Чудовища Авроры

Двое шли по ночной трассе, которая едва освещалась то ли утопленной в облаках луной, то ли единичными фонарями, пытавшимися поглотить тьму, но тьма оказывалась сильнее. Вадим нёс на руках девочку, Аврора сверялась по карте в телефоне, правильно ли они идут. От дома лесника (а вернее от того, что от него осталось) до автомастерской два километра. Девочка спала, напившись воды, она постоянно жаловалась на сухость во рту. Каравай звёзд лениво наблюдал за ночными путниками.

Размеренная тишина продолжалась недолго. Девочка вдруг заговорила, раскрыв широко глаза, которые Вадиму показались мутными, почти что стеклянными.

– Он остался там?

– Остался. Главное, что ты там не осталась, – ответил ей вполголоса Вадим.

«Физически её там больше не будет, но сможет ли она продолжить жить в настоящем? Не останется ли её разум навечно в подвале под замком?»

Аврора опечаленно вздохнула, посматривая на свои разодранные колени и грязное платье. Боль, пульсирующая по всему телу, её только раздражала – Аверинцева куда больше беспокоилась о девочке. Мысли о том, что несчастному ребёнку однажды придётся попытаться жить дальше, забыть эту ночь и прошлые злые ночи, тревожили Аврору. Такое разве забудешь?

– А где Вика? – вдруг спросила девочка.

Вадим непонимающе выгнул бровь, она же собственными глазами её труп видела!

– Вика же с нами? Вика...

Девочка на секунду замолчала и громко сглотнула слюну, как будто пыталась протолкнуть в горло бетонный комок. Глаза всё больше мутнели.

– ВИКА! – её лицо болезненно свело, губы задрожали в нездоровом припадке, после чего она неистово стала повторять:

–Ка, ка, ка, ка, ка...! – её истошный крик разнёсся по безлюдной трассе на три километра вперёд, челюсть захлопала как дверные ставни, казалось, что она во-вот раскрошит себе зубы, повторяя всего две буквы, – ка, ка, ка, ка, к-а-а-а-а! – В глазах ребёнка стоял ужас – в стеклянных расширенных вмиг зрачках поселилась бездна, называемая утратой. Когда человек, особенно в юном возрасте, испытывает это чувство, кажется, не только морщины окутывают молодое лицо, но и глубокие внутренние шрамы, которые можно увидеть в опечаленных зрачках. Эти «ка» вырывались из её глотки клокочущим звуком, который резко в один момент сменился на тяжелый хрип.

Вадим нервно скрипнул зубами и молча уложил подростка на асфальт. Грубым движением отобрал у Авроры, которая всё это время рылась в рюкзаке и искала оставшийся раствор физиостигмина, этот самый шприц и без лишних колебаний вколол в боковую область бедра девочки. Аврора только жалобно пискнула, как котёнок на обочине, ему под ухом, что нужно вводить медленно, но Вадим и так не спешил – надавливал на поршень постепенно и следил за состоянием ребёнка. Девушка неловко на него смотрела, удивляясь тому, с какой лёгкостью Вадим делал то, чего она еле заставила себя сделать. Только не покидало ощущение, что он страшно раздражён, что у него ни капли сочувствия, он просто хочет уже вытащить свою лайбу и уехать с этой округи далеко и надолго.

Ребёнок снова стала приходить в себя, Аврора надавливала на её запястье и считала пульс, даже не заметив, что ещё сильнее разбила колени, в панике упав прямо на них, пока искала в рюкзаке физиостигмин. Но это заметил Вадим, который больше волновался о том, что в бардачке может не оказаться пластыря для Авроры, всё остальное вокруг он посчитал фоновым шумом.

Оставшуюся дорогу до автомастерской он тащил подростка на руках и только останавливался, когда Аврора в очередной раз мерила пульс девочке. Дорога была удивительно безлюдной, единственными их спутниками были вороны, сидящие на ветках и пристально наблюдающие. Ни одна машина не проехала за всё время. Авроре начинало казаться, что с домом сгорел весь мир, остались только они втроём. Весь молчаливый путь в её светлую пушистую макушку лезли навязчивые мысли: она всё больше замечала, как безразличен к страданиям других её друг. Он безжалостно разбивает головы, раздражается, что надо кого-то тащить на руках (он это не говорил напрямую, но его выражение лица, полное странного спокойствия, говорило само за себя), даже не пытается хотя бы разыграть переживание за ребёнка! Он просто послушно делает то, что хочет Аврора. Это прельщало и в то же время вводило в недоумение: чем она заслужила его интерес? Почему именно ей он предложил сбежать? Неужели у него не было других приятельниц?

«В книжках читала, что таких бесчувственных и не обладающих эмпатией называют психопатами. Но он меня слушается».

