Нас познакомила москва

Ванилла смотрел вслед паре — Пёр что-то энергично втолковывала Марианне про ритм, а та кивала с видом философа, слушающего лекцию о смысле бытия.

— Они… всегда такие? — спросил Ванилла, делая глоток шоколада.

— Ты про то, как Пёр орёт, а Марианна делает вид, что ей не стыдно? — усмехнулся Шадоу. — Всегда.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок, вспоминая.

— Знаешь, я до сих пор не понимаю, как они вообще сошлись. Это была чистая случайность. Или тупость. Или и то, и другое.

— Расскажи, — попросил Ванилла, устраиваясь поудобнее и незаметно кладя ногу на ногу так, чтобы их колени снова соприкоснулись.

Шадоу заметил. Улыбнулся. И начал:

---

Два месяца назад. Октябрь. Парк «Сокольники».

Пёр выбежала из дома без оглядки. Стробери в очередной раз закатил скандал из-за того, что она «опять пришла в четыре утра и разбудила его своим танцами на кухне». Он не понимал, что ночь — единственное время, когда Пёр может танцевать по-настоящему. Без камер, без съёмок, без роли «актрисы Пёрпл Пёр». Просто танцевать.

Она шла по аллее, размахивая руками и что-то напевая. В наушниках играл трек, который она сама же и поставила для своей новой хореографии. Пёр была в своих любимых широких штанах и кроссовках на платформе, которые делали её выше на целых пять сантиметров. Волосы сиреневым облаком развевались на ветру.

Она была полностью в себе.

Настолько, что не заметила девушку, сидевшую на скамейке с огромным этюдником.

Девушка — с разноцветными пятнами на одежде, с повязкой на одном глазу и сосредоточенным лицом — рисовала ворону, сидевшую на фонаре. Ворона была чёрной. Фонарь — ржавым. А вокруг падали жёлтые листья.

Пёр пронеслась мимо. Её наушник выпал.

Она наклонилась, чтобы его поднять, не глядя по сторонам.

И тут же споткнулась о корягу, торчащую из земли.

— А-а-а-а!

Пёр взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Бесполезно. Она рухнула прямо на девушку с этюдником.

Этюдник полетел вверх. Краски — во все стороны. Ворона испуганно каркнула и улетела.

Пёр приземлилась на чьи-то колени, чьи-то руки вцепились ей в плечи, а чьи-то губы — совершенно случайно — в её губы.

На секунду время остановилось.

Пёр открыла глаза. Прямо перед ней — сантиметрах в пяти — был чужой глаз. Красно-оранжево-жёлтый. Второй скрывала повязка с розой.

Девушка под ней смотрела на Пёр с выражением абсолютного, бездонного спокойствия. Будто падать на неё с разбегу и целовать было самым обычным делом.

— Ты в порядке? — спросила девушка.

Пёр не могла говорить. Она покраснела так, что сиреневые волосы стали фиолетовыми.

— Я… ты… мы… — выдавила она.

— Поцеловались, — закончила девушка спокойно. — Да. Я заметила.

— ЭТО БЫЛ НЕ ПОЦЕЛУЙ! — взвизгнула Пёр, отскакивая как ошпаренная. — ЭТО БЫЛА СЛУЧАЙНОСТЬ! Я СПОТКНУЛАСЬ!

— Я не жалуюсь, — девушка медленно поднялась и отряхнула штаны. На них было ещё больше краски, чем раньше. — Ты мягкая. И пахнешь сиренью.

— ЧТО?!

— Сиренью. И немного потом. Ты танцевала?

Пёр открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Кто ты вообще такая?!

— Марианна, — девушка наклонилась и подобрала этюдник. Ворона с неодобрением смотрела с фонаря. — Марианна Рейбул. Художница.

— Ты… ты странная, — выдохнула Пёр.

— Знаю. А ты — Пёрпыл Пёр. Актриса и хореограф. Твои танцы я видела в интернете. Последний номер про любовь и потерю был… — Марианна задумалась, подбирая слово, — пронзительным.

Пёр потеряла дар речи во второй раз за минуту.

— Ты смотрела мои танцы?

— Я много чего смотрю. Это помогает рисовать. — Марианна достала из кармана влажную салфетку и протянула Пёр. — У тебя на щеке зелёное. Акрил. Не ешь его, он невкусный.

