Ребус.
Она открыла дверь — и на секунду замерла. А потом лицо вспыхнуло улыбкой, от которой у него не было оружия.
— Писатель! — ошарашенно произнесла она.
И бросилась ему на шею, обхватила руками, прижалась всем телом — тёплая, живая, пахнущая чем-то сладким. Он успел придержать её за талию, наклонился и поставил пакеты на пол, чтобы обнять второй рукой.
— Где ты потерялся? — затараторила она, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. — Почему столько не приходил? Я уже подумала: ты меня бросил. И всё наврал, что влюбился с первого взгляда. Разве так можно?
Омер стоял в дверях и не мог подобрать слов. Он думал об этой встрече. Прокручивал в голове сценарии. Но она в очередной раз выбила почву из-под ног. Висела у него на шее и щебетала про то, что соскучилась.
— Ты чего молчишь? — Она легонько толкнула его в грудь ладонью. — Проходи давай.
Он шагнул внутрь, всё ещё дезориентированный. Она была в лёгком домашнем платье, волосы распущены, лишь немного собраны сзади красивой заколкой, босая. Никакого напряжения.
— Писатель, ты хочешь есть? Может, чаю, кофе? И что мы будем делать? У меня сегодня выходной.
— Я знаю, — тихо произнёс он и поцеловал её в губы. Она чуть отстранилась.
— Ты очень сладко целуешься, писатель. Ну пойдём.
Она взяла его за руку и потянула за собой.
— У меня, правда, почти ничего нет. С нашей свадьбы почти неделя прошла. Все твои запасы уже закончились. Но мы с тобой что-нибудь придумаем. Я так рада тебе.
— Я кое-что принёс.
— О, показывай.
Он поставил пакеты на стол. Глаза её загорелись, она заглянула внутрь, как ребёнок.
— Так, вино. Это какая-то еда. — Она отодвинула один пакет. — А здесь что?
Омер сел на стул и молча наблюдал за ней.
— Ого! Что это такое? Платье? Омер, ты с ума сошёл?
Она вытащила первое — длинное, струящееся, глубокого синего цвета, приложила к себе и покружилась.
— Какое красивое... А второе?
Он смотрел, как она достаёт короткое — лёгкое, летнее, с открытыми плечами. Она подняла на него глаза и вдруг расхохоталась.
— Писатель, ты серьёзно? Пришёл извиняться платьями? — Она покачала головой, всё ещё улыбаясь. И снова залезла в пакет, но там больше ничего не было. — А бельё? Почему ты не купил бельё? У меня были одни красивые трусы — и те ты разрезал. Придётся ходить в платье на голое тело.
Омер приоткрыл рот. Всё шло не по его плану. Он опять не знал, что ответить. Она смотрела на него с весёлым вызовом. И эта её непосредственность, лёгкость, открытость творили с ним что-то непонятное.
— Сиди здесь. Я надену вот это короткое. Или какое ты хочешь?
— Надень то, которое тебе больше нравится. Мне оба нравятся.
— Но, наверное, вот это лёгкое надену.
И она упорхнула переодеваться.
Она выпорхнула из спальни — воздушная, босиком, в коротком платье. Покружилась — и подол взлетел, обнажая загорелые ноги.
— Ну как?
— Очень красивая, — сказал он, стараясь сдержать улыбку. — И платье тебе идёт. Оцени, как я угадал с размером. Оно вообще прямо для тебя.
Она склонила голову к плечу и слегка прищурилась.
— А без платья?
Он покачал головой и рассмеялся.
— Ты невозможная.
— Вот поэтому ты без меня и не можешь.
— Подойди ко мне.
Она подбежала, села ему на колени, свесив ноги, и обняла за шею.
— Ты хочешь целоваться, писатель? Как здорово, что ты пришёл. Значит, я тебе нравлюсь вот такой?
— Ты мне не нравишься, — сказал он, выдерживая паузу. — Я люблю тебя. Я же говорил.
Она чуть повернула голову, едва слышно причмокнула и бросила на него косой взгляд.
— Я скучал, Кывылджим.
— Я тоже. — Она заглянула ему в глаза. — Мне очень нравится заниматься с тобой любовью.
— Ты невероятная. — Он провёл ладонью по её голому плечу. — Слушай, а почему ты не пришла на свидание?
Она округлила глаза.
— Какое свидание? Я ничего не знаю.
— Ты получила от меня послание?
— Нет, не получала. Какое послание?
Он ещё когда вошёл, увидел: на её шее, на тонкой цепочке, висела ягодка. Та самая. Он протянул руку, взял кулон в пальцы и слегка приподнял от её груди.
— А это что?
— А, это? Красивое, спасибо. Я как увидела — сразу надела.
— И всё? — Он не мог скрыть изумления. — Ты просто... надела?
