Сеанс.
Лифт плавно остановился на двенадцатом этаже. Омер вышел в холл, отделанный матовым графитовым мрамором и тёмным деревом. На стене — строгая латунная табличка:
«Dr. Kayhan Korkmaz. Psikanalist».
Ниже, помельче:
«Член Стамбульской психоаналитической ассоциации».
Сдержанно. Дорого. Без намёка на уют.
За стеклянной перегородкой сидела ассистентка — молодая женщина в изящном костюме, с лицом, которое ничего не выражало, но всё запоминало. Элегантность, разумность, строгость.
— Добрый день, господин Омер. Господин Коркмаз ждёт вас.
Как часы. Безупречно. За почти два года ни разу не случалось, чтобы что-то изменилось по инициативе их офиса. Омер улыбнулся. Его не было здесь почти два месяца.
Дверь кабинета была приоткрыта. Он толкнул её и вошёл.
Кайхан Коркмаз сидел не за столом, а в кресле у окна. Высокий, сухощавый, в серой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Перед ним на низком столике стоял стакан с водой и лежал раскрытый блокнот, в котором он что-то чертил тонким серебристым карандашом.
И это Омеру нравилось в нём. Никаких планшетов, ноутбуков, дорогих ручек. Блокнот и карандаш.
Кайхан сразу поднял голову и встал.
— Добрый день, Омер. Прошу.
И сделал паузу. Ровно столько, чтобы Омер сам решил, куда ему сесть — в кресло или на диван.
И это тоже нравилось Омеру. Кайхан всегда оставлял выбор за пациентом. Ни на чём не настаивал, не вводил правила и ограничения. И при всей холодности и строгости офиса атмосфера на сеансе была... доверительной. Всегда создавалось ощущение, что разговариваешь с близким, очень умным другом. Это Кайхан предложил общаться без «господин» — и это тоже работало на раскрепощение.
Омер сел в кресло напротив.
— Рад вас видеть, Омер. Два месяца. Приличный перерыв.
— Работа, — коротко ответил он.
— Работа, — повторил Кайхан, растягивая слово, будто анализируя и взвешивая. — Вы же писатель, Омер. Ваша работа — смотреть, слушать, впитывать. И потом создавать. И вы сами решаете. Сами распределяете своё время.
Омер усмехнулся. Он любил эту манеру Кайхана — не давить, но и не отпускать.
— Я собирал материал для новой книги.
— А писалось как? — продолжал Кайхан. — Книга двигается?
— Пишется. Медленно.
Кайхан кивнул — не торопя, не подгоняя. Он умел ждать. И Омер понял: всё-таки он скучал по этой интонации. По этому ощущению, что тебя слушают для того, чтобы понять.
— Я рад, что вы вернулись, Омер, — негромко сказал Кайхан. — И куда же вы ездили?
Кайхан чуть наклонил голову. Жест был едва заметный, но Омер за время сеансов научился считывать его микромимику. Сейчас у него был явный интерес. Настоящий, не дежурный.
— Сделал, как вы сказали. Тот самый небольшой город на побережье. Вы же советовали мне обратить внимание на бары в провинции. Говорили, что там водятся интересные экземпляры.
— Я не говорил «экземпляры», Омер. Я говорил «люди, не испорченные столичной игрой». Но вы, как всегда, перевели на свой язык.
Кайхан улыбнулся. Улыбка вышла сухая, профессиональная. Омер машинально отметил про себя: «Надо запомнить. Хорошая деталь для персонажа».
— И как? — продолжил Кайхан. — Город оправдал ожидания?
— Более чем.
Омер почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он ещё не решил, сколько готов рассказать. С одной стороны, он пришёл сюда именно за этим — разобрать то, что с ним произошло. С другой — он сам не понимал, что именно произошло. И при всём уважении к Кайхану, при том, что его сеансы не раз помогали распутать самые сложные ситуации, сейчас он не был уверен, что хочет, чтобы Кайхан копался в этом.
— Вы нашли там кого-то? — спросил Кайхан.
Вопрос прозвучал почти небрежно. Почти.
— Кого-то? — переспросил Омер, выигрывая секунду.
— Женщину, Омер. Вы всегда находите женщину. Это ваш метод: наблюдаете, выбираете, влюбляете в себя, а потом... — он сделал паузу, — а потом пишете главу и закрываете историю. Последняя была с Геркем.