— Я и не собиралась… — Пёр машинально вытерла щёку и посмотрела на салфетку. На ней действительно осталась ярко-зелёная полоса. — Боже, ты вся в краске!

— Это часть меня, — серьёзно ответила Марианна.

— Это кошмар!

— Ты всё ещё стоишь здесь. Значит, не такой уж и кошмар.

Пёр хотела возразить, но не нашла слов. Вместо этого она спросила:

— У тебя всегда один глаз закрыт?

— Повязка? — Марианна коснулась розы кончиками пальцев. — Я решила, что два глаза — это слишком много информации для одного человека. Мир становится чётче, когда смотришь одним.

— Ты… ты невыносима, — выдохнула Пёр.

— знаю, так все говорят...

Пёр вдруг засмеялась. Сначала тихо, потом громко — запрокидывая голову, как делала всегда, когда не могла сдержать эмоции.

Марианна смотрела на неё и улыбалась. Краска на её лице треснула в уголках губ.

— У тебя красивый смех, — сказала она.

— Заткнись, — ответила Пёр, но без злости.

— Не могу. Я художник, а не глухонемая.

Пёр выдохнула, подошла к скамейке и села. Рядом с собой похлопала по дереву.

— Садись уже. И расскажи, зачем ты рисовала ворону.

Марианна села. Открыла этюдник. Показала рисунок.

Ворона получилась не чёрной, а переливающейся — синей, фиолетовой, с золотыми крапинками в глазах. Фонарь был кривым, но красивым. А на заднем плане виднелась чья-то размытая фигура в широких штанах.

— Это ты, — сказала Марианна, указывая на силуэт. — Ты прошла за две минуты до того, как я начала рисовать. Я решила, что ты добавишь рисунку жизни.

Пёр уставилась на рисунок. На себя — невидимую, но ощутимую.

— Ты рисовала меня, даже не зная, кто я?

— Я рисую то, что вижу. А я видела девушку, которая танцевала на ходу. Это было красиво.

— Ты… — Пёр замолчала. Потом взяла Марианну за руку. Та не отдёрнула. — Ты очень странная.

— Я знаю.

— Мне это нравится.

Марианна посмотрела на неё. Её красно-оранжево-жёлтый глаз блеснул.

— Я тоже заметила.

Они сидели на скамейке до темноты. Пёр рассказывала про танцы. Марианна — про краски. Про то, как синий можно смешивать с красным, чтобы получить нужный оттенок фиолетового. Про то, что акварель живая, а масло — тяжёлое, как чужие воспоминания.

Пёр слушала и думала: «Я влипла».

Марианна смотрела на Пёр и думала: «Я нарисую её сто раз. Этого будет мало».

А ворона на фонаре каркнула и улетела, потому что зрителей ей уже не нужно было.

(Возвращаемся в наше время)

— И с тех пор они неразлучны, — закончил Шадоу, делая глоток мохито. — Пёр сначала пыталась сделать вид, что это просто «знакомство с интересным человеком». Но когда Марианна нарисовала её портрет в полный рост акварелью и подарила на день рождения, Пёр сломалась.

— Сломалась? — переспросил Ванилла.

— Расплакалась. Сказала, что никто никогда не видел её такой. А потом поцеловала Марианну уже намеренно. И без падений.

Ванилла улыбнулся и посмотрел на танцпол. Пёр и Марианна всё ещё двигались под медленную музыку — Пёр профессионально, Марианна как пингвин в ластах. Марианна что-то шептала на ухо Пёр, и та краснела даже в полумраке.

— Они странные, — сказал Ванилла.

— Самые странные из всех, кого я знаю, — согласился Шадоу. — Но, кажется, они счастливы.

Он повернулся к Ванилле. Их лица были очень близко.

— Как мы, — добавил он тише.

Ванилла не ответил. Он просто взял Шадоу за руку и сжал пальцы.

На танцполе Марианна в очередной раз наступила Пёр на ногу. Пёр громко выдохнула:

— Я тебя убью!

— Только после того, как дорисую твой портрет, — невозмутимо ответила Марианна. — А он ещё не готов.

Пёр закатила глаза, но поцеловала её в щёку.

Прямо в синее пятно.

(Сорри если есть где-то несостыковки, ошибки в словах и так далее)