— А что с ней ещё делать? — Она посмотрела на него невинно. — Она же для этого.
— А карта? Там же была карта.
— Ах да, — она махнула рукой. — Малюсенькая какая-то. Я повертела, ничего не поняла. Остров, крестик, твоя буква Ö. Это что, ребус, да? Писатель, ну ты чего? Я такое не умею разгадывать. Это очень сложно. Ты бы ещё шараду прислал.
Говорила это легко, почти смеясь. И он сразу вспомнил их первое утро и одну из первых её фраз: «Ты сейчас попьёшь кофе и уйдёшь. Зачем мне эта информация?»
Ему казалось, что он придумал загадку. Что-то тонкое, глубокое, что заставит её думать о нём, искать смысл, ждать разгадки.
А она просто надела кулон. Потому что он красивый.
— И где же карта?
Она покрутила глазами, явно соображая, где она может быть.
— Не знаю. Где-то в комоде, наверное. Ну там... — она махнула в сторону комнаты.
— Ты даже не попробовала разобраться?
— Но там же ничего не понять. Я даже не... Я подумала, это какой-то символ, знак из твоих книг. Но чтобы это означало какое-то свидание — мне совершенно не сказало. Лучше бы ты сам ко мне пришёл в бар, если уж хотел встретиться.
— Я был, — тихо сказал он.
Она замерла на секунду, взглянула на него.
— Я так и думала. Я чувствовала, что ты там был. А когда?
— Перед той ночью.
— А-а-а, перед той. Я думала, ты после уже приходил.
И опять. Она так спокойно отозвалась о той ночи, словно ничего тогда не случилось. Будто не было ни ножа, ни её дрожи, ни почти потери сознания. Сейчас от этого не осталось и следа.
Он смотрел и думал. А может, и не надо понимать? Может, с ней вообще не работает «понимать»? Она другая. Не такая, как все.
— Писатель, почему ты молчишь? О чём ты сейчас думаешь?
— О тебе.
Он сидел и смотрел, как она легко, почти не глядя, отмахивается от того, что он придумывал несколько дней. Карта — «малюсенькая, ничего не поняла». Остров, крестик — «ребус, я такое не разгадываю». Свидание — «лучше бы ты пришёл сам».
И в этот момент он почувствовал, что ей всё равно. От этого ему стало не по себе.
— Я привёз тебе платья, — сказал он медленно. — Хотел увидеть тебя. Я, пожалуй... — Он сделал паузу. — Поеду. У меня дела. Мне надо ехать.
Она замерла. Улыбка, ещё секунду назад игравшая на губах, погасла.
— Писатель. — Она взяла его за руку. — Ты что? Ты обиделся?
— Нет. Просто дела.
И он встал.
— Нет, — она потянула его обратно на стул. — Нет-нет-нет. Ты обиделся, я вижу.
Она села напротив, заглянула в лицо. И в её глазах кокетство сменилось теплом.
— Милый мой писатель. — Она провела ладонью по его щеке. — Не уезжай. Я по тебе соскучилась. Честное слово.
Он молчал.
— Ты должен принять меня такой, какая я есть. — Она заговорила тише и мягче. — Я же тебе говорила: я не хочу сложностей. Не хочу вот этих непонятностей, которые ты пытаешься принести в мою жизнь. Я не умею их разгадывать. Я не хочу.
Она взяла его лицо в ладони.
— Давай так. Ты приехал — я счастлива. Мы вместе. Ты уехал — и я не хочу думать, что с тобой там происходит. Какие у тебя проблемы, взаимоотношения. Кто тебя ждёт. И что ты пишешь. Я просто живу, понимаешь?
Он смотрел на неё, и она не могла разгадать, что происходит сейчас у него внутри.
— Пожалуйста, — прошептала она. — Сейчас не уходи.
Она потянулась к нему и поцеловала — настойчиво. Пальцы её запутались в его волосах, гладили затылок, перебирали пряди.
— Ты не представляешь, как твой приезд поднял мне настроение, — выдохнула она ему прямо в губы. — Мы сейчас с тобой что-нибудь вместе приготовим, куда-нибудь сходим, что-нибудь сделаем вместе. Только не настраивай меня на то, что я должна быть такой, какой ты ожидаешь.
Она чуть отклонилась и посмотрела прямо в глаза.
— Ты либо влюбился в меня — и принимаешь всё. Либо не влюбился. — Она покачала головой. — Но лепить меня не надо, писатель. Я всё-таки не глина. Ты ошибся.
Он выдохнул. Медленно. Тяжело.
— Я не ошибся, — произнёс он.
— Тогда останься.
Она снова поцеловала его — глубже, требовательнее. Руки её скользнули по его плечам, сжали, притягивая ближе. Она сама вела, но в какой-то момент остановилась, откинулась назад и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц.
