Наша история.
Он отпустил её.
— Стой, моя непокорная, и не шевелись, — спокойно сказал он и отошёл.
Она услышала, как с тихим шелестом задёргиваются плотные шторы. Комнату накрыл полумрак — слегка рыжеватый, и это напомнило ей её бар.
Он вернулся и снова встал рядом, но не прикасался. Она ждала.
Затем он аккуратно собрал её волосы и перекинул их через одно плечо вперёд. Провёл ладонями по платью, затем по плечам, поднялся вверх по рукам к запястьям и медленно опустил их вниз. Взялся за вырез платья и стал аккуратно стягивать. Ткань упала на пол.
Потом снова взял её ладони, прижал к стене — по обе стороны от головы, сверху накрыв своими. Губами едва прикоснулся к уху и тихо произнёс:
— Закрой глаза... — сделал паузу. — И не открывай, что бы ни происходило.
И она ощутила, как его голос, его дыхание воздействуют на неё. Она медленно закрыла глаза, и внутри всё слегка завибрировало от предвкушения.
Он коснулся пальцем у самого низа ягодиц и повёл вверх по изгибу. Задержался на крестце. И двинулся дальше — неспешно, позвонок за позвонком. Дошёл до шеи. Положил ладонь на изгиб плеча, а большим пальцем несколько раз провёл вдоль шейных позвонков. Она невольно опустила голову ниже. Он прижался губами к её шее. Она вздрогнула. И снова — приятные, манящие ощущения.
Пальцы заскользили по лопаткам, разошлись в стороны, обвели рёбра. Всё едва касаясь, на грани восприятия. И в теле зародилась та самая неосязаемая вибрация — глубинная, неподвластная контролю.
Его пальцы вычерчивали на её спине нечто неразборчивое — то ли буквы, то ли просто линии. Она не могла понять, но это возбуждало её. И каждое прикосновение становилось острее. То были широкие, тёплые движения, почти успокаивающие; то сменялись кончиками пальцев — колкими, играющими.
Его руки опустились до талии, чуть сжали бока, скользнули к пояснице и добрались до трусов. Он плавно стянул их, по очереди приподнимая каждую её ногу и чуть разводя ступни в стороны.
Ей показалось, что он опустился на корточки, обхватил ладонями её щиколотки. Его руки начали подниматься — неторопливо, по икрам, коленям, выше. Она непроизвольно чуть подалась бёдрами назад. Он улыбнулся.
И в этот миг она потеряла его пальцы. Где они? Как близко? Она не понимала. Ощущала только, как он дышит ей в поясницу, как разглядывает её, но не касается того места, где она отчаянно ждёт прикосновения больше всего.
А его пальцы двигались так невесомо, и это ожидание делалось невыносимым. Она перестала различать: касается он её или это лишь движение воздуха. Голова закружилась. Она прижалась лбом к стене. Камень. Холод. Жар внутри. Буквально опьянение.
И вот — наконец. Его пальцы достигли цели.
Она издала протяжный стон. И осознала, что не способна его остановить. И не желает. А он ласкал её — невыносимо мягко, и она уже не улавливала, где кончается воздух и начинается его прикосновение. Возможно, это вовсе не пальцы. Она не знала. И не хотела знать. Ей хотелось стонать.
Она выгнулась в пояснице сильнее. И в этот момент его большой палец вошёл в неё — не резко, а плавно, глубоко. Так глубоко, что стон оборвался. Реальность поплыла. В ушах зазвенело. Внутри она ощутила движения — чувственные, точные. И испытала нечто невероятное, прежде с ней не случавшееся. Захотелось кричать.
Она растопырила пальцы, упёрлась ладонями в стену и откинула голову назад, издав стон вперемешку с криком. Мир поплыл. Звуки сделались ватными, тело перестало повиноваться. Безумные ощущения внизу — и последняя вспышка сознания. И всё...
Он второй рукой обхватил её за талию и почувствовал, как она обмякает.
...
Она открыла глаза. Шторы были задёрнуты. Она не понимала: утро сейчас, день или вечер? Не помнила, спала ли, отключалась ли, сколько пролежала в этом ватном забытьи. Вдруг резкая вспышка — и она быстро глянула на кровать. Та была пуста.
— Омер? — крикнула она.
Тишина.
Она поднялась и на цыпочках вышла в гостиную.
— Омер!
Заглянула на кухню — никого. Выглянула в окно: у бассейна тоже пусто. Он уехал. Снова.
Она оперлась руками о подоконник, глядя в пустоту. Не скрывала досады. Расстроилась, что его нет. Так мало провели вместе, и он опять исчез.