— Я помню, — резче, чем хотел, оборвал Омер.
— Я знаю, что помните, — спокойно ответил Кайхан. — Я не проверяю вашу память. Я спрашиваю: там была женщина?
Омер выдержал его взгляд.
Кайхан умел смотреть без давления, но как на рентгеновский снимок — констатация факта, не более. И сейчас он говорил так отстранённо, будто два месяца назад не он сам рассказывал про этот город, про бар и даже вскользь — про певицу. А теперь расспрашивает так, словно Омер сам придумал туда поехать.
— Была, — сказал Омер.
— Певица?
Вот тут Омер дрогнул. «Он всё помнит», — мелькнуло у него в голове. Омер сам удивился, что такой простой вопрос вызвал в нём столь бурную внутреннюю реакцию. Ведь он сам просил Кайхана помочь, дать совет, куда поехать собирать материал для новой книги.
— Да, — подтвердил он. — Поёт в баре. У неё необычный голос.
— Необычный — это какой?
Омер задумался. Как объяснить человеку, который не слышал, как поёт Кывылджим? Как передать это ощущение — будто она поёт не для зала, а для одного человека? И этим человеком почему-то оказался он.
— Она поёт так, будто ей всё равно, слушают её или нет, — медленно произнёс он. — И от этого хочется слушать ещё больше. Парадокс.
Кайхан кивнул — медленно, с пониманием.
— Интересный типаж. Отстранённая, но притягательная. Вы пытались её очаровать?
Омер снова почувствовал укол. Слово «очаровать» резануло. Он никогда не использовал его в своих внутренних монологах. Он собирал материал, изучал, входил в контакт. А сейчас вдруг понял: с Кывылджим он даже не пытался применять свои обычные схемы. Всё пошло не так с первой минуты.
— Пытался, но не вышло.
Кайхан чуть приподнял бровь.
— Не вышло? — переспросил он. — Омер, за всё время, сколько мы с вами работаем, вы не рассказывали мне ни об одном случае, чтобы у вас не вышло. Вы всегда получаете то, что хотите. В отношениях, по крайней мере.
— Значит, это первый.
— Вы с ней спали?
Вопрос был задан тем же ровным, профессиональным тоном. Но Омер почувствовал: воздух в комнате стал плотнее. Он не мог объяснить, почему. Просто интуиция — та самая, которую он считал своим главным инструментом, — взвыла сиреной. «Почему его это интересует?»
— Нет, — сказал Омер.
Он сам удивился, как легко соврал.
Кайхан молчал. Омер физически ощущал, как аналитик переваривает информацию.
— Это неожиданно, — наконец произнёс Кайхан. — Не в вашем стиле, Омер. Вы же сами описывали свой паттерн: знакомство, сближение, первая ночь. Вы говорили, что близость для вас — способ завершить сбор данных. И вдруг вы не спите с женщиной, которая вас явно зацепила. Что изменилось?
Омер смотрел в окно. Окна были во всю стену, идеально чистые, и от этого создавалось впечатление — с одной стороны, открытого пространства, с другой — чего-то опасного. Будто можно подойти к краю и упасть.
Он думал о том, что ответить, но, на удивление, не находил слов. Правда была слишком странной, чтобы озвучить её вслух. Даже себе.
Что изменилось?
«Я не смог её влюбить. Я влюбился сам».
Он перевёл взгляд на Кайхана.
— Может, я просто устал от своего паттерна, — сказал он. — Может, захотелось попробовать что-то новое.
Кайхан чуть склонил голову к плечу — его фирменный жест, означавший: «Я слышу, что ты говоришь, но я не верю».
— Или, — мягко предположил он, — эта женщина оказалась невосприимчива к вашему обаянию. И это вас дезориентировало.
— Может быть.
— Вы хотите разобрать этот случай?
Омер почувствовал, как внутри всё напряглось. С одной стороны — да. Безумно хотелось. Он для этого сюда и ходил. Понять, что с ним происходит. Почему он уже который день не может думать ни о чём, кроме женщины, с которой провёл одни сутки. И потом — короткий эпизод ночью.
Его мучила мысль о том, что он сказал ей: «Я писатель, я читаю людей». Но её он прочитать с лёту не смог.
И ещё — сцена с ножом. Она возбудила его так, как не возбуждало ничто за последние годы.
