Нестандартная.
Кывылджим допела, обвела зал взглядом, широко улыбаясь, и посетители проводили её аплодисментами. Негромкими, но долгими. Такими, которые были свойственны ей, не такие, как у всех. Она кивнула музыкантам, сошла со сцены и направилась к столику, где уже сидела Фатьма.
— Я думала, ты никогда не допоёшь, — сказала Фатьма, подвигая к ней бокал с чем-то мутным и пузырящимся. — Попробуй, Рюзгяр нам принёс что-то новое. Я спросила, как называется. Он сказал: «Кывылджим».
Она села, сделала глоток, сощурила один глаз и скривила лицо.
— Господи, кислятина какая!
— А мне понравилось. Давай рассказывай. Я не могла дождаться, когда закончится концерт.
— Тебе же нравится, как я пою.
— Конечно, нравится. Но сегодня мне было интересно узнать, что у тебя происходит.
Кывылджим сделала ещё один глоток. Опять зажмурилась. И по её лицу прямо видно было, насколько ей кисло.
— Ты мне позвонила почти в ночи и сказала, что надо встретиться. Я, конечно же, сразу стала нервничать. Ты же знаешь меня. И думала: что у неё там? Он её бросил? Она его? Обидел тебя? Он маньяком оказался?
Кывылджим наконец улыбнулась.
— Нет, ты что. Не всё так страшно. Не оказался. Пока.
— Что значит «пока»?! Эта формулировка не обнадёживает.
— Ладно, Фатьма, рассказываю. Я не знаю, что мне с ним делать.
— В смысле?
— В прямом. Я не могу понять своё отношение к нему.
— Ты тоже влюбилась?
— Нет, конечно. Подожди, сейчас всё расскажу. Я вообще не знаю, способна ли я на это. Но в этот раз мне как-то было неудобно перед ним. Он явно обиделся и расстроился от моего поведения.
— Интересно, и какое у тебя поведение? Ты его бензопилой распилила? Чем он вообще может быть недоволен после того, как тебя чуть не зарезал?
— Неужели ты не понимаешь? Это же какое-то особенное таинство. Он что-то этим хочет мне объяснить, показать. Ведь он же нестандартный человек.
— Он уж такой нестандартный, что всем нестандартным нестандартный. — Фатьма покачала головой, недовольно скривив лицо.
— Ты просто его не знаешь, поэтому не понимаешь. Я не боюсь его совершенно. Хотя... — Она махнула рукой. — Ладно, не буду это объяснять. Так вот, он всё время делает мне какие-то сюрпризы. Он очень щедрый, обещал машину купить.
— О, машину!
— Я пошутила, а он так серьёзно это принял. И я ему верю. Отвёз меня на остров. С ним легко, интересно.
— Так, может, ты всё-таки влюбилась?
— В том-то и дело, что когда он уходит, я о нём практически не вспоминаю. Ты же знаешь меня. Есть — отлично. Нету — и ладно.
— Ты вообще нестандартная женщина.
— Ой, хватит, я устала это слушать. Что во мне нестандартного? То есть все должны влюбляться друг в друга? И что такое «влюбляться»? Это что, обязанность какая-то? Это какие последствия? Вот он приходит — мне хорошо с ним. Я очень обрадовалась, последний раз когда он пришёл. И он такой, не знаю... Мне хочется с ним... время проводить.
— А когда у вас следующее свидание?
— Понятия не имею.
— Ты можешь, например, ему сейчас позвонить, позвать к нам в бар и познакомить со мной?
Кывылджим замялась и посмотрела на неё.
— Он же здесь, в нашем городе, сейчас? Что ты так на меня смотришь? Я как подружка на него посмотрю, на вас, оценю и дам тебе своё впечатление. Давай, позвоним.
— Я не могу ему позвонить.
— Почему?
— У меня нет с ним связи.
— Как вообще?
— Я не знаю. Он, наверное, улетел.
— А где он живёт?
— Я не знаю.
