Условия.
Среда, 14:00. Кабинет Кайхана
Она вошла ровно в два. Собранная, свежая — ни тени тех трёх дней, о которых он ничего не знал. Лёгкое платье, волосы собраны в низкий хвост. Она села в кресло напротив, положила ногу на ногу и посмотрела на него — без улыбки, но и без враждебности.
— Как у тебя дела, Кывылджим? — спросил он, сохраняя нейтральный, почти светский тон. Ему действительно было интересно.
— Всё хорошо. — Она чуть подалась вперёд, давая понять, что не намерена тратить время на предисловия. — Не задавай лишних вопросов, Кайхан. Переходи к делу.
Он это принял. Ему нравилась её прямота.
— Почему в воскресенье не пришла? — спросил он, не удержавшись. Ему нужно было это знать.
— Кайхан, только не говори, что нервничал за меня.
— Нервничал? Нет. — Он чуть наклонил голову. — Но я удивился. Ты обычно выполняешь договорённости. Это было нехарактерно.
— Мне захотелось сменить обстановку. — Она повела плечом в свойственной себе манере. В этом жесте была лёгкость, смешанная с уклончивостью. — Как всегда.
— Как всегда... — повторил он и позволил себе короткую усмешку. Она не ответила на его вопрос, и он не стал настаивать. Не сейчас.
— Давай к делу, — напомнила она, чуть сдвинув брови. И он почувствовал, что её терпение не бесконечно.
Он откинулся в кресле, выдержал паузу — давая возможность настроиться на серьёзный разговор.
— Хорошо. Ты знаешь, я учёный. Много лет я исследую способности человеческого мозга. Сейчас я вышел на важный этап — возможно, самый важный за всю мою карьеру. — Он посмотрел на неё пристально. — И мне нужны испытуемые.
Она слушала внимательно.
— Почему официально не запросишь? — спросила она, и в её голосе прозвучал не вызов, а скорее деловой интерес. — У тебя же есть связи, ты профессор, ты курируешь клиники. Неужели нельзя получить разрешение?
— Мы с тобой ранее это обсуждали. То, чем я занимаюсь... во многом расходится с текущими тенденциями в науке. И с министерством это очень трудно согласовать. — Он развёл руками. — Скорее даже практически невозможно. Ты даже не представляешь, сколько комитетов по этике должны одобрить каждый шаг. А мои методы выходят за рамки стандартных протоколов. Никто не даст разрешения на то, что я планирую. Слишком рискованно, слишком нестандартно. Но когда будут результаты — всё будет иначе.
Она слегка прищурилась. Он видел, как в её голове складывается картина.
— То есть ты хочешь проводить незаконные опыты?
— Да, — произнёс он спокойно, без вызова, без стыда. Просто констатировал факт.
Она смотрела на него несколько секунд, явно что-то обдумывая, а потом уголки её губ дрогнули в улыбке.
— Ты что, доктор Менгеле?*
Он в ответ тоже улыбнулся — ему понравилась эта шутка.
— В чём-то — да.
— Господи, какой ужас! — эмоционально отреагировала она, но в этом не было осуждения.
— Послушай. — Он подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Менгеле проводил бесчеловечные опыты над живыми людьми без их согласия. Он был садистом и убийцей. Я — не он. Я не убиваю. И я не причиняю боли ради боли. Я исследую природу сознания. Да, я переступаю черту официальных протоколов. Да, я хочу это делать без разрешения. Но я делаю это ради науки, ради открытия, которое может изменить всё. Изменит жизнь многих людей. И я войду в историю.
— Так все говорят. Благими намерениями выстлана дорога в ад. Но ты признаёшь, что это вне закона?
Кайхан опять улыбался. Ему нравилось, в каком русле они это обсуждают.
— Да, признаю.
— Ужас, — повторила она. — И что нужно от меня?
— Немного. Согласие. И время. Один-три дня в неделю.
— Три точно не будет. У меня много своих дел. — Она покачала головой.