В автомастерской даже не горел свет на улице. Лампа была разбитой, и её до сих пор никто не заменил. Аврора осталась с ребёнком на перекрёстке в пятистах метрах, пока Вадим в одиночку пробрался в здание и обещал через минут десять уже подъехать к ней и отвезти выжившую в ближайшую больницу. Аврора стояла у дороги, её розовое грязное платье тихонько развевалось от прохладного ветра; жёлтый свет фонаря тонул во мраке майской ночи; недавно распустившиеся одуванчики лениво покачивались из стороны в сторону ­– именно на них непрерывно смотрела Аврора. Это успокаивало её колотившееся сердце. Девочка сидела на песке, она чувствовала себя хорошо, насколько позволяли обстоятельства, однако Аврора не спешила успокаиваться и каждую минуту молилась, чтобы приступ не повторился, ибо антидота больше нет.

Девочка сгребла горсть песка, сжала так, что побелели костяшки, и разжала. Пыль посыпалась сквозь пальцы.
— Мне надо маме позвонить... — голос сорвался на хрип. — Она не знает где я.

Аврора понимающе кивнула, пообещав, что позвонят через Вадима телефон, как только он вернётся. Без него у Авроры бегали липкие мурашки по спине: паранойя жрала её мозг, всё кругом казалось враждебным и выжидающим часа нападения, всё её нутро кричало поскорее быть рядом с ним.

Девочка смотрела в землю, будто пыталась там что-то разглядеть.

— Надо было остаться дома. Я же знала, что эти парни... ну, старше. Мы с Викой думали, просто покатаемся. А они нас в багажник, — она коротко, нервно хохотнула. — Как собак. Я там лежала и молилась, чтобы мы разбились. Честно. Чтобы скорее.

Аврора опустилась рядом на корточки, чувствуя, как земля сырая и холодная. Девочка не заплакала. Она просто привалилась головой к плечу Авроры, тяжело, как мешок с картошкой, и продолжила, не глядя:

— Машина остановилась. Я думала, всё. Сейчас откроют и... Ну, ты понимаешь. А они орали. Потом стук. И тишина. Багажник открывается, а там этот... лесник. У него борода в крови, а он нам улыбается. Я слышала, как у Вики зубы стучат рядом со мной. А он просто стоит и улыбается. Как будто мы — подарок ему. На день рождения.

Она замолчала. Аврора не торопила. Пальцы девочки снова начали перебирать песчинки — быстро-быстро, будто она пересчитывала их.

— Он нас сначала в углу держал. Как кукол. Мы даже какать боялись, думали, убьет за это. А потом привел эту, третью... И сказал ей: "Выбирай". Я не поняла сначала. А он ей капкан показал. И топор рядом положил. И часы засек. Она... она заревела так, что стены дрожали. А он сидел, водку пил и на часы смотрел. Она потом выбрала капкан. Сама на него наступила. Там кровища была... — девочка сглотнула комок, но не заплакала. — Он ей даже не помог. Он нас заставил смотреть и запоминать. Сказал, что мозг лучше усваивает, когда ему страшно.

Аврора почувствовала, как у самой свело желудок. Она смотрела на одуванчики, усыпанные возле дороги, и теперь они казались ей ненастоящими, картонными.

— А меня и Вику... он травил, — девочка вдруг усмехнулась, но смех был сухой и страшный. — Представляешь? Белену давал. Сначала крошечку, я думала, это трава какая-то. А потом язык немел, в глазах двоилось. Я блевала, а он сидел рядом и записывал в тетрадку. Приговаривал: "Полезно, детка, организм учится выживать". Я один раз выплюнула, так он меня за волосы к стене приложил. И сказал: "Будешь благодарна, когда яд станет тебе родным".

Она замолчала, вытерла нос рукавом, грязным, в земле.

— Он тебя вспоминал. Каждый раз, когда напивался. Приползал, садился в углу и ныл: "Аврора... Аврора..." Как будто это имя что-то значило. Ругался. Говорил, что ты... что ты сломала ему всё. Что он хотел как лучше. Я не поняла ничего, — она подняла на Аврору глаза. В них не было слез — только темнота и усталость. — Но я запомнила имя. Потому что когда он его говорил, он становился злым. Он тебя ненавидел. Прямо как сейчас меня ненавидит, наверное.

Она опять уткнулась в плечо Авроры, и Аврора почувствовала, как худое плечо девочки дрожит мелко-мелко, как у птицы.

— Я хочу маму, — прошептала она. — Просто хочу домой.

Аврора обняла ее, чувствуя, что слова сейчас бессмысленны. Она смотрела на лес, который чернел за забором, и внутри нее медленно, с холодной яростью, закипало что-то давно забытое — не страх, а желание выжечь эту историю дотла.