— А что ты о нём вообще знаешь?
— Ничего не знаю, Фатьма, и не хочу ничего знать.
— Но пришла со мной поговорить о нём. Как-то это непоследовательно, Кывылджим.
— Кое-что я знаю. У него презентация книги — какая-то огромная, важная, в субботу. И я хочу сделать ему сюрприз. Появиться на этом приеме. Ты считаешь это нормально?
— Мне нравится идея! — оживилась Фатьма. — И любому мужчине понравится. Влюблённому — а тем более, от такой нестандартной женщины. Он точно обалдеет и вообще этого не ждёт.
— Но, понимаешь, это закрытое мероприятие. Я не знаю, как туда попасть. — Она грустно поджала губы. — А теперь я уже горю этой идеей.
— Сейчас подумаем. Слушай, этот твой муж он же тоже в Анкаре?
— Да.
— Он же вхож во все двери, он оказывает услуги самому широкому спектру.
Пусть поможет тебе.
— Так неохота к нему обращаться.
— Ничего страшного, побеспокоишь. Ты же сама говорила, что у него везде связи. Что он вхож во все двери.
— Интересная мысль. Представляешь, и он вчера звонил и просил встречи.
— Ну вот! — Фатьма хлопнула ладонью по столу. — Скажи ему: встречу — в обмен на приглашение. Ты же сама знаешь наверняка, как с ним разговаривать.
— Да, конечно, знаю. Он не отказывает, помогает, если я прошу. Я просто никогда к нему не обращаюсь и не хочу. Он любопытный и наверняка заинтересуется: зачем мне идти на закрытую встречу к писателю?
— Приревнует?
— Ой, да что ты, какая ревность? Нет, у него какое-то другое ко мне отношение. Это не ревность, а что-то такое странное. Об этом тоже не хочу говорить. Но идея неплохая.
В этот момент к столику подошёл Рюзгяр.
— О чём сплетничаем, девочки?
— О мужчинах, — бодро ответила Фатьма.
— Мне нравится ваша откровенность, но тогда мне лучше не знать. Как коктейль?
— Жуткая кислятина, — быстро ответила Кывылджим.
— Ты ничего не понимаешь. В этом и есть соль этого напитка. Он очень крепкий и очень яркий. Из-за кислоты ты не чувствуешь градуса.
— Как это не чувствую? — заулыбалась она. — Очень даже чувствую.
— Ты сегодня великолепно пела.
— Спасибо, Рюзгяр.
— И выглядишь прекрасно. Не была бы ты такой нестандартной, я бы на тебе женился.
— Да вы надоели мне с моей нестандартностью! Не надо на мне жениться. — Она толкнула его в бок. — Всё, иди. У нас важные разговоры.
— Хороший он, — сказала Фатьма, глядя ему вслед.
— Тебе нравится? Может быть, тебе его в женихи запишем?
— Я подумаю, — кокетливо сказала Фатьма. — И ты прости, что мы сегодня все действительно как-то тебя называем. Ты прекрасная, ты великолепная подруга. Ты особенная. Я так ценю нашу дружбу.
Кывылджим усмехнулась.
— Он тоже меня зовёт особенной, — умильно сказала она.
— Что с лицом? Всё-таки мне кажется, что ты влюбилась.
— Нет, говорю тебе, нет, — встрепенулась она. — Мне интересно с ним, и что дальше будет. Слушай... — У Кывылджим вдруг округлились глаза. — Знаешь, что я сейчас ещё придумала?
— Господи, что?
— Ты поедешь со мной?
Фатьма поперхнулась коктейлем.
— Куда? В Анкару?
— Ага. Мне нужна моральная поддержка. И свидетель.
— На случай, если вдруг он маньяк?!
Они громко засмеялись.
...
Кывылджим проснулась. У неё сегодня был выходной. Она вышла на кухню, потянулась, подняв руки вверх, налила себе воды, выдавила туда лимон и взяла телефон. Не терпелось позвонить. Она сделала несколько больших глотков, поставила стакан и села за стол. И нажала кнопку.
