Одержимые.
Пятница, полдень.
В пятницу в полдень он уже стоял у её калитки. Та же тишина. Её не было. Он постоял несколько минут, потом развернулся и поехал в бар.
Рюзгяр стоял за стойкой. На этот раз в зале было почти пусто — дневные часы, редкие посетители. Он поднял голову и увидел Омера.
— Самое постоянное в этом баре — это ты, Рюзгяр.
— Приветствую, Омер. Это логично. Я же хозяин. Выпьешь что-нибудь?
— Нет, спасибо, я за рулём. Она была вчера? Ты её видел?
— Видел, — спокойно ответил Рюзгяр. — Она пела великолепно, впрочем, как и всегда. Многие вообще ходят только из-за неё.
— А ты с ней разговаривал?
— Да. Здесь была её подруга. Мы выпивали втроём после концерта.
— Ты передал письмо?
Рюзгяр выдохнул и посмотрел ему прямо в глаза.
— Передал. Но ничего утешительного у меня нет для тебя, брат.
— Она прочитала?
— Врать не буду: мы её практически заставили прочитать.
— И что она сказала?
— Да ничего не сказала, по большому счёту. Положила кулон обратно в конверт и отдала мне. Сказала: делай, что хочешь. Можешь выкинуть.
Он наклонился, достал конверт из-под стойки и положил перед Омером.
— Может, кофе тебе сделать?
— Нет, не буду. Она что-нибудь ещё сказала? Не про письмо. Вообще. Про меня.
— Про тебя — нет. Не хотела о тебе говорить. Мы пытались.
— Рюзгяр, если что-то ещё знаешь, скажи мне. Я места себе не нахожу эти дни. Все мысли только о ней.
— Она сказала, что у неё какое-то новое дело. Интересное. Что оно в другом городе. И что главное — оно про неё.
— Что значит «про неё»?
— Я сам не понял. Она сказала, что оно надолго и она будет постоянно уезжать.
— Когда вернётся?
— В следующий раз она поёт в понедельник. А сегодня уезжает. Больше я ничего не знаю.
Омер вздохнул, взял конверт. Сквозь бумагу почувствовал кулон. Положил конверт во внутренний карман.
— Спасибо.
— Ну ты давай, не унывай, влюблённый Шекспир. Жизнь — сложная штука. Может, что-то изменится.
— Я сам буду менять. Я не откажусь от неё.
Рюзгяр посмотрел на него с сочувствием, но ничего не добавил. Омер развернулся и пошёл к выходу.
Он снова поехал к её дому. По пути остановился у небольшого хозяйственного магазина и купил моток рыболовной лески. Подъехал к калитке, вышел и внимательно осмотрел забор. «Я должен знать, бывает ли она дома». Он закрепил один конец на верхнем краю калитки, второй — на столбе забора. Высоко. Чтобы она не заметила. Если калитка откроется, леска порвётся. Если нет — он узнает, что она не возвращалась. Он постоял ещё минуту, глядя на её дом. Потом сел в машину и уехал в аэропорт.
Он сидел в самолёте и смотрел в иллюминатор. Внизу простирались облака — огромные, плотные, как снежные горы без конца и края. Они лежали неподвижно, подсвеченные солнцем, и казалось, что самолёт не летит, а висит над этой белой бесконечностью. Он смотрел на них и думал, что они похожи на его мысли — такие же плотные, неразрешимые, уходящие за горизонт.
Потом он заметил, что солнце, заливающее облака золотым светом, возвращает его к ней. Она стояла у бассейна — босая, в белой мужской рубашке, надетой на голое тело, с ажурной косынкой на голове и ярко-красными губами. «Невеста тоже должна быть в свадебном платье», — сказала она и закружилась. Она впорхнула в его жизнь так легко — и оказалась так глубоко внутри него, как никто никогда не был. Он уже не представлял свою жизнь без неё и не мог допустить, что больше никогда её не увидит.
