Знакомство.
Пятница, после полудня.
Кывылджим лежала в палате в наушниках и тихо пела, глядя в потолок, когда дверь открылась.
— Госпожа Кывылджим, вас уже ждут. Я сейчас поставлю вам катетер и провожу.
Медсестра подошла, быстро и ловко закрепила катетер на вене. Кывылджим почти ничего не почувствовала.
Они вышли из палаты.
— Куда мы идём?
— В исследовательский сектор.
— М-м-м, — Кывылджим сделала сковородкой губу. Ей нравилось, что здесь всё называлось как-то по-особенному.
Они прошли через холл и дальше по коридору. У одной из дверей с матовым стеклом остановились. Створки бесшумно разъехались. Внутри ждала Эджем. Кывылджим вошла. Эджем дождалась, пока дверь за ней закроется, затем подошла к следующей — с сенсорной панелью и индикатором доступа. Приложила браслет. Проём открылся без единого звука.
— Проходите, — сказала она.
Кайхан был внутри. Он стоял у большого монитора на подвижной подставке, сложив руки на груди, и что-то изучал на экране. Кывылджим огляделась. В центре комнаты находилась медицинская платформа — широкая, с мягким покрытием и регулируемыми наклонами. У изголовья располагался какой-то большой прибор.
— Ложитесь, — сказала Эджем.
Кывылджим легла. Поверхность была плотной. Эджем взяла её запястье, отвела чуть в сторону и вложила в едва ощутимый мягкий паз. Кывылджим не видела, как это происходит, только почувствовала: что-то сомкнулось вокруг запястья — плотно, но без давления. Словно платформа узнала её и приняла. Короткая вибрация — и рука зафиксирована. То же самое — со второй, затем со щиколотками.
— А зачем пристёгивают? — не удержалась она.
Кайхан оторвался от монитора.
— Во время эксперимента тело может вести себя непредсказуемо. Это мера предосторожности для твоей безопасности.
— М-м-м, — опять протянула Кывылджим.
Эджем что-то крепила у неё на голове. По ощущениям это был обруч-дуга — снова ничего не было видно, но казалось, что он плотно прилегает к вискам и лбу. Затем она присоединила катетер к тонкой трубке, ведущей к дозатору.
Кайхан посмотрел на неё.
— Как ты?
— Пока нормально, — улыбнулась Кывылджим. — Я же не знаю, что будет дальше. Лёгкое волнение есть.
— Ты будешь в сознании. Мы введём тебе препарат. Твоя задача — отвечать на вопросы.
— И всё?
— Да. Кывылджим, здесь надо будет сейчас думать и стараться ответить именно на тот вопрос, который тебе задали.
— Хорошо, я поняла.
Эджем ввела шприцем в капельницу какую-то прозрачную жидкость. Кывылджим наблюдала, как закапали капли — быстро. Несколько секунд она ничего не чувствовала. А потом по телу стал разливаться холод. Сначала в руке, потом в груди, потом в голове. Будто внутри медленно открывали какие-то невидимые заслонки.
Она хотела привычным жестом провести рукой по лицу — и не смогла. Рука дёрнулась и замерла.
— Как вас зовут? — спросила Эджем.
— Кывылджим. — Она не узнала свой голос. Он был замедленным и чужим.
— Где вы находитесь?
— В клинике.
— Какие у вас ощущения?
Она попыталась понять. Тело становилось каким-то странным, голова поплыла.
— Я не могу шевелиться. Мне не тепло, не холодно. — Слова давались с трудом, будто их приходилось выталкивать сквозь воду.
— Если человек стоит перед выбором между свободой и безопасностью, что он выбирает чаще?
Кывылджим моргнула. Веки двигались медленно. Она молчала.
— Кывылджим. — Голос Эджем прозвучал откуда-то слева, хотя она стояла справа. Или наоборот? — Вам повторить вопрос? Постарайтесь ответить. Это важно.
Ей не понравилось, что она не может ответить сразу. Слова были знакомые — «свобода», «безопасность», «выбор». Каждое по отдельности — понятное, ясное. Но вместе они не складывались. Она пыталась ухватить смысл, но конструкция рассыпалась. Мысли расходились в стороны, как круги на воде. Мозг не слушался.
— Свободу, — сказала она наконец. — Но не всегда. Когда боится... когда не верит, что справится.
Ей стало легче. Она ответила на этот вопрос.
Эджем без паузы продолжила:
— Вы когда-нибудь любили так, что теряли контроль?
Кывылджим опять поняла, что разбирает только отдельные слова. «Любили». «Теряли». «Контроль». Внутри поднялось сопротивление — глухое, вязкое. Зачем она это спрашивает? Какой контроль? Какая любовь? Всё уходило куда-то медленно, тягуче, мешалось. Но снова захотелось ответить. Обязательно.
— Я ничего не теряла.
Ей становилось хуже. Холод уже не просто разливался — он пульсировал, поднимался от позвоночника к затылку тяжёлыми волнами. Комната потеряла очертания, звуки превратились в гул. Она висела где-то между сном и явью, и единственное, что ещё держало её здесь, — это вопросы.
Голос Эджем прозвучал снова.
Она уже не понимала, отвечает она на вопросы или просто слышит слова. Грань между «понимаю» и «не понимаю» исчезла. Осталось только ощущение, что от неё чего-то ждут — и она пытается это дать.
Кайхан не отрывал взгляда от монитора, изредка бросая взгляд на Кывылджим. Эджем повернулась к нему и пальцем указала на строчку в планшете.
— Задаём этот? — тихо спросила она.
Кайхан кивнул.
— Вы знаете, кто такой Омер Унал?