Он ответил после второго гудка.
— Кывылджим? — Его голос был ровный, но всё-таки в нём слышались нотки приятного удивления.
— Доброе утро. Я подумала над твоим предложением.
— Я рад. — Он чуть помолчал. — И каков вердикт?
— Я встречусь с тобой. Но у меня есть условие.
Она представила, как он сейчас чуть приподнимает бровь — тот самый жест, который она хорошо помнила. Профессиональное любопытство пополам с личным.
— Слушаю.
— В субботу в Анкаре проходит закрытый приём. Презентация книги одного писателя. Я хочу туда попасть.
В трубке повисла пауза — недлинная, но явно он переваривал.
— Писателя? — повторил он. — Ты хочешь попасть на частное событие к писателю? — произнёс он, медленно, с лёгким удивлением.
— Именно.
— Могу я спросить, зачем тебе это надо?
— Можешь. Но я не обязана отвечать.
Он усмехнулся. Она услышала — узнала эту усмешку. Он не злился. Скорее, отмечал про себя: «Интересно».
— Хорошо, ты не обязана. Но чтобы я мог тебе помочь, ты должна хоть немного рассказать мне про этого автора.
— Я в сообщении напишу. И издательство. И имя.
— Кывылджим, ты должна понимать, что это не самое простое задание.
— Зачем ты мне это сейчас говоришь? Дополнительных бонусов не будет. Мы просто с тобой встретимся и поговорим.
— Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Присылай всё, что у тебя есть. Давай решим, когда мы с тобой увидимся.
— Наша встреча — после этого мероприятия. Сначала ты сделаешь то, о чём я тебя прошу.
— Ты не доверяешь мне?
— При чём здесь доверие? Я просто знаю тебя. Если ты хочешь со мной встретиться, то приложишь все усилия. А это в моих интересах.
— Неужели для тебя так важно попасть на эту презентацию?
— Если бы не было важно, я бы тебе не звонила.
— И давно ты стала интересоваться литературой так персонифицированно? И откуда это желание посещать церемонии? Я удивлён. Ты изменилась, Кывылджим. Ты не волнуйся, я сделаю всё, что смогу. Я сообщу тебе, как только у меня появится какая-то информация.
— Тогда мы встретимся в воскресенье. Устраивает?
— Хорошо. Сходим куда-нибудь пообедать.
— Договорились.
— Кывылджим! Я рад, что ты позвонила.
Она не ответила. Просто нажала отбой.
...
Омер вошёл в квартиру. Мягкий свет залил пространство — просто потому что датчики почувствовали движение. Четырёхметровые потолки. Открытая кирпичная кладка. Деревянные балки под сводом. Лофт. Перестроенное фабричное крыло в тихом районе Анкары. Пространство без единой внутренней перегородки.
Практически сразу заиграла тихая музыка — объёмный, чистый звук, разливающийся так, словно это была консерватория. Акустика была настолько точной, что музыка двигалась вместе с ним. Он медленно прошёл внутрь.
Квартира была огромной. Только спальня и кабинет скрывались отдельно. Остальное перетекало одно в другое: зона гостиной, столовая, кухня, место для чтения, домашний кинотеатр. Всё было и разным, и завязанным в один архитектурный стиль. Высокие окна тянулись по внешней стене — с раскладкой, делящей стекло на крупные секции. Сейчас рольставни были опущены, оставляя город снаружи. Здесь вообще редко пускали дневной свет. Омер любил полумрак.
По центру гостиной стоял диван — глубокий, светлый, изогнутый с двух сторон полукругом, будто созданный для больших компаний. На нём лежали подушки карамельных оттенков, песочных, цвета топлёного молока. Чуть-чуть различались, но создавали единую гамму, добавляя пространству уюта. Напротив него, во всю стену, висел огромный тонкий телевизор — сейчас казавшийся просто чёрным зеркалом. Стеклянный стол. Резная крупная пиала по центру в африканском стиле. На нижнем ярусе лежали журналы и какая-то ещё мелочь.
