, сейчас ты на меня посмотришь.
— Пойдем по списку, — невинно протянул я, хотя в моем воображаемом списке была только одна цель.
Я поймал ее взгляд. О, если бы взглядом можно было сжигать заживо, от меня бы прямо сейчас осталась только кучка стильного пепла. Мне стало даже смешно. Сегодня ты у меня помучаешься.
— Прошу вас, Владыко. Вы первая, — я любезно кивнул ей, изображая самого учтивого препода года.
Она тяжело, с чувством вселенской обреченности вздохнула. Выбралась из-за парты и спустилась ко мне, сжимая в руке флешку. Я с самой очаровательной улыбкой забрал у нее накопитель и вальяжно опустился за преподавательский стол. Мира замерла рядом, почти вплотную.
— Это что за дешевый цирк? — прошипела она еле слышно, пока я вставлял флешку в разъем.
— Понятия не имею, о чем ты, — я невинно пожал плечами, не сводя глаз с монитора.
— Исключительно образовательный процесс.
— Ты все равно всех за пару спросить не успеешь, — уперто процедила она.
Я медленно повернулся к ней, сокращая расстояние между нами до минимума, и растянул губы в хищной ухмылке:
— А зачем мне все? Мне вполне хватит и тебя.
Ее глаза возмущенно расширились. Резко развернувшись на каблуках, она гордо прошествовала к доске.
Вообще, в аудитории сидело около сорока человек. Слушать их всех — сомнительное удовольствие, проще было заставить скинуть работы в общую папку и прогнать через антиплагиат. Но мне было категорически лень вести лекцию, так что послушать парочку студентов для галочки — идеальный способ убить время.
Я вывел ее презентацию на проектор, откинулся на спинку стула и приготовился скучать. Но... не вышло.
Мира начала говорить. Легко, уверенно, без единой запинки. Графический дизайн — я помнил это еще из старого разговора с ее братом. Проект был связан с визуальными коммуникациями, и, черт возьми, она в этом разбиралась.
Я невольно засмотрелся. Хотел ее позлить, выбить почву из-под ног, заставить нервничать, но в итоге сам лишился дара речи. То, как она жестикулировала, как менялся тон ее голоса, когда она объясняла свою концепцию... Она была абсолютно безупречна. На мгновение вся моя броня дала трещину.
Когда она закончила, в аудитории повисла тишина. Мира выжидающе посмотрела на меня, слегка вскинув подбородок. Ждала удара. Ну что ж, не буду ее разочаровывать. Пора возвращать контроль над ситуацией.
— Замечательно. Просто... до слез трогательно, — я медленно, с расстановкой похлопал в ладоши пару раз.
— Но у меня есть несколько вопросов, Владыко.
Я подался вперед, сцепив пальцы в замок и опершись локтями о стол.
— Вы тут так красиво распинались про психологию цвета. Утверждаете, что этот оттенок вызывает у целевой аудитории доверие и желание сблизиться. А мне вот кажется, что этот конкретный зеленый цвет, — я многозначительно посмотрел прямо в ее изумрудные глаза,
— Вызывает исключительно желание трусливо сбежать и заблокировать оппонента во всех мессенджерах. Как вы это объясните с точки зрения дизайна?
Мира побледнела, ее пальцы судорожно вцепились в край стола. Но я еще не закончил.
— И второй вопрос, — я склонил голову набок, разглядывая ее слайд.
— Почему в вашей композиции так много пустого пространства? Это символизирует вашу личную неспособность заполнить зияющую пустоту после... скажем так, потери очень важных элементов в жизни?
Аудитория непонимающе молчала, хлопая глазами, но по тому, как полыхнули щеки Миры, я понял — попадание было стопроцентным.
На мгновение в аудитории повисла звенящая тишина. Я ждал, что она вспыхнет, расплачется или начнет оправдываться. Но Мира лишь грациозно склонила голову набок, и на ее губах заиграла до одури вежливая, снисходительная улыбка.
— Видите ли, Денис... простите, Денис Дмитриевич, — пропела она медовым голосом.
— Зеленый цвет в психологии дизайна — это еще и цвет обновления. Он символизирует избавление от токсичных элементов, которые отравляют проект. А что касается «пустого пространства»... В минимализме это называется воздухом. Это осознанный отказ от лишнего, бесполезного мусора, который только тянул композицию на дно. Иногда нужно просто нажать кнопку «Удалить», чтобы проект задышал.
Она припечатала меня этим ответом. Я открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но слова застряли в горле. Крыть было нечем. Эта зеленоглазая девчонка только что размазала меня по стенке, сделав это изящно и со вкусом.
— Я могу идти? — с милой улыбкой спросила она, глядя на мое слегка онемевшее лицо.
— Пожалуйста, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как на скуле нервно дергается желвак.
Остаток пары превратился в изощренную пытку скукой. Передо мной мелькали какие-то слайды, графики и заикающиеся студенты. Я кивал невпопад, делал вид, что строчу важные заметки в планшете, а сам то и дело стрелял глазами на галерку. Мира сидела, уткнувшись в конспект, и упрямо не смотрела в мою сторону. Время тянулось густой смолой.
