Это про меня.
Четверг, вечер. Бар.
Бар жил своей обычной вечерней жизнью. Кывылджим допела и направилась к столику, где её уже ждала Фатьма. Та сияла.
— Ну наконец-то! — Фатьма вскочила и обняла её. — Ты, как всегда, великолепна. Но я чуть не лопнула от любопытства, пока ждала. Уехала на презентацию. Потом три дня ни слуху ни духу. И потом — «приходи в четверг». Что случилось? Где ты была? С кем? Почему телефон отключила?
Кывылджим рассмеялась и села.
— Давай закажем коктейль, и я тебе всё расскажу.
Она махнула рукой официанту, быстро сделала заказ и начала:
— Фатьма, ты будешь смеяться надо мной. Я хотела сделать сюрприз. Ты помнишь?
— Конечно, помню! — Фатьма подалась вперёд. — Как прошло?
— Сюрприз удался! — не удержалась Кывылджим.
Им принесли коктейли. Она взяла трубочку в рот и быстро отпила половину.
— Это как? Ничего не понимаю.
— Там была женщина — элегантная, в платке. Сказала, что она жена Омера. Религиозная. — Кывылджим приподняла бровь и закатила глаза. — А потом несла какую-то патетическую хрень: «Я — муза, я — навсегда...» Тра-та-та.
— Да ладно! — Фатьма округлила глаза. — И что ты?
— Послушала. А потом ушла.
— Ничего не сказала ей?
— Конечно, сказала. Но, честно говоря, без особого желания. Зачем она мне нужна? О чём мне с ней разговаривать? Единственное — было очень смешно, когда она мне предложила познакомить с Омером. Я даже на секунду заколебалась. Это было бы эпично. Мы бы к нему подошли, она бы сказала: «Познакомься, это...» — и тут бы я её перебила: «Твоя любовница».
Фатьма закрыла рот рукой и захихикала.
— Так он и правда женат?
— Какая мне разница, Фатьма? Мне стало это всё сразу не нужно.
— А ты не расстроилась?
— Ну, наверное, я совру, если скажу, что меня это вообще не задело. Я точно была удивлена.
— Подожди, он же тут тебе пел дифирамбы, что любит тебя.
— Фатьма, чему ты удивляешься? Ты хотела, чтобы он спал со мной без каких-либо словесных прелюдий? Он же писатель! — Она подняла плечи.
— Скорее, профессиональный обольститель, — резко подметила Фатьма. — Такие шоу тут устраивал: всё время тебя куда-то вывозил, дарил подарки. А уж это с ножом — я вообще как вспомню, так у меня мурашки по спине бегут.
— Вот ты правильно отметила — представления. Я развлеклась. Больше мне это шоу не интересно.
— А он знает, что ты приходила на мероприятие?
— Похоже, что нет.
— А ты его видела после этого?
— Да, вчера ждал меня тут у калитки с букетиком. Но ты знаешь, Фатьма, после этой презентации я поняла, что он мне абсолютно не нужен. И я ему сказала: «Счастливо, писатель», — и ушла. Он вообще не понял, что произошло.
— Так ты его бросила? — Фатьма всплеснула руками.
— Да я его не бросала. Как можно бросить то, чего у тебя нет? Это он прилип ко мне. Я же ему сразу сказала: я не влюбилась. А он всё равно.
— Я в шоке, — пробормотала Фатьма.
— Чему ты поражаешься? Он обычный ловелас и сердцеед. Хотя он вроде расстроился, когда я его послала. Но это же смешно — чтобы я выстроилась к нему в эту очередь из муз.
В этот момент из-за барной стойки им крикнул Рюзгяр:
— Девочки, идите сюда ко мне. Я хочу вас угостить за счёт заведения.
Они переглянулись.
— Ну что, пойдём к нему? — предложила Кывылджим Фатьме.
— Я не против.
Они встали и пересели за барную стойку.
Рюзгяр сделал какой-то новый коктейль — янтарный, с веточкой тимьяна.
— Пробуйте. Опять мой авторский.
— Ты такой затейник, Рюзгяр, — Фатьма тут же сделала глоток и зажмурилась от удовольствия. — Очень вкусно.
Кывылджим покрутила стаканчик в пальцах и тоже отпила.
— Рассказывайте, — он опёрся ладонями о стойку.
— У нас всё хорошо, — усмехнулась Кывылджим.
— Так, вот что я вам должен сказать, красавицы. Меня тут погрузили в одну любовную историю. — Он подмигнул. — Твой писатель у меня был.