Нет. Эта история не могла закончиться вот так.
Он закрыл глаза. И ощутил, как она сидит у него на коленях и обнимает его за шею. «Мне очень нравится заниматься с тобой любовью, писатель. Если ты вдруг не понял». И это было так искренне.
Он резко открыл глаза.
«Что-то здесь не так. Что-то странное. Слишком резкая перемена. Я не могу это принять. Я писатель. Я всю жизнь пишу детективы. Я знаю, как выглядят неслучайные случайности. Мне нужен сеанс с Кайханом. Взгляд со стороны. Он умеет вытаскивать занозу из мозга. Даст какой-то сигнал».
Он откинул кресло и закрыл глаза снова.
...
Пятница, 14:00. Клиника. Переговорная.
Кайхан и Эджем сидели напротив друг друга, оба в белых врачебных костюмах. Перед каждым — встроенная в стол интерактивная панель. На стене — большой общий монитор. Эджем провела пальцем по своей панели, выводя данные на экран.
— Диагностика по всем четверым завершена. В полном объёме. Всесторонняя. Базовая нейрофизиологическая карта по каждому пациенту готовится, — произнесла она, не поднимая глаз от панели. — Все стартовые показатели мозговой активности зафиксированы. Как только обработка данных завершится, они будут загружены в систему.
Кайхан бросил взгляд на общий монитор.
— У каждого должен быть свой уникальный нейропрофиль, — сказал он, явно акцентируя на этом внимание. — Дальше — непрерывный мониторинг. Любое отклонение, любой всплеск — всё в реальном времени. Чтобы в любой момент можно было открыть и сравнить с исходной точкой.
Эджем подняла взгляд.
— Именно так. Всё, как мы и обговаривали. Новые стандарты.
— Ты знаешь, что у меня пунктик на цифровой экосистеме клиники. Всё должно работать как часы. Каждый профиль должен обновляться сразу. Я должен в реальном времени всегда иметь доступ к этой информации. Ты же знаешь, я могу работать и днём, и ночью.
— У нас очень высокотехнологичный медицинский IT-отдел. Да, все специалисты очень профессиональные, профессор. За это вы можете не волноваться. Всё будет работать как часы.
— Хорошо, Эджем. Двигаемся дальше.
— Лиман, — быстро и деловито начала она. — Стабильна. Психотические эпизоды не повторялись. Дежурному врачу задаёт вопросы, что с ней будут делать.
— Интересно. Она обратила внимание, что находится в новых условиях, — рассуждал Кайхан.
— Мустафа. Без препаратов не может — сразу декомпенсация. С ними управляем.
— Джамаль. Никаких препаратов, кроме антидепрессантов. Часто повторяет, что устал от контроля. Всю жизнь держит себя в узде.
— Не повторяйся, Эджем. Это мы уже всё знаем. Поэтому он и здесь. Говори, только если что-то новое.
— Кывылджим. Ничего не принимает и, в отличие от остальных, никогда не наблюдалась у психиатров. Никаких диагнозов.
Кайхан поднял глаза от панели, уголки его губ дрогнули.
— Но формально у неё муж-психиатр. Он за ней наблюдал.
Эджем не отреагировала на эту мини-шутку. Продолжила ровно:
— В отличие от трёх предыдущих, у которых есть история болезни и они привязаны к системе, Кывылджим — нет.
— Вот поэтому она ключ. Самый ценный объект во всей группе, — с явным удовлетворением произнёс Кайхан.
Эджем провела пальцем по панели, закрыла файл с пациентами и открыла защищённый.
— Теперь препараты.
Кайхан привычно откинулся в кресле.
— Мы будем использовать пять групп препаратов.
На общем мониторе появилась таблица.
— Первая — мягкий седатик. Снимает тревожность, расслабляет, может вызывать амнезию. Легален, но только по рецепту.
Кайхан коротко кивнул.