— Ты что, уже согласна? — Он чуть приподнял бровь.
— Нет. Я сразу обсуждаю условия. Отказаться могу в любой момент, даже в самом конце переговоров.
Он почувствовал: в ней проснулся азарт. Это его немного удивило. Она всё-таки была какой-то не такой. Вроде она — но что-то в ней появилось другое. И в то же время осталось то, что он знал всегда: она не торгуется, но знает себе цену. Он понял: она уже согласилась. Ещё не произнесла этого — но в её глазах, в её позе, в её готовности спорить об условиях уже было «да».
— Хорошо, — сказал он и продолжил. — Я буду вводить тебя в различные пограничные состояния и исследовать, как работает мозг именно в эти моменты. Всё будет проходить в клинике.
— Ты же психоаналитик. — Она повела рукой, обводя кабинет. — В последнее время твой удел — комфортный офис и разговоры. А ты говоришь: клиника, эксперименты. Как-то не вяжется.
— Кывылджим, а разве ты когда-нибудь глубоко погружалась в мою работу? Твои выводы неверны. Ты прекрасно знаешь, что я по образованию психиатр и много лет проработал в этой профессии. Психоанализ — это надстройка. Я пришёл к нему позже, когда понял, что клинических протоколов недостаточно. Психоанализ даёт мне понимание того, что стоит за симптомами. Но чтобы добраться до сути, мне нужно вернуться к истокам — к мозгу, к его реакциям на стресс. Моё открытие — именно в этой области.
Он говорил медленно. Она смотрела на него, не перебивая.
— Ты так давно говоришь об этом открытии. Годами.
— Это нормально. Люди науки всю жизнь к этому идут. Некоторые — безрезультатно. Я не собираюсь быть в их числе.
— Почему я? — с вызовом спросила она.
— Все работают с больными людьми — с поломанными, с медицинскими тяжёлыми диагнозами. А ты — абсолютно нормальный человек. Но в тебе есть выбивающиеся из абсолютной нормы отклонения. Психические.
— Ох, Кайхан. — Она сморщила лицо. — Я это всё время от тебя слышу. Но сама я этого не чувствую.
— Кывылджим... — Он стал говорить через паузу, назидательно, медленно. — Ты считаешь, провалы в памяти — это норма? С учётом того, что у тебя никогда не было травмы головы, ты теряешь фрагменты реальности и не можешь их восстановить. Это аномалия. И ещё: ты иногда впадаешь в транс без причины.
— Как — без причины? Причина — это ты. Ты сознательно меня в определённые моменты вводил в транс.
— Все люди занимаются сексом. — Он произнёс это так прозаично, что Кывылджим опять поморщилась. — Это не причина для транса. А ты — впадаешь. Это редчайшее качество, свойственное единицам. Понимаешь? Ты обладаешь тем, что я не могу найти ни у кого больше. Ты — уникальный материал. И я хочу добраться до механизма этого состояния.
Она откинулась на кресле и обвела глазами стены кабинета. Потом перевела на него взгляд — спокойно, жёстко — и сказала:
— Кайхан, ты никогда не будешь иметь со мной сексуальной близости. Это моё условие.
— Ты что, считаешь, что реально врачи, занимающиеся открытиями, могут на такое пойти? — В его голосе появилась лёгкая нота возмущения. — У нас не брачные игры с тобой. У нас научный эксперимент. Я тебя изучаю, а не соблазняю.
— Хорошо, но я хотела это оговорить. — Она вдруг усмехнулась. — Хотя ты всё равно не умеешь заниматься любовью.
— В смысле? — Кайхан тоже откинулся в кресле.
— Ты даже в постели ставишь опыты и изучаешь. Твой мозг не отключается ни на секунду. Ты всегда анализируешь — что я чувствую, как дышу, какой у меня пульс. Это не секс, Кайхан. Это исследование.
— Согласен, — сказал он уже ровно. — Но это не значит, что я не получаю удовольствия.