— Рюзгяяяр, — протянула она, — я не хочу уже больше об этом. Мне надоело. Был и сплыл, писатель.
— Нет, так не пойдёт. Он же по уши влюблён в тебя.
Кывылджим махнула на него рукой.
— Это он тебе сказал?
— Послушай, подруга. Скажу тебе честно: он здесь не играл. Он был разбит. По-настоящему. Вот тебе моё мужское мнение: он действительно влюблён в тебя. И очень сильно. Вы, женщины, как-то смотрите... не так. Что он такого сделал? Он мне так и не смог рассказать. Давай, делись. И я дам всему объективную оценку. — Он потянулся своим бокалом и чокнулся с ними. — Я знаю в этом толк. И, кстати, ты не похожа на женщину, которой это безразлично.
— Всё-то ты видишь, всё-то ты знаешь... — покосилась на него Кывылджим.
— У него на ладони лежал этот ваш кулон. И он смотрел на него так, что я почувствовал себя лишним.
— Рюзгяр, я правда не испытываю к нему тех чувств, о которых ты говоришь. И ты, мне кажется, ошибаешься на его счёт. Я не верю в его любовь. Такие люди, как он, по-моему, способны любить только себя и восхищаться собой. И скорее он любит свою любовь, а не меня. Да и, честно говоря, мне это всё безразлично, правда.
— Хорошо. Допустим, я тебе поверю. Хотя нет. — Он улыбнулся. — Но почему ты даже не прочитала его письмо? И что он сделал такого? Скажи честно, ведь, наверное, ты бы хотела узнать, что в этом письме.
— Я его выкинула, Рюзгяр. Ты забыл?
Рюзгяр наклонился, достал конверт и положил на стойку.
— Это что такое? — возмутилась Кывылджим.
— Не знаю. Я как-то тогда почувствовал, что надо его достать из мусорки. И вот — твой бедный влюблённый Шекспир...
— Не называй его моим.
— Хорошо, не придирайся к словам. Так вот, он положил туда снова вашу ягодку. И я обещал ему, что передам тебе. Так, девочки, давайте выпьем.
Он опять чокнулся с ними, и они допили.
— И я предлагаю прочитать. Фатьма, тебе же интересно?
Он посмотрел на неё и одобрительно закивал.
Фатьма радостно сказала:
— Конечно, очень интересно. Кывылджим, ну давай прочитаем. Что такого-то? Посмотрим, на что способен этот писатель.
— Но это же личное письмо. Это, наверное, нехорошо, — задумчиво произнесла она.
— Ты права. Но он уже и мне всю голову прожужжал тобой. Он не скрывал. И я уверен, что он не возражает. И для него наверняка лучше, чтобы мы прочитали втроём, чем ты опять его вышвырнула.
— Я поддерживаю Рюзгяра! — Фатьма подняла руку вверх.
— Главное, чтобы нам потом не было стыдно, — пыталась остановить их Кывылджим.
— Оно уже было в помойке, поэтому переживать не за что. Открывай.
Он подвинул конверт к ней. Кывылджим открыла его, достала шелковицу, положила на стойку, провела по ней пальцем. В конверте лежал несложенный листочек. Она достала его и тоже положила на стойку. Письмо было коротким.
Кывылджим взяла листок в руку. Помолчала немного и начала читать вслух:
«Кывылджим, я не знаю, где ты. Не знаю, что случилось.
Я искал тебя. Ты заняла весь мой разум.
Я хочу видеть тебя.
Я никогда не испытывал ни к кому того, что сейчас испытываю к тебе.
Я хочу быть рядом с тобой.
Я люблю тебя так, как не любил никого.
Появись.
Ö»
Она опустила листок. Фатьма шмыгнула носом.
— Господи, как трогательно! — прошептала она. — Так искренне! И от руки написано!
— Я же говорил! Омер не играл! — поддержал Рюзгяр.
— И что, вам понравилось? — спросила она спокойно.
— В смысле? — Фатьма провела рукой у уголка глаза, чтобы не выкатилась слеза. — Это же признание.
Рюзгяр решил воздержаться от комментария.
— А мне нет. Потому что он здесь говорит только о себе. «Я хочу... хочу...». Всё время — я, я, я. И где здесь я? Где то, что он понял меня? Где то, что он хочет узнать, что чувствую я? Это же письмо про него. О чём я вам и говорила.
Она взяла кулон, положила обратно в конверт и подвинула его к Рюзгяру.