Он посмотрел на Кайхана. Тот сидел в той же позе — спокойный, собранный, с блокнотом на колене. Но что-то в его глазах изменилось. Что-то едва уловимое. На секунду Омеру показалось, что за профессиональным интересом мелькнуло что-то ещё.
«Бред, — одёрнул он себя. — Я просто на взводе. Я сам подсел на неё, и теперь мне везде мерещится подвох.
Кайхан — самый профессиональный человек, которого я встречал в своей жизни».
— Пока нет, — сказал он. — Дайте мне ещё немного времени. Я сам хочу разобраться.
— Как знаете.
Кайхан пожал плечами. Сделал пометку в блокноте — короткую, из двух-трёх слов. Омеру до чёртиков захотелось узнать, что там написано.
— Тогда вернёмся к тому, на чём мы остановились два месяца назад, — продолжил Кайхан. — Вы рассказывали о Геркем. О том, как вы это называете — «водили её по грани». И о том, чем это закончилось.
Омер вздохнул. Кейс с Геркем действительно навязчиво сидел у него в голове. Она привязалась сильнее, чем он рассчитывал. А он так резко ушёл, когда понял, что материал собран. Она не приняла этого. Началась череда странных событий.
Тогда, когда он обсуждал это с Кайханом, ему хотелось разобраться. Но сейчас казалось, будто история с Геркем была много лет назад и он с трудом её вспоминает. В голове не осталось места ни для кого, кроме Кывылджим.
— Мы это уже обсуждали, — сказал он.
— Мы обсуждали ваше чувство вины. Но мы не обсуждали механизм. Омер, вы постоянно воспроизводите одну и ту же схему. Вы выбираете женщину, очаровываете её, добиваетесь полной эмоциональной и физической отдачи, а потом теряете интерес. Причём, по вашим же словам, пик вашего увлечения приходится на момент, когда женщина полностью теряет контроль. Когда она перестаёт понимать, где её границы, и доверяет вам провести её туда, куда сама бы никогда не пошла. Верно?
Омер молчал.
— Я не осуждаю вас. Это не входит в мою функцию. Я пытаюсь понять. Это моя работа. Ваше желание контролировать, вести, доминировать в постели — не патология. Патология начинается там, где вы не можете остановиться. Где вы доводите женщину до точки, после которой она уже не может вернуться к себе прежней. И наша с вами задача — сделать так, чтобы вы не доходили до этой точки. У вас нет права причинять вред, ломать людей. Но я пока не вижу у вас этой проблемы. Вы страдали после Геркем?
— Скорее да, чем нет.
— Вы страдаете сейчас?
Он спрашивал о Геркем, но Омер сразу подумал о Кывылджим. О том, как она утром спокойно ходила голая по комнате. Как сказала: «Я не помню, что было ночью». Как она с интересом слушала его рассуждения о страхе и боязни. И, конечно, как она дрожала, когда он приставил нож к её груди. А когда он спустился ниже, и она осталась абсолютно без одежды, и страх был настолько сильный, — она выгнулась ему навстречу.
— Нет, — сказал он. — Сейчас я не страдаю. Сейчас я... не понимаю.
— Это интересно.
Кайхан снова сделал пометку.
— «Не понимаю» — это прогресс. Обычно вы говорили «я контролирую».
Он закрыл блокнот. Сеанс подходил к концу.
— Омер, я бы хотел, чтобы вы всё-таки подумали над тем, чтобы разобрать эту новую женщину. Мне кажется, в ней есть что-то, что может помочь вам продвинуться. Что-то, что вы сами пока не видите.
Он протянул руку. Омер пожал её — ладонь у Кайхана была сухая, крепкая, чуть прохладная.
— Я подумаю, — сказал он.
Он вышел в холл. Ассистентка всё так же сидела за перегородкой — воплощённая корректность. Не безучастная, но и не навязчивая. Она существовала здесь ровно для того, чтобы пациент чувствовал: всё под контролем, всё идёт по плану.
— Записать вас на следующий сеанс, господин Омер?
— Я свяжусь позже.
Она кивнула — коротко, без лишних эмоций. Идеально.
Он зашёл в лифт.
И пока кабина ехала вниз, его вдруг поймала мысль: Кайхан не спросил, как её зовут. Обычно, когда они разбирали женщин, он всегда называл их по именам.
Странно.