— Должна тебя удивить. Секс — это удовольствие, которое отключает мозг и погружает в экстаз. А твой мозг не отключается. Поэтому ты не знаешь, что такое настоящая близость. Ты никогда не терял контроль.
Кайхан засмеялся.
— Всё-то ты знаешь. Вот тебе совет, бесплатный: не давай оценки через призму личного восприятия. — Он посмотрел на неё мягким взором. — В субботу, когда ты уходила... я захотел тебя как женщину. Этого давно у меня не было. Я не рассматривал тебя как объект.
Она поморщилась.
— Ох, Кайхан, оставь это при себе. Мне не интересно.
— Вот ты опять обманываешь себя сейчас. Тебе всегда нравился интерес мужчин. Это часть твоей природы. Ты питаешься этим вниманием. Ты...
— Хватит! — Она подняла ладонь. — Это уже психология. И другая страница.
Кайхан опять рассмеялся. Он делал это редко, но когда это случалось, его смех звучал неожиданно красиво — глубокий, грудной, без тени наигранности.
— Ты права. Как-то неожиданно в наш кабинет зашли муж и жена. Сейчас этому совсем не место.
— Итак, — резко сказала она, возвращая разговор в деловое русло, — вернёмся к экспериментам. Оставь эту жену и мужа далеко за дверями.
— Я буду изучать, как работает твой мозг, когда ты испытываешь сверхэмоции. Такие, как страх, боль, холод, отсутствие движения, сон. И многое другое.
— Ты что-то уже говорил в начале разговора об этом. Ты не убьёшь меня?
— Нет. — Кайхан улыбался. — Кывылджим, я разговариваю на серьёзные темы. А ты зачем-то добавляешь огня в этот разговор. И заметь: это делаешь ты. Итак, давай обсудим ещё несколько оргвопросов. Вся эта деятельность будет оплачиваться. Я сразу переведу тебе сумму, как мы согласуем договор. И все сопутствующие расходы: дорога, перелёты, проживание.
— О-о-о, мы подпишем договор? Официальный? Или условно-официальный? Или понятийный?
Он кивнул.
— Кстати, ты не одна участвуешь в этом эксперименте.
— Ого! Есть ещё ненормальные добровольцы?
— Есть. И ты правильно подметила: в отличие от тебя, они действительно ненормальные. Ещё вопросы?
— Что будет с моим мозгом по итогу?
— Ничего. Вернее — ничего плохого. Но, возможно, пропадёт твоя особенность. И ты станешь как все.
Он внимательно наблюдал за ней. Он видел, как в её глазах что-то мелькнуло — не страх, скорее любопытство. Потом она коротко, без паузы, сказала:
— Я согласна.
— Обожаю эту твою скорость в принятии решений.
— Зачем делать вид, что хочешь обдумать, если решение уже есть? Набить себе цену?
— Нет. Кывылджим, опять ты, исходя из себя, делаешь выводы. Люди разные. И кому-то действительно нужно время для принятия решений. А у тебя... — Он выдохнул. — У тебя всегда было всё иначе.
— Тогда всё? — Она уже готова была встать.
— Где ты была эти три дня?
Она чуть склонила голову и подмигнула.
— Там меня уже нет, — кокетливо сказала она.
— Ты где сегодня ночуешь?
— Кайхан, угомонись уже со своими неуместными вопросами. Но чтобы ты спал спокойно, я тебе отвечу: я сразу улечу.
Она поднялась, поправила платье и пошла к двери. Кайхан проводил её взглядом. Дверь закрылась, и он задумался.
«Ты исчезла на три дня — и вернулась другой. Интересно, что с тобой произошло. Ты стала более нечитаемой. И это завораживает. Но я узнаю, Кывылджим. Обязательно узнаю».
...
Омер сидел в машине около её дома. Уже два часа. Но он был готов сидеть до упора. Он знал, что она должна точно появиться. Его переполняла гамма чувств. Он безумно соскучился, он очень хотел её увидеть. Но в то же время он не понимал: где она была? Что с ней было? И от чего она так внезапно исчезла?