Чуть в стороне, ближе к окнам, располагалась ещё одна зона: бухарский ковёр с мягким ворсом, два минималистичных кресла и торшер. За ней, во всю стену, тянулись книжные стеллажи — явно поделённые на зоны: художественная литература, искусство, энциклопедии. Альбомы по живописи, архитектуре, психологии, криминалистике. Между стеллажами гармонично вписывались музейные экспонаты: чёрный глобус-бар, старинная пишущая машинка, каменная чаша из Мардина. А на полу в углу стоял большой слон с поднятым вверх хоботом — антикварный, потёртый, прибывший откуда-то из Юго-Восточной Азии.
На стенах висели картины — крупные, фактурные, написанные широкими мазками. Что-то на грани современного импрессионизма. Город в дожде, размытые фигуры, лица без чётких черт. Но в полумраке они выглядели почти живыми. Интересно, что между двух стеллажей в стену был встроен бронзовый корабельный компас, а сверху висела узкая, длинная картина бушующего моря.
Кухня была отделена длинным островом из тёмного камня. За ним — небольшая барная стойка и высокие стулья.
Где-то в глубине, за матовой стеклянной перегородкой — единственной во всём лофте — угадывалась спальня.
Омер направился в кабинет. Здесь свет тоже был тёплым. На краю огромного дубового стола стояла архитектурная лампа: длинная металлическая нога изгибалась над мониторами, словно шея цапли, и заканчивалась узким плафоном, бросавшим ровный свет. На столе — три монитора, изогнутых в ряд, ноутбук, планшет, беспроводная клавиатура, мышь, как у геймеров, с миллионом кнопок. Всё явно дорогое и ультрасовременное. И никаких бумаг и папок на столе. Рабочее место человека, привыкшего много работать.
Он опустился в эргономичное кресло, коснулся мыши — и экраны ожили. Центральный — текст, разбитый на блоки с цветовыми метками редактора. На левом он открыл почту и быстро пробежал взглядом. На правый даже не перешёл — быстро ответил на одно сообщение. Потом встал и подошёл к стене.
Здесь висела большая магнитно-маркерная доска. Часть её закрывали тёмные сдвижные панели. Для каждого романа он выделял новую секцию. Он встал не у той части, которая относилась к выходу новой книги, а у другой — почти пустой. Сверху было написано от руки: «Одна удивительная LoveStory». Под ней — фотография. Та самая. С кошкой. У входа в супермаркет. Она смеётся. И рядом, на магните, прикреплённая карта. Такая же, какую он отправил ей, только крупнее. Больше ничего на доске не было.
Он стоял и смотрел. Долго. Не шевелясь. Эта женщина не вписывалась ни в одну схему, не поддавалась анализу. Она ускользала от его методов, от его контроля. Он усмехнулся.
В голове прозвучала её фраза: «Не всё же тебе детективы писать, писатель. Попробуй себя в новом амплуа».
Он поднял руку и медленно провёл пальцем по фотографии — по контуру её лица, по плечу. Жест был нежный, бессознательный, как будто он касался не бумаги, а живой кожи.
— И всё-таки это будет детектив, моя певица, — тихо произнёс он, возражая ей. — А может быть, триллер? — задумчиво добавил он вслух.
И снова улыбка скользнула по его лицу.
Он вернулся к столу и открыл ноутбук. Быстро набрал в поисковике: «Заколка для волос. Ювелирная. Скрипичный ключ». Это тоже было его сильной стороной — он быстро находил то, что другие искали днями. Выбор занял не более получаса, и он уже формировал заявку: белое золото, по контуру — мелкие тёмные сапфиры. В запросе добавил гравировку — одна буква «Ö», на нижней петле ключа, маленькая. Набрал адрес доставки и нажал «Оплатить».
Закрыл ноутбук. Откинулся и уставился в окно, явно довольный.
Музыка всё ещё звучала.