Имя пробило туман, в котором она плыла. На мгновение ей показалось, что она вот-вот что-то вспомнит. Но ей стало плохо — не тошнота, не боль, а что-то третье, чему не было названия. Она теряла контроль. Не над телом — над собой. И всё. Пустота. Провал.
— Она отключается, — произнесла Эджем.
— Достаточно, — скомандовал Кайхан.
...
Пятница, вечер.
Кывылджим открыла глаза. Потолок. Где она? Какое сейчас время суток? В голове была пустота. Она осмотрелась, пытаясь понять, и увидела, что рядом стоит Кайхан.
— Как ты себя чувствуешь? Ты в своей палате.
— Я... — она сделала паузу. — ...не понимаю.
— Это нормально, — тон его голоса был мягкий и приятный. — Так должно быть. Ты отдыхай. Как почувствуешь себя комфортно, сразу попробуй вспомнить всё, что с тобой происходило. Старайся не пропустить ни одной детали. Напрягай голову, заставляй её вернуться к тому, что было. Потом расскажешь мне всё, что вспомнишь.
Он положил ладонь на её кисть. Ей показалось, что рука очень горячая.
— Ты поняла, что я от тебя хочу?
Она кивнула.
— Не спеши вставать. Если захочешь, можешь потом сходить погулять.
Он вышел.
И Кывылджим вдруг начала улыбаться. Она почувствовала странную, необъяснимую эйфорию.
После ухода Кайхана она ещё несколько минут лежала, а потом села, спустив ноги, и стала болтать ими. В этот момент в дверь постучали.
— Да.
Вошла медсестра с подносом.
— Ваш ужин, госпожа Кывылджим. — Она поставила поднос на стол. — Если вам что-то ещё понадобится, вызовите меня кнопкой.
— Хорошо, я помню.
Как только дверь закрылась, Кывылджим спрыгнула с кровати и сразу села за стол. Фарфоровые тарелки, льняная салфетка, изящный стакан. Лёгкий суп-пюре, рыба с овощами, свежий хлеб и маленькая пиала с чем-то ягодным на десерт. Она попробовала и удивлённо приподняла бровь.
— Вкусно. Ну и клиника у тебя, Кайхан. Прям частный пансионат. И все так заботятся. — Она довольно покачала головой.
Съела практически всё и почувствовала прилив энергии.
— Так, Кайхан велел гулять и вспоминать. Вспоминать сейчас не хочу, а гулять — хочу.
Подошла к небольшому зеркалу у шкафа, увидела себя в голубой распашонке и рассмеялась — уже громче. Быстро сняла её. Покрутилась голая у зеркала, взяла расчёску и причесалась. Достала из шкафа лёгкое платье — то самое, в котором приехала. Думать сейчас не тянуло. Поправила волосы, подмигнула своему отражению и вышла из палаты.
Ей хотелось двигаться — не идти, а именно порхать. Внутри всё пело, и она не понимала, почему. Просто было хорошо.
В коридоре она сразу столкнулась с молодым мужчиной — видимо, санитаром.
— Могу вам чем-нибудь помочь? — любезно предложил он.
— Я хочу погулять. Покажите, куда мне идти.
— Я вас провожу.
— Не надо меня провожать. Просто покажите.
Он указал направление, и она быстро двинулась туда. Через стеклянную дверь вышла в патио. Небольшое пространство, укрытое от внешнего мира высокими деревьями. Выложенный светлым камнем пол подсвечивался встроенными в землю лампами. В центре стояла широкая каменная чаша с неподвижной водой. Кое-где были расставлены лавочки — деревянные, тёплого оттенка, на достаточном расстоянии друг от друга. Воздух был тёплым и пах чем-то сладковатым — не то цветами, не то концом лета. Тишина была какая-то загородная, густая.
Она пошла по дорожке и стала напевать какую-то мелодию — не свою, не чужую, а просто набор нот, который рождался сам собой. Иногда она делала лёгкий танцевальный шаг — разворот, пауза, снова шаг.
На последней лавочке она увидела сидящего мужчину. Он не читал, не смотрел в телефон — просто сидел, выпрямившись, будто чего-то ждал. Кывылджим заметила его и, не раздумывая, направилась к нему.
— Добрый вечер, — бодро сказала она. — Вы тоже пациент?
Он посмотрел на неё внимательно, немного ошеломленный такой бесцеремонности.
— Да, — ответил он коротко. — Джамаль.
— Кывылджим. Я присяду к вам? — спросила она и, не дождавшись ответа, плюхнулась на лавочку. — Вы всегда такой серьёзный?
— Я... — он запнулся. — Я не очень люблю разговаривать.
— А что вы любите?
Он посмотрел на неё изучающе. Был удивлён такой навязчивости.
— Порядок люблю.
— Вы работаете в клининговой компании?
Она сама развеселилась своей шутке.
Джамаль невольно тоже улыбнулся.
— Как вам здесь? — Она откинулась на спинку лавочки и посмотрела в небо. — Мне здесь нравится.
— Нравится? — переспросил он.
— Да. Настроение хорошее, хочется петь и танцевать. — Она перевела взгляд на него. — И говорить с незнакомыми людьми.
В его глазах мелькнуло недоумение. Он не понимал, как относиться к её напористости.
— Вы... необычная, — сказал он наконец.
— Это мне часто говорят. — Кывылджим явно была довольна собой. — Ладно, Джамаль, я пойду дальше гулять, а вы сидите, думайте о порядке. Но иногда, знаете, полезно что-то сдвинуть.
Она легко вскочила с лавки и зашагала дальше, снова запев.
Она закрыла одну дверь, чтобы открыть другую.
Продолжение следует...
Конец первой части.