У него в голове уже выстроились десятки планов, десятки идей — куда они поедут, что будут делать, как она улыбнётся ему при встрече. Но присутствовала тревога. Он отгонял её. Он знал, что сможет всё решить. Главное — чтобы она сейчас пришла.
И вдруг она появилась. Шла медленно по улице — в коротком платье, с распущенными волосами. Как всегда, лёгкая. Сердце его забилось. Он подождал, пока она подойдёт ближе, и вылез из машины. Достал крошечный, буквально с ладошку, букетик.
Он перегородил ей дорогу, встав перед ней.
— Здравствуй, Кывылджим.
— Ох, — удивилась она. — Ты что тут делаешь, писатель?
— Жду тебя.
— Зачем?
— Кывылджим, что происходит?
— А что происходит?
— Ты что, меня избегаешь?
— Нет, конечно. Много чести.
— Ты почему так разговариваешь? — Он был сражён сразу таким резким ответом. — Я что-то сделал? Я обидел тебя?
— Чтобы ты меня обидел, надо, чтобы ты мне был близким человеком. Ты таковым не являешься.
Он посмотрел на неё растерянно.
— Кывылджим, откуда это всё? С чего вдруг такая реакция на меня?
— Омер, я не хочу с тобой ни общаться, ни встречаться, ни отвечать на твои вопросы.
— Неужели я не заслуживаю того, чтобы ты мне объяснила? Что произошло за эти дни. Почему ты так изменилась?
— А почему ты решил, что изменилась? Может, я такая была.
— Я тебе неприятен?
Она посмотрела на него внимательно.
— Нет. Это черезчур сильные эмоции. Ты мне безразличен.
— Ты сейчас серьёзно? Я не понимаю тебя.
— Ну и не надо. Этот объект для твоего изучения оказался сложнее, чем ты мог подумать. Но женщин много. Найдёшь себе ту, с которой будет легко.
— Мне не нужно никого искать. Я люблю тебя.
Он сказал это жёстче, чем хотел. Голос прозвучал почти требовательно — будто признание должно было немедленно всё исправить. Она поморщилась.
— Ой, ну хватит, писатель. Что-то я уже устала от этого нарратива. Ты у нас натура влюбчивая. Влюбишься в кого-нибудь ещё.
— Зачем ты это всё говоришь? Тебе доставляет удовольствие делать мне больно? — Он впервые не мог ухватиться ни за логику, ни за интонацию.
— Я не хочу объясняться. Мне всё это не нужно. Я просто уйду. Это ты меня заставляешь. Я не нуждаюсь ни в беседе, ни в твоём внимании, ни в этих объяснениях. Это всё для меня лишнее.
Он смотрел на неё, не зная, что сказать.
— Я прошу тебя, объясни мне, что произошло. Так не меняются за несколько дней. Что-то должно было повлиять.
— Омер, сам разгадывай все эти ребусы. Мне это неинтересно и не нужно. Я хочу уйти.
— И тебе всё равно, что будет со мной?
— А что с тобой будет, писатель? Поезжай в другой город. Сходи в новый бар. Или нет... — она засмеялась, — лучше в библиотеку. Там тоже есть женщины, которые читают книги. И, может, найдёшь там свою музу.
— Какую музу? Что ты несёшь?
— Не нравится библиотека? Сходи в публичный дом. Там тоже много женщин. Ими тоже можно вдохновляться.
Омер свёл брови, пытаясь понять, что с ней.
— Что с тобой происходит?..
— Писатель, меня ещё в первый день поразила твоя самоуверенность, что ты всё знаешь и хорошо чувствуешь людей. Видишь, я оказалась не той, кем ты себе меня нарисовал.
— Кывылджим, я не понимаю ни твоего тона, ни этой агрессии. Я что, не заслуживаю, чтобы ты мне объяснила, что случилось?