— Ну и пусть.
Резко развернулась, юркнула в спальню, набросила халат, приготовила себе чай. Подошла к комоду, вынула ту самую карту. Уселась в кресло, на один подлокотник поставила чашку, на колени положила листок. Погладила пальцем по контуру — медленно, задумчиво. Где это? Что это? Поднесла поближе к глазам, изучая малюсенький крестик.
Она так увлеклась, что вздрогнула, когда в дверь постучали. Стук был лёгкий, быстрый, нетерпеливый.
Подошла, распахнула дверь — и застыла.
Омер. С букетом в руке — небольшим, нежным, из крошечных белых цветков. Чуть улыбаясь.
— Ты вернулся?
Он улыбнулся шире.
— Ура! — Она снова бросилась ему на шею, чуть не смяв цветы. — Я думала, ты совсем уехал.
Он приобнял её свободной рукой.
— Я отлучался за букетом. И ещё кое за чем. — Протянул ей цветы. — Держи.
— Я так огорчилась. Просыпаюсь — тебя нет! Снова! Бродила, звала: «Омер, Омер!» Ты каждый раз так будешь исчезать?
— Кывылджим. — Он взял её за плечи и заглянул в лицо. — Всё, собирайся, мы едем в небольшое путешествие.
Она захлопала глазами.
— В какое путешествие? Ты что? Я только проснулась. Я даже не понимаю, который час. Я...
— Возьми один купальник и платье. И всё, что понадобится. — Он улыбался, явно наслаждаясь её замешательством.
— А на сколько мы едем? Завтра вечером у меня выступление.
— Ненадолго. До конца дня.
Она переводила взгляд с него на букет и назад. В голове роилась тысяча вопросов. Куда? Зачем? Почему он не разбудил её? Почему снова ушёл, ничего не объяснив?
— Ну ты даёшь, писатель.
— Я знаю. Давай, одевайся.
...
Такси остановилось у причала. Кывылджим вышла из машины, поправила платье и огляделась. Ряд белоснежных яхт покачивался у пирса — одна красивее другой, с блестящими бортами.
Она всплеснула руками и расхохоталась.
— Писатель! Яхты? Серьёзно? Так банально?
Омер расплатился с таксистом, подошёл к ней и взял за руку.
— Нас довезут. Мы не кататься.
Она резко обернулась — глаза загорелись.
— Я поняла! На остров, да? Мы поедем на остров! — Она захлопала в ладоши.
Он поцеловал её в щеку и повёл к трапу.
Небольшая яхта рассекала бирюзовую воду, оставляя за кормой пенный след. Кывылджим стояла у борта, подставив лицо ветру. Омер сидел на диване и наблюдал за ней.
Остров показался через полчаса — небольшой, вытянутый, с изрезанной береговой линией. Яхта заплыла в бухту.
Омер спрыгнул первым, подал ей руку. Она сошла, огляделась и ахнула.
— Омер... Это всё для нас?
На берегу был разбит большой шатёр. Белоснежная ткань колыхалась на лёгком бризе. Вёдерки со льдом, шампанское, вино. Еда. Фрукты. Много подушек.
— Я не хочу, чтобы здесь был кто-то кроме нас с тобой, — сказал он и махнул капитану. — Никаких официантов, никакой прислуги. Только мы. Ты помнишь? У нас же с тобой медовый месяц. Или ты уже забыла?
Она посмотрела на него — и в глазах у неё блеснуло что-то тёплое.
— Вот ты дурачок, писатель. Но я растрогалась.
Она чмокнула его в губы и плюхнулась на подушки, раскинув руки.
— Господи, красота какая...
Перевернулась на живот и вдруг прищурилась.
— Писатель, а ты что, богатый?
Омер сел рядом и стал открывать шампанское.
— Не бедный.
Пробка хлопнула, и он быстро разлил пенящееся по бокалам.
Она присвистнула, скинула платье, схватила бокал и быстро сделала глоток.
— Пошли скорее купаться! Бежим!
Вода была тёплой, прозрачной, бирюзовой у берега и глубокой синевой дальше. Кывылджим нырнула, проплыла, вынырнула, посмотрела на него — и снова нырнула, подплывая ближе. Выскочила прямо перед ним, обвила его шею руками и поцеловала в губы.
— А если ты богатый... ты можешь купить мне машину?
Омер громко засмеялся.
— Конечно могу.
— Вот это да! Правда? Не шутишь?
Он только смеялся. Она снова поцеловала его. И он подхватил её под колени, под плечи и стал кружить в воде. Он балдел от её лёгкости и непосредственности.