— Я очень хочу тебя. Прямо сейчас.
Он поднялся вместе с ней. Она прижалась к нему всем телом. Он повёл её в спальню, бросил быстрый взгляд на кровать — и развернул её лицом к стене.
Она поняла. Медленно подняла руки и сама прижала ладони к стене — по обе стороны от головы.
— Так? — спросила она.
И он опять услышал в её голосе вызов. Но и доверие.
Он смотрел на неё — на эту позу, открытую, ждущую.
— Ты невыносима.
— Я знаю. Но ты всё равно здесь.
Он шагнул к ней, взял её запястья — не грубо, но крепко. Прижал к стене. Наклонился к самому уху.
— Тогда не жалуйся.
Она улыбнулась.
— Не буду.
...
Кайхан сидел за столом и перелистывал страницы блокнота. Не того, что лежал перед ним на сеансах, — другого, в тёмно-синей обложке, с плотными листами без разлиновки. Здесь не было заметок о пациентах — здесь были схемы, стрелки, даты.
Он остановился на одной странице, провёл пальцем, потом снял трубку внутреннего телефона.
— Позови мне Эджем.
Через несколько минут дверь открылась. Эджем вошла — высокая блондинка, собранная, в строгом костюме, с планшетом в руке. Она работала с Кайханом четвёртый год и за это время научилась не задавать лишних вопросов, но и не боялась задавать нужные.
— Слушаю, господин Кайхан.
— Мне нужно, чтобы ты организовала встречу с одной женщиной, — сказал он, не поднимая глаз от блокнота. — Геркем Ердем.
Эджем чуть нахмурилась.
— Геркем, — повторила она скорее для себя. Правильно ли она понимает, о ком он?
— Да. Бывшая «пациентка» Омера. Не в нашем смысле, он с ней, как считал, работал по-своему.
Эджем знала, что значит у Кайхана слово «пациентка» в отношении женщин, с которыми Омер вступал в связь. Знала про его архив. Знала, что Кайхан выделяет Омера из всех пациентов.
— Вы хотите с ней встретиться?
— Да. И не в офисе. Завтрак, ужин, кофе — неважно. Но на нейтральной территории. Твоя главная задача — чтобы она согласилась.
Эджем помолчала.
— Господин Кайхан. Я хочу спросить.
Он поднял глаза и кивнул.
— Это допустимо? Искать её, выходить на контакт? Она не наша пациентка, она вообще не имеет к нам отношения.
— Ничего противозаконного я тебя не прошу, — спокойно ответил он. — Ты ни о чём с ней разговаривать не будешь. Ты просто договоришься о встрече. Я знаю, ты это сможешь. Дальше я сам.
Она смотрела на него, и он видел в её взгляде непонимание.
— Я не буду тебе объяснять, зачем это нужно, — добавил он. — Но ты профессионал. Ты найдёшь, как с ней поговорить и убедить её встретиться.
Она чуть заметно выдохнула.
— Что мы о ней знаем?
Кайхан откинулся в кресле. Взгляд его стал чуть расфокусированным — так бывало, когда он формулировал не для пациента, а для себя.
— Геркем. Классический случай посттравматической реакции после серьёзной эмоциональной зависимости. Омер действовал по своему обычному сценарию: сближение, интенсивная связь, изучение, потеря контроля с её стороны. И разрыв отношений, когда он закончил очередную главу. Он сам говорит, что она была не готова. Она явно пережила что-то тяжёлое. Скорее всего — не самое лучшее.
Он сделал паузу.
— Сейчас, спустя время, она восстановилась. Активно занимается бизнесом. Внешне стабильна. Но внутри... — Он коснулся пальцем виска. — Вот и надо нам выяснить, что там внутри.
Эджем молчала.
— Она не захочет говорить об Омере, — продолжал Кайхан уже скорее для себя. — Ты это должна учитывать. Ты умная, я не буду тебя учить, как действовать. Твоя задача — договориться.
Он снова посмотрел на неё.
— Скажи, что доктор Коркмаз хотел бы обсудить вопрос, касающийся её прошлого. И что это разовая встреча, после которой она вольна выбирать и может забыть о нашем существовании.
Эджем кивнула и сделала короткую пометку в планшете.
— Я поняла. Сделаю.
— Я знаю. Ты — мой самый ценный сотрудник. Твоё имя будет указано во всех моих научных работах.
Она заметно улыбнулась.
— Спасибо, господин Кайхан.
Дверь закрылась. Кайхан остался один. Перевернул страницу блокнота и на новом развороте написал два имени друг под другом: Омер и Кывылджим. Обвёл их в прямоугольник. Задумался, а потом медленно провёл линию, разделяющую их на два отдельных прямоугольника.