Когда наконец прозвенел звонок, я чуть не выдохнул с облегчением. Аудитория радостно загалдела, студенты начали спешно скидывать вещи в рюкзаки. Мира подхватила свой шоппер и, лавируя между партами, первой рванула к выходу. Бежит. Снова бежит от меня.
— Владыко, останься, пожалуйста, — проговорил я предельно вежливым, бархатным тоном, от которого у нормальных людей обычно холодеет спина.
Она замерла буквально в шаге от спасительного коридора. Дождавшись, когда последний студент выкатится за дверь, я неспешно поднялся из-за стола. Медленным, хищным шагом я прошел мимо нее, поймав на себе ее настороженный взгляд. Взявшись за ручку, я повернул ключ в замке. Два щелчка прозвучали в пустой аудитории оглушительно громко.
— Ты совсем с катушек слетел? Что ты делаешь? — возмущенно выдохнула Мира, инстинктивно делая шаг назад от двери.
— Просто хочу обеспечить нам немного приватности, — я прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди.
— Нужно обсудить твои ночные откровения.
— Какие еще откровения? — она нахмурилась, глядя на меня как на сумасшедшего.
— Ты о чем вообще?
— О том самом сообщении, где ты срываешь маски и клянешься мне в великой любви ровно в час ночи.
Мирослава побледнела. Она лихорадочно полезла в сумку, выудила телефон и начала быстро стучать по экрану. Я с мрачным удовольствием наблюдал за тем, как меняется ее лицо. Сначала непонимание, потом шок, а затем краска залила ее щеки.
— Боже... — прошептала она, дрожащей рукой убирая упавшую на лицо прядь волос.
— Это Аида... — Мира медленно подняла на меня глаза, полные ужаса.
— Кто-кто? — выплюнул я, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Господи, какой же я идиот. Как я мог не распознать дурацкий почерк Костровой? Наша общая чокнутая подруга всегда совала нос не в свои дела. Мира бы никогда не пошла на такой безумный шаг. Ни ради меня. Точно не ради меня. Идиотская надежда, которая теплилась во мне с ночи, разбилась вдребезги, оставляя после себя лишь острые осколки.
Чтобы скрыть эту зияющую дыру в груди, я поспешно натянул свою лучшую броню — маску циничного ублюдка.
— Она вчера у меня оставалась, — попыталась объяснить Мира.
— Очень глупая отмазка, — бросил я с ледяной усмешкой, отсекая ее оправдания.
В глазах Миры вспыхнул настоящий пожар.
— Ты что, реально думаешь, что я бы тебе такое написала?! — вскрикнула она, сжимая телефон так, что побелели костяшки.
— Да кто мы вообще друг другу?!
— Никто, — неожиданно даже для самого себя ответил я. Голос прозвучал ровно, глухо и абсолютно безжизненно.
Она осеклась.
— Что? — растерянно переспросила Мира.
— Ты права, — я отлепился от двери и сделал шаг к ней.
— Прошло столько лет. И знаешь что? Даже если бы это написала ты, я бы не смог тебе ничего ответить.
Мира смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не двигаясь. Казалось, она даже дышать перестала. Я видел, как в ее взгляде бьется боль от моих слов. Да, возможно, я сейчас уничтожаю ее. Обижаю так сильно, как только можно. Но я устал. Господи, как же я устал. Устал бегать за ней, устал питаться крохами иллюзий, устал пытаться ее завоевать, чтобы потом снова получить нож в спину. Лучше вырвать это с корнем прямо сейчас.
— За эти пять лет я ни разу о тебе не вспомнил, — произнес я, хладнокровно глядя ей в лицо. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я глотал битое стекло, но внешне я оставался ледяной статуей.
— Наша встреча тогда на гонках... ошибка.
Мира приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, ее губы задрожали, но я не дал ей шанса.
— Сейчас я просто твой преподаватель. Ты — моя студентка, — чеканя каждый слог, закончил я.
— И никто в этом университете не должен знать, что мы когда-то встречались. Держи дистанцию, Владыко.
Мира молчала несколько долгих секунд. В ее зеленых глазах застыли слезы, которые она упрямо не хотела проливать при мне.
— Не беспокойтесь, Денис Дмитриевич, — прошептала она сорвавшимся, но твердым голосом.
— Для меня вас больше не существует.
Я отвернулся, нащупал ключ и с силой повернул его в замке. Дверь тихо щелкнула. Мира резко толкнула створку и выскочила в коридор, так ни разу на меня и не оглянувшись.
Я остался один в пустой аудитории. Медленно закрыв за ней дверь, я обессиленно прислонился к деревянному полотну. Ноги не держали. Я сполз по двери вниз и, зажмурившись до цветных пятен, с глухим стуком прижался к ней лбом.
Никто. Мы действительно теперь никто. И я сам только что забил последний гвоздь в крышку гроба наших отношений.