Потом валялись на подушках, пили, ели. Она лежала головой на его животе.
— Расскажи мне, как ты книги пишешь?
— По-разному. Ищу идею, собираю материалы, изучаю людей.
— Про маньяков расскажи. Это же, наверное, самое интересное.
Он хмыкнул.
— Маньяки — это самое неинтересное.
Она перевернулась на живот, обняла подушку и посмотрела на него.
— Как это?
— Вот так. — Он взял нектарин и повертел в руках. — Все одинаковые. У человека травма детства, или он душевно больной, или психическое расстройство. Какая у него цель? Да никакой. Найти жертву, истязать её, потом убить. И всё. Что тут интересного? Везде одно и то же. Вопрос только в том, насколько подробно ты описываешь сами истязания и как глубоко копаешь. А схема — одна и та же.
— Подожди, — задумчиво сказала она. — А как же... ну, разные способы? У каждого же свой почерк.
— Почерк — да. Но мотивации нет. — Он откусил нектарин и поднёс к её рту. Она тоже куснула. — И знаешь, что самое скучное? Их практически невозможно вычислить. Только случайность. Кто-то что-то заметил, где-то ошибся. Иначе — никак. Они же обычные с виду. Семья, работа, соседи их любят, коллеги уважают.
Кывылджим жевала и смотрела на него внимательно.
— То есть все романы про маньяков, ты хочешь сказать, — под копирку?
— По сути — да. Я поэтому не люблю про них писать. Скучно. Хотя издатели просят. Читатель такое любит — кровь, ужасы, подробности. Но у меня их немного.
Она отпила шампанское, не сводя с него глаз.
— А откуда ты берёшь эти ужасы? Как маньяк издевается над жертвой? Ты представляешь себя на его месте?
Омер улыбнулся — но улыбка вышла чуть медленнее, чем обычно.
— Я писатель. У меня хорошее воображение.
— Ага... воображение... хорошее... — медленно, раздельно произнесла она. Отставила бокал и подползла ближе.
— Слушай, а ты у меня часом не маньяк? Говори честно. Похитил меня на остров. Никого вокруг. Опять доведёшь меня до потери сознания. Идеальные условия.
Он рассмеялся — на этот раз искренне, запрокинув голову.
— Попалась! — Схватил и навалился на неё. — Конечно! Задушу, убью, расчленю!
И стал целовать её. Они не отрывались друг от друга и возились, как дети. Щекотал — она визжала, требовала отпустить и хохотала.
Телефон зазвонил где-то в её сумке. Кывылджим, всё ещё смеясь, встала на четвереньки и подползла к ней. Запустила руку и вытащила. Глянула на экран — и смех оборвался. Не резко, не испуганно — просто она стала другой. Омер, конечно, сразу это заметил.
— Прости, — сказала она, поднимаясь. — Мне нужно ответить.
— Конечно. Разговаривай, я отойду. Пойду поплаваю.
Она благодарно кивнула. Омер быстро встал и пошёл к морю.
Она поднесла телефон к уху.
— Да.
Голос был ровный — без тепла, без раздражения. Омер, уже отходя, услышал этот тон.
В трубке помолчали.
— Рад тебя слышать. Давно не разговаривали.
— Давно.
Она не поддержала интонацию. Просто ждала.
— Ты где сейчас?
Кывылджим чуть заметно усмехнулась.
— Прошли те времена, когда ты мог задавать мне такие вопросы.
— Я не спрашиваю из праздного любопытства. Мне нужно с тобой встретиться. Обсудить кое-что важное.
— Что именно?
— Это не телефонный разговор. Я бы предпочёл лично. Сейчас я в Анкаре, но могу приехать.
Она молча смотрела на море. Омер заплыл уже далеко — только голова виднелась над водой.
— Кывылджим. Ты же знаешь, что это... нужно нам обоим.
— Я подумаю, — наконец произнесла она.
— Умница. — Он чуть понизил голос, и в этом понижении было что-то знакомое: старая интонация, которой он когда-то умел её убеждать. — Это действительно важно.
Она не ответила.
— Подумай. Я перезвоню тебе.
— Хорошо.
Она нажала отбой. Постояла секунду, глядя на горизонт. Потом вернулась к подушкам, села, поджав ноги.
Омер выходил из воды, стряхивая капли с волос. Она смотрела на него и улыбалась.
— Всё в порядке? — спросил он, подходя.
— Да. Всё хорошо, — спокойно и уверенно ответила она.
День катился к закату. Они снова купались, снова пили — теперь уже вино, снова лежали в шатре, теперь уже уставшие и разморённые.