— Ой, опять ты, писатель, в своих категориях. Заслуживает, не заслуживает. Я просто не хочу, понимаешь? Мне это не надо. Я тебе ещё после гончарной мастерской сказала, чтобы ты уважал мои чувства. Я не влюбилась. У меня дальше идёт жизнь. У меня сейчас новый проект. Я хочу заработать денег.
— Мы же хотели с тобой купить машину, — произнёс Омер, потрясённый разговором.
— Концепция изменилась. Я машину куплю, но не с тобой.
— А что за проект? — на автомате поинтересовался он.
— Интересный. Исследовательский. Там много платят.
Представляешь? Целая череда людей выстраивается за мной... исследовать меня. Как ты в первый день сказал? Странная.
— В смысле — исследовать?
— Писатель, не бери в голову. Я шучу. Это уже всё не должно тебя интересовать. Я двигаюсь дальше. Опять хочу поменять обстановку, круг.
Он молчал и смотрел на неё внимательно. А она разговаривала, глядя куда угодно — на улицу, на калитку, себе под ноги, — только не на него.
— Ты даже не смотришь на меня.
— Я не хочу, писатель, этих влажных переглядок. И этих пауз, после которых ты начинаешь придумывать чувства. Мне говорит моя голова, и я действую в соответствии с ней.
— Ты очень меня расстраиваешь.
— Омер, удивлю тебя: мир вращается не вокруг писателя Унала. Я думаю, ты как-нибудь справишься со своим расстройством. Наверное, я не должна в этом участвовать. У меня нет таких обязательств.
Он впервые не нашёл ни одной фразы, которая могла бы вернуть контроль над разговором. Его настолько поразило всё, что она сейчас несла.
— Тебя кто-то обидел?
— Писатель, ну не надо сейчас этого снисходительного тона. Я не Лолита. Мне не двенадцать лет. И ты мне сейчас не откроешь глаза на мир.
Он посмотрел на неё, на её шею, на которой висела шелковица. Протянул руку и хотел провести по ней пальцем.
Она отстранилась. Это движение ударило сильнее любой её фразы.
— Не дотрагивайся до меня.
— Я ничего не понимаю... — У него был шок. — Тогда зачем ты носишь эту ягоду?
Она положила руку на грудь, нащупывая кулон.
— Дай мне свою руку.
Он протянул. Она перевернула его ладонью вверх, резко рванула и оборвала цепочку. Положила ему на ладонь и загнула его пальцы.
— Забери свою ягоду, писатель. Я её носила просто потому, что она хорошенькая. Но мне она не нужна. Пусть останется у тебя памятью. Не обо мне. О тебе, конечно. Как ты красиво один день ухаживал.
— Один день?
— Ну хорошо, три. Не будем сейчас считать. Это была фигура речи. Я бы тебе и заколку вернула, но, к сожалению, она в тот день потерялась. И это был знак.
— В какой тот день? Какой знак, Кывылджим?
— Это неважно. В один из. А скажи мне, ты везде своё клеймо ставишь? А для женщин у тебя нет такой печатки? Ты её раскаляешь на огне и прижигаешь, чтобы у всех стояла буковка Ö?
Она рассмеялась так легко, будто говорила о чём-то забавном.
— Платье не верну. Ты же не секонд-хенд, чтобы принимать их обратно. И ещё кое-что. Не пиши «Одна удивительная LoveStory». Я не даю тебе права использовать меня. И знай: я её никогда читать не буду.
— Счастливо, писатель.
Она развернулась и зашла в калитку.
Он стоял неподвижно, сжимая в ладони оборванную цепочку, и впервые не знал, что делать дальше.
________________________________________________________________________________
*Йозеф Менгеле (1911-1979) - немецкий врач и офицер СС, получивший прозвище «Ангел смерти». В концлагере Освенцим (Аушвиц) он проводил бесчеловечные, садистские медицинские опыты над узниками, а после войны скрывался в Южной Америке и до конца жизни избежал суда.