— Вторая группа — диссоциативные анестетики. В малых дозах вызывают изменённое состояние сознания и ощущение выхода из тела. В больших — полную диссоциацию...
— Рабочий инструмент, — перебил её Кайхан. — Эджем, ты мне лекцию решила прочитать? Дальше.
Эджем пролистнула и продолжила:
— Третья группа — мощные психоделики. Полностью запрещены. Глубоко меняют восприятие. Могут вызывать эйфорию, ужас, провалы в памяти, длительные трансовые состояния.
На экране вспыхнуло предупреждение системы. Красная маркировка.
— Четвёртая группа тоже относится к психоделикам. Используется в отдельных экспериментальных программах. Часто вызывает мистические переживания, потерю ощущения собственного «я», растворение личности.
Кайхан задумчиво смотрел на экран.
— Именно эта часть меня интересует больше всего.
Эджем перевела на него взгляд, но ничего не сказала.
— И пятая группа — то, что журналисты обычно называют «сывороткой правды».
Кайхан едва заметно улыбнулся.
— Самое неточное название в истории науки.
— Тем не менее именно его используют все, — сухо ответила Эджем. — Препарат снижает критическое мышление, повышает внушаемость, ослабляет волевой контроль и способен вызывать амнезию. По пятой группе остаётся только вопрос поставки.
Ждём.
— Она нам нужна. Без неё нам не добраться до глубинных зон сознания, которые закрыты практически для других воздействий. Наша задача — не только разобрать личность на фрагменты, найти сбои, но и собрать её заново. В этом и уникальность. Разбирать научились и до нас, а вот собирать — ещё пока никто не смог. — Он взглянул на часы. — Так, Эджем, заканчиваем. У меня есть ещё пара важных звонков. А ты готовься к первому эксперименту с Кывылджим. Что-то ещё важное есть?
— Я хотела ещё доложить о методах физического воздействия и испытаниях организма.
— Хорошо, обсудим это на следующем совещании. Действительно, это важно. Когда тело отключается, сознание сужается, но мозг должен работать. И в экстремальных ситуациях он часто выдаёт самые неожиданные реакции. Ну что ж, через час стартуем с Кывылджим.
Он быстро встал и вышел.
...
Пятница, вечер.
Омер вошёл в квартиру, и она сразу ожила. Мягкий свет залил прихожую, тихая музыка поплыла откуда-то сверху. Он быстро прошёл в кабинет и встал у доски.
«Одна удивительная LoveStory», — прочитал он вслух. Взял маркер, зачеркнул «удивительная» и написал сверху «невероятная». Потом тоже зачеркнул — не понравилось. Зачеркнул «одна», написал «моя». Опять не понравилось. Открепил её фотографию с кошкой и поместил в центр доски.
«Я всё выясню. Здесь что-то не то. Не сходится. У меня чутьё. Не что-то, а всё не то. В этом романе я буду главный герой. Я буду расследовать. Я доберусь до правды, Кывылджим. Я разберусь, что случилось».
Он ещё постоял, посмотрел на её фотографию, потом подошёл к столу и включил компьютер. Открыл почту — машинально. Письмо от организаторов презентации: вложенные файлы, запись трансляции, промо-ролик, нарезки для соцсетей. Ему стало ясно, что всё это сейчас не имеет значения. Пробежал глазами по остальным письмам — ни одно его не заинтересовало.
Снова встал и подошёл к доске. Взял прикреплённую карту острова, отчертил вертикальную черту справа и прикрепил туда. Потом написал: «Рюзгяр» — и провёл стрелку от неё к нему. Сейчас он должен был поставить здесь всех, кто был связан с ней. Казалось бы, почти никого — но всё-таки есть люди, которые должны быть участниками этого расследования.
Итак.
Рюзгяр — связующее звено. Знает её, передавал подарки, видел после презентации, что-то ещё знает.
Подруга — должна знать больше. Как её найти? Кто ещё? Он думал сосредоточенно.