Вдали замаячил яркий свет фар и знакомый рычащий мотор внедорожника Вадима. Парень подъехал к обочине, девочки забрались на задние сиденья. Кошмарная ночь подходила к своему финалу: рассвет просыпался. Аврора облегчённо выдохнула, когда почувствовала знакомых запах сигарет в салоне и приторную вишню.

Вадим без Авроры проводил подростка до приёмного отделения ближайшей больницы и быстро скрылся, судьба девочки его никак не интересовала, и уж тем более его не волновало, что кто-то попытается из полиции отыскать загадочного парня, связанного со спасением жертвы и поджога дома лесника. Он был более чем уверен, что в Сибири есть место, докуда не доберётся никто. Только он и Аврора.

Только я и Аврора.

Эта была его первая мысль, когда он взглянул через зеркало заднего вида на заснувшую Аврору. На улице было четыре часа утра. Она тихонько прильнула лбом к стеклу, и чуть дрожали её ресницы. В её руках так и осталась пустая коробка из-под молочного коктейля.

Рассвет красной жгучей линией расширялся на горизонте и лениво скользил лучами по салону автомобиля, щекоча веки Авроры. Вадим часто бросал взгляд на неё через зеркало заднего вида и с задумчивой строгостью осматривал её разбитые колени (которые он старательно залепил пластырем) и спокойное умиротворённое выражение лица. Вадим же всегда оставался непроницательным, порой даже излишне равнодушным, но сейчас он дал себе слабость, пока никто не видит, напряжённо сжать челюсти и покрепче ухватиться за руль. Покой Авроры зависел всецело от него, сегодня ночью он мог потерять её. Конечно, Вадим считал себя редкостным подонком, потерянным и пропащим – как с особой резкостью и нетерпением его характеризует сам Николай – однако за Аврору он почувствовал странное волнение в груди. Привязанность. Вадим хотел непременно доехать до Сибири именно с ней, она такая чудная, милая, а порой такая доверчивая и в то же время пытающаяся мыслить на несколько шагов вперёд (и, конечно, она споткнётся об подножку Вадима где-то на половине своих предприимчивых шагов), что заставляло его чувствовать себя случайным хозяином подобранного котёнка. В начале их приключения Каль не осознавал всю ответственность, им руководило что-то немыслимое. Сейчас он наедине с тёплым рассветом стал слишком искренним даже для самого себя.

Вадим вскользь побаивался Аврору – она придумала себе своего Николая, умудрилась избежать собственной смерти два раза, а самое главное ­– Вадим с ней чувствовал себя в своей тарелке. Он даже мимолётно улыбнулся, представляя, как будет знакомить Колю с этой безумной девчонкой. С какой гордостью он будет представлять её! Вадим даже не сдержал слов себе под нос:

– Это Аврора, она теперь с нами.

Впрочем, за рассветом всегда следует закат. Аврора проспала весь день, даже не открывая глаза ни на минуту, пока Вадим без сна и отдыха сидел за рулём и гнал к заветной Сибири. Девушка изумлённо похлопала глазами, не веря, что видит перед собой: всё заднее сиденье было в сладостях, в коробочках с молочными коктейлями, в упаковках были сладкие ваты и куча хрустящих шоколадных шариков, которые так любила Аврора. А на переднем пассажирском её ждал мясной ресторанный ужин, красиво запакованный в дорогу. Видимо, Вадим успел что-то заказать в ближайшем заведении. Аврора скромно улыбнулась, поправляя прилипшие к лицу волосы.

Вадим тут же заметил её пробуждение и прохрипел:

– С добрым утром.

Аврора только шире улыбнулась и зашуршала пакетиками.

– Я тебе панамку купил, примерь. Солнце злое.

Аврора радостная схватилась за панамку и надела на голову, рассматривая себя в зеркале заднего вида. Вадим ей улыбнулся через него же.

– С цветочком, чтоб шмели за тобой летали, – ухмыльнулся он, подмигивая. Аврора показала ему язык и продолжила трапезу, постоянно поправляя панамку, которая соскальзывала ей на лоб.

Ближе к ночи Вадим делал остановку у бензоколонок, там они вдвоём посмотрели на звёзды и поймали себя на мысли, что их всё устраивает.

Сегодня они должны переночевать в мотеле. За пару километров от него Аврора решилась завести диалог.

– Слушай, я переживаю по поводу мистического звонка. Ты не шутишь, что твой телефон был в кармане куртки?

– Не шучу.

– Тогда это как минимум странно! Но я же не сумасшедшая! До встречи с тобой у меня не было галлюцинаций. Я начинаю сомневаться в собственном рассудке...

Вадим тяжко вздохнул и молча дал ей свой мобильник.

– Посмотри историю звонков. Коля мне звонил очень давно, с тобой ещё знакомы не были.

Аврора пролистала ближайшую историю звонков и убедилась, что ночного звонка от «Dr. Краснинка» не было. Девушка зажмурилась и попыталась прокрутить в голове тот звонок.