— Оставляю тебе. Делай, что хочешь. Можешь вернуть ему, можешь выкинуть.
Рюзгяр молча взял конверт. Фатьма открыла было рот, но Кывылджим остановила её жестом.
— Остановитесь уже. У меня сейчас начинается совсем другая история. Я её жду. И она интересует меня гораздо больше. И это — про меня. Давайте выпьем за это.
Она подняла бокал. Рюзгяр и Фатьма переглянулись, но спорить не стали. Чокнулись и выпили.
...
Пятница утро. Клиника.
Здание находилось за городом. Невысокое, вытянутое, с затемнёнными окнами и собственной парковкой, скрытой от дороги плотной стеной кипарисов. Небольшая лаконичная вывеска: «Özel Araştırma Merkezi» — Частный исследовательский центр. Кывылджим вошла внутрь и даже немного поразилась. Всё было строго, красиво, почти музейная тишина. Молодая женщина-администратор приветливо сверила её данные и сказала, что доктор Кайхан ждёт в холле, указав направление прямо по коридору. Кывылджим медленно пошла, оглядываясь. Навстречу ей прошла медсестра и зашла в одну из дверей. Дальше она увидела пост, где дежурил санитар. Вроде как в обычных больницах, но всё выглядело иначе. Чувствовалось, что это элитное медицинское учреждение.
Кайхан ждал её в холле и сразу встал. Протянул ей руку для рукопожатия. Она удивилась, но пожала в ответ.
— Ты пунктуальна, — отметил он. — Пойдём в мой кабинет.
Она пошла за ним. Кабинет главного врача был выдержан в том же стиле — строго, но как-то особенно. Кайхан придержал кресло у своего стола, пока Кывылджим не села, и сам опустился на своё место.
— Ты прислала электронное подтверждение, — начал он. — Ты сделала всё чётко. Этого достаточно.
— Мне тоже достаточно того, что я прочитала, — ответила она. — И я удивлена, сколько ты денег мне прислал. Вернее, нет, я поражена.
Кайхан чуть улыбнулся.
— Ты действительно очень ценный объект. И я ценю, что ты дала согласие.
— А если серьёзно — спасибо. Я не ожидала, что это будет настолько ощутимо. И вообще как-то странно. Обычно пациенты платят за клинику, а тут клиника — пациентам.
— Это аванс. Дальнейшие выплаты будут зависеть от различных обстоятельств. Но ты знаешь, что я сделаю всё, как положено.
— В этом я не сомневаюсь, Кайхан.
— Теперь давай обговорим организационные нюансы. Ты будешь приезжать на один-два дня. Может быть, и больше, Кывылджим. Когда-то это может понадобиться. Иногда тебе придётся делать исключения.
— Да, я видела, что ты это прописал. Хорошо. Но это именно исключение. Потому что у меня есть своя работа, и я не хочу её терять.
— Договорились. Кывылджим, всё, что будет здесь происходить, каждый конкретный день ты будешь узнавать по факту. Так как ты подтвердила соглашение, ты не можешь от чего-то отказываться. Что предполагает эксперимент, то ты и делаешь. Это было в документе.
— Я читала, — спокойно ответила она. — Всё в порядке. Меня это устраивает.
— Тогда сейчас я тебе расскажу, как будет устроен сегодняшний день. В дальнейшем это будет тебе сообщать твоя персональная медсестра. В первой половине дня — общее обследование. Кровь: общий анализ, биохимия, гормональная панель — кортизол, адреналин, норадреналин, окситоцин. МРТ головного мозга. ЭЭГ — энцефалограмма. Кардиомониторинг: ЭКГ, вариабельность сердечного ритма, давление в покое и при нагрузке. Кожно-гальваническая реакция, оксигенация крови, температура. Всё это займёт около трёх часов. Потом тебя отведут в твою палату — отдохнёшь. И во второй половине дня начнём эксперимент.
— И что со мной будут делать? — спросила она, и в голосе её мелькнула игривая нотка.
— Кывылджим. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Всё. Теперь мы не шутим. Это серьёзное исследование. И ты не задаёшь никаких вопросов.
Она выдержала его взгляд и чуть улыбнулась.
— А, ну то есть я как подопытный кролик.
— Мне очень симпатично, что даже в этой ситуации ты такая лёгкая и тебе хочется шутить, — сказал он ровно. — Но достаточно.
— Хорошо, Кайхан. Я всё-таки тебя в роли главного врача не видела, поэтому мне немножко надо времени для адаптации. Но я тебе обещаю, я это быстро сделаю.