Муж Кывылджим. Кто он? Она не разведена. Он живёт в Анкаре. Связан ли он с происходящим?
Кайхан. Он помедлил, прежде чем написать его имя. Это же он посоветовал поехать в тот бар. Знал ли он, что она там поёт? Или это случайность? Он написал его имя. Пусть и косвенно, но он связан с этой историей — а значит, должен быть здесь.
Он быстро провёл стрелки ко всем от Кывылджим.
Опять задумался и написал букву «Ö». Я должен быть на этой доске. Я не только расследователь, но и участник. И провёл стрелку от Кывылджим к себе. А потом стрелку от себя к ней. Что я чувствую? Что она чувствует? Он хотел, чтобы между ними была связь — даже здесь, на доске.
Мозг работал чётко и сосредоточенно. Теперь слева провёл вертикальную черту и написал: «Проект». Что за новое дело у неё? Кто за этим стоит?
Он отступил на шаг, изучая доску. Потом быстрыми шагами пошёл в прихожую, залез во внутренний карман пиджака и достал письмо. Вернулся и под картой прикрепил сначала кулон — и он сразу упал, магнит его не держал. Он поднял, взял скотч и прилепил к доске. Ниже прикрепил письмо.
Потом сел в кресло, откинулся и прикрыл глаза. В голове крутились обрывки их разговора, её голос и, конечно, «прощай, писатель». Он осознал, что накатывает усталость. Он почти не спал последние дни.
«Ладно, — подумал он. — Посмотрю презентацию и лягу. Надо хотя бы час поспать».
Видео пошло — зал, гости, сцена. Он смотрел без интереса и стал проматывать. Хотел посмотреть, как он читает отрывок. Вдруг — где-то на подсознании — он увидел... её. Этого не может быть, подумал он. Перемотал назад.
Кывылджим.
Он подался вперёд, вглядываясь в экран.
У дальнего столика, с бокалом шампанского. Смотрит на сцену. Он поставил на паузу, увеличил. Продвинул видео ещё на несколько секунд. На ней была заколка. Скрипичный ключ. Он не мог поверить в то, что сейчас видел. Она пришла. Она надела её. Ту самую, которую она якобы потеряла.
Он стал перематывать дальше — и опять шок. Он увидел, как к её столику подходит Геркем. Она встала, загородив лицо Кывылджим от камеры. Они разговаривают. Он видит только руку Кывылджим, которая ставит бокал. И уходит. Геркем остаётся стоять.
Он перемотал ещё. Геркем подходит к нему самому — и он сразу вспомнил её фразу: «Надеюсь, она того стоит». Это что такое?! Она говорила о Кывылджим?!
Он вернулся на момент, где они вместе стоят у столика, и нажал «распечатать». Взял фотографию, подошёл к доске и прикрепил. Затем справа, под письмом, написал: «Заколка».
В голове всё перевернулось. Она пришла сделать сюрприз. А потом что-то случилось.
Он взял маркер и начал писать вопросы прямо на доске.
Геркем: как она оказалась на презентации? Как она узнала о Кывылджим? Почему подошла именно к ней? Что она ей сказала?
Кайхан: знал ли он, что она поёт там? Совпадение?
Муж: как его найти? Может ли он быть связан?
Потом перешёл в левую сторону и под проектом написал: что это? Где? Кто участвует? Почему она согласилась? Деньги? Интерес?
Потом посмотрел на свою букву «Ö» и записал: что я сделал не так? Что я пропустил?
Глаза бегали по доске. Он чувствовал азарт. И собранную ясность. Ему нужен был план. С чего стартовать? Он взял зелёный маркер и обвёл кругом Геркем. Потом взял красный и обвёл «Проект».
Он явственно понял: из-за своей любви он многого не замечал. И теперь все эти случайности — абсолютно ясно — были не случайны.
Он развернулся и пошёл в спальню.
«Мне надо немного поспать. Моему мозгу нужно немного тишины. Надо сформировать идеальный маршрут».