А когда солнце коснулось горизонта и вода стала золотой, он повернул её к себе, провёл ладонью по щеке, заправил волосы за ухо и поцеловал. Нежно, без тени той тёмной страсти, что была у стены. По-другому. Тепло. Ласково. Она ответила так же.
Он дёрнул за верёвочку — развязал верх купальника, потом дёрнул за верёвочку на трусах и стал целовать обнажающиеся места, которые были прохладнее, чем всё тело. Она выгнулась и схватилась за него руками.
Он перевернул её на живот, провёл губами по позвоночнику. Она немножко ёжилась — ей было щекотно.
— Знаешь, удивительно, — заговорил он медленно, а рукой водил между её ног. — Я рядом с тобой чувствую себя таким взрослым. А ты — как будто юная девочка. Лолита. Меня поражает твоя лёгкость. Может, даже наивность. Как у тебя это так естественно получается? Я восхищаюсь тобой. Ты меня притягиваешь, как магнит. Я люблю тебя, Кывылджим.
— Я знаю, — засмеялась она. — Писатель, а почему ты не задал мне вопрос?
— Какой?
— Кто мне звонил. Ты же любопытный, всегда всё спрашиваешь.
Он усмехнулся, потёр затылок и слегка наклонился к ней.
— Я решил у тебя учиться.
— Чему?
— Не копаться в том, что меня не касается. — Он провёл ладонью по её ноге. — Хочу выстраивать своё. Нет. Наше. Нашу с тобой историю. Которую будем творить мы. Без оглядки на прошлое.
Она смотрела на него, чуть склонив голову.
— Писатель, ты делаешь успехи.
— Я стараюсь. Ты идёшь мне на пользу.
— Иди ко мне.
Он снова перевернул её, подхватил под бёдра и мягко вошёл. Она застонала, обхватила его ногами и притянула ближе.
— Может быть, и я тебя когда-нибудь полюблю, писатель, — довольно протянула она и закрыла глаза.
Он двигался плавно, с наслаждением, растягивая каждое мгновение. Смотрел на неё, не отводя взгляда. Она, раскинувшаяся на подушках, с влажными после купания волосами, с кожей, тронутой загаром и следами от купальника. Глаза закрыты, только губы приоткрыты, и дыхание частое.
Он провёл ладонью по её груди, по животу, по бёдрам. Она сразу ответила, выгибаясь под его рукой, и задышала чаще. Он наклонился и поцеловал её в губы, потом в шею. Она обхватила его руками и прижала к себе.
— Продолжай, — выдохнула она.
Он продолжал двигаться мерно, чувствуя, как она отвечает каждым движением, как приподнимает бёдра навстречу, как отвечает на него внутри. Её стоны стали громче, свободнее. Она не сдерживалась, не играла — просто отдавалась.
Он перехватил её за талию и перевернул на бок. Сам лёг рядом и прижал спиной к своей груди. Снова оказался в ней — теперь сзади. Рука лежала на её животе. Целовал плечо, шею, мочку уха. Она стонала, запрокинув голову ему на плечо.
И её пальцы стали сжимать его бедро так, что оставляли следы.
— Тебе хорошо? — прошептал ей в ухо.
— Да... да, — выдохнула она, и в голосе слышались и стон, и счастье.
Он ускорился, уже не сдерживаясь, но всё ещё с ней, а не над ней. Не было ни игры, ни контроля, ни власти. Только они. И она так отзывалась... Он чувствовал, что ещё чуть-чуть — и всё. И она глухо, коротко, сдавленно закричала. Он тоже застонал, прижался к ней всем телом. И больше не сдержался.
Они лежали, и он не выпускал её из объятий. А она нежно водила рукой по его бедру.
— Мне нравится, когда ты такой, писатель, — сказала она и стала разворачиваться к нему.
Он ещё не восстановил дыхание и прижался губами к её лбу.
— Только такой? — выдавил он из себя.
— Не только. И такой тоже, — сказала она и потёрлась щекой о его щетину.
— Я подожду, когда буду нравиться любым.
Она улыбнулась.
— А разве такое бывает?
— У меня сейчас так.
...
День катился к закату.
В шатре пахло морем и фруктами. Они были одни на острове. Валялись разморённые на подушках, пили воду прямо из бутылки и смеялись над тем, что вино кончилось, а шампанское — ещё раньше. Он кормил её виноградом. Она рисовала пальцем на его груди.
— Писатель, — прошептала она.
— М?
— А ты правда не маньяк?
Он тихо засмеялся, притянул её к себе и поцеловал.