Он кивнул.
— У меня есть напарник. Эджем. Ты её видела. Некоторые части экспериментов будут проходить ты, я и она. Некоторые — только я и ты. Некоторые — только ты и она. Она мой партнёр здесь, и ты должна это понимать.
— Она тоже будет делать со мной всё это?
— Да.
— И это я поняла.
— Кывылджим, здесь тебя будут постоянно сопровождать хорошие специалисты. Здесь нет проблем с коммуникациями.
Кайхан нажал кнопку на пульте на столе.
Достаточно быстро вошла медсестра — женщина лет сорока с приятным, спокойным лицом.
— Госпожа Кывылджим, я провожу вас.
Кывылджим взглянула на Кайхана. Ей явно было всё это интересно. А он отметил про себя, что она почти не испытывает тревоги в отличие от большинства людей.
Она встала и пошла следом за медсестрой.
— Это ваша палата.
Она открыла дверь и вошла вместе с ней. Комната была небольшой, но светлой. Окно выходило во внутренний дворик, засаженный зеленью. Кровать в палате была широкой и явно представляла собой нечто большее, чем просто место для сна, — эдакий трансформер с едва заметными линиями сочленений. Вдоль стены тянулась встроенная панель с несколькими выключенными мониторами и разъёмами, прикрытыми гладкими заглушками, — всё это напоминало номер в высокотехнологичном отеле. Прикроватная тумбочка, стол, стул, кресло — широкое, с плавными изгибами, похожее на капсулу для медитации, журнальный столик, маленький шкафчик, и всё было такого приятного цвета слоновой кости. Комната была мягче и комфортнее, чем то, что она увидела раньше. Кывылджим села в кресло.
— Какое оно удобное.
— Вы можете коснуться сенсорной панели на подлокотнике, и оно изменит форму.
Кывылджим сразу нажала — и кресло медленно откинулось почти до горизонтального положения.
— Как удобное уютное гнездо для отдыха или чтения, — оценила она.
Медсестра указала на кровать.
— Это костюм для исследований. Специальный материал, гипоаллергенный, без застёжек, кнопок, молний — ничего, что могло бы исказить показания датчиков или помешать работе. Вам нужно полностью раздеться, — сказала она деликатно, но без лишних церемоний. — Под костюмом не должно быть ничего. Ткань должна прилегать к телу свободно, не сдавливая.
Кывылджим взяла его за края, протянула руки — и он развернулся. Это было что-то вроде удлинённой распашонки бледно-голубого цвета. Кывылджим улыбнулась.
— Вам нужна помощь?
— Нет, спасибо, я справлюсь сама.
— Я скоро вернусь, и мы пойдём на обследование.
— Хорошо, спасибо.
За два часа Кывылджим прошла все назначенные процедуры. Она не могла понять, но почему-то её всё веселило: и шапочка, которую на неё надевали с десятками микроэлектродов, и кардиограф с множествами присосок по всему телу. Это почему-то напомнило ей школьную диспансеризацию. Но одновременно замечала, что всё двигалось как конвейер — одно за другим, отлаженно. Никто не задавал лишних вопросов, никто не смотрел с любопытством. Ни одного лишнего действия.
И последнее: её завели в огромный кабинет, где стояла МРТ-капсула. За небольшой перегородкой, в операторской, стояли Кайхан и Эджем. Оба уже были в белых врачебных костюмах. Она обратила внимание на одинаковые браслеты-часы на их запястьях. Ей помогли лечь в просторную капсулу. Платформа мягко поплыла по тоннелю с приглушённой подсветкой. Внутри было прохладно. Воздух имел специфический, едва уловимый запах — не противный, но чужой, не похожий ни на что привычное. Платформа замерла в глубине сканера. Вокруг стояла абсолютная тишина, нарушаемая только ритмичным гулом аппарата — низким, еле осязаемым. Кывылджим лежала неподвижно. Замкнутое пространство давило — не физически, а как-то иначе, глубже. Ей не нравилось. Ей не было страшно, но и приятным это ощущение не назовёшь. Она быстро себя настроила: нужно просто перетерпеть. Закрыла глаза и стала ждать.
Всё закончилось. Ей помогли встать. Она посмотрела на Кайхана и Эджем — они что-то тихо обсуждали, глядя на большой монитор. Кайхан выглядел иначе — сосредоточенным. Они внимательно изучали изображение, касаясь пальцами сенсорной панели. Кайхан вышел к ней.
— Теперь ты отдыхай. Через два часа мы начнём.