– Я слышала отчётливо его голос. Он мне рассказывал про мускаты какие-то, или...мускарины... что-то про зрачки, Вадим, я никогда такую информацию нигде не читала. Он не плод моего воображения! Давай позвоним ему? Давай убедимся, что он помнит меня?

– Нет.

– Почему?

– Он не должен знать, что мы едем.

– Почему?.. – Аврора с каждым вопросом всё больше хмурила белёсые брови.

Вадим вмиг стал мрачнее ночи: губы нездорово побледнели, взгляд острым кинжалом устремился вдаль дороги и как будто завис.

– Сюрприз, – его голос прозвучал сухо, даже будто с еле заметным рыком, предупреждающим о том, что эту тему лучше оставить.

– А если он нам будет не рад?

– Будет рад. Тем более воспитанный шибко, не выгонит да ещё и накормит сытно.

– Но как мне узнать, не сошла ли я с ума? Что ты сам думаешь?

– Я думаю, что всё хорошо. Я и Коля о тебе позаботимся.

– Ты в нём так уверен. Как вы познакомились?

Тишина показалась вечностью. Словно этот вопрос образовал огромную пропасть, которая с каждой секундой росла. Аврора почувствовала, что спросила явно что-то лишнее, хотя с виду вполне обыденный и простой вопрос для поддержания разговора.

– Я не помню, – в голосе Вадима как будто что-то надломилось.

– Ничего страшного, это нормально для давних друзей, ладно, оставим эту тему. Прости, – нервно затараторила Аврора, искоса глядя на панельку, где с каждой секундой росла цифра скорости. Вадим всё сильнее нажимал на педаль, несясь в темноте ночной магистрали, где в любой момент мог образоваться крутой поворот.

Вадим некоторое время молчал. Напряжённо рассматривал дорогу и о чём-то думал, плотно поджав губы. Аврора от неловкой тишины решила спрятаться в очередной книге и зашуршала фантиками. Сердце колыхалось от плохого предчувствия.

Вдруг Вадим расплылся в широкой улыбке. Эта улыбка предвещала что-то дурное. Его глаза блестели в каждом блике фонаря, пугая кристальной белизной, как у мертвеца. Его зрачки были сужены, бескровные губы подрагивали в полоумной улыбке. Аврора недоверчиво на него смотрела, почувствовав дикий холод в салоне автомобиля, хотя кондиционер был выключен.

– Вот ты представляешь, у нас теперь есть ты! – начал он, постукивая пальцем по рулю, – я всё потерял! Ты всё потеряла! Мы, чёрт, несчастные придурки! Мы на людей-то не похожи! Да мы сами черти! Твар-р-р-р-и!

В его глазах, казалось, блеснули капли слёз?

Аврора вздрогнула от его хриплого смеющегося голоса. Его слёзы волновали сейчас меньше всего, а вот растущая стрелка скорости нервировала до болезненного сердцебиения в груди.

– Вадим, пожалуйста, следи за дорогой, – Аврора вжалась в сиденье, с ужасом таращась во мглу, которая рассеивалась от света фар и бесконечно отдалялась, но зловеще прятала за собой неизвестность, а может, смерть.

– А вот он будущий врач! Да он уже практикует! Он жизни спасает!

– Я поняла тебя! Только сбавь скорость, пожалуйста!

– У него светлое будущее! – он сжимал руль до болезненного посинения пальцев. – А мы с тобой черти поганые, понимаешь?

Аврора замолкла и лишь слушала, кажется, осознав, что говорить ему что-либо сейчас бесполезно: он словно выключился, осталась лишь какая-то его больная уставшая часть.

– ...приедем такие, будем просить кушать, кровать выделить! – Вадим лихо выруливал на поворотах, свистели шины, двигатель рычал, Вадим скрипел зубами, Авроре в этом неприятном звуке чудился фантомный хруст её костей – ещё немного и они точно врежутся, и хруст будет настоящим.

– Будем опарышами в его кровоточащих ранах! Жрать и очищать рану! Жрать, жрать, жрать!

Скорость превышала двухсот километров в час. Аврора закрыла лицо руками и повторяла себе под нос: «Останови машину, останови машину...».

– Ты чего?! Смерти боишься?! – с истерическим хохотом спросил Вадим (или что-то на него похожее?), – я же сказал тебе...

Вадим резко обернулся к ней всем корпусом, не смотря на дорогу. С его бледного лица, на которых она точно видела блики слёз, сползла улыбка.

– ...ничего больше не бойся.

В эту же секунду салон автомобиля озарил яркий свет фар. На них неслась фура.

Аврора успела только закричать, погибая в собственной беспомощности, пока Вадим среагировал и крутанул руль. Машина на большой скорости вылетела в кювет и перевернулась.

Теперь опарыши будут пожирать их раны.