2 глава. Из темноты.
Бар. Вечер.
Она сидела в гримёрке, вглядываясь в зеркало. Пыталась разобраться в себе. Ей не нравилось собственное волнение.
Поправила волосы. Встала. Вытянула руки, посмотрела на них — они слегка дрожали.
«Глупо, — подумала она. — Совсем глупо. С чего я вдруг нервничаю?»
Но ничего не могла с собой поделать.
На сцену вышла ровно в девять. Свет приглушили, оставив только тёплый луч над её головой. Она взяла микрофон, кивнула музыкантам и окинула помещение глазами. Быстро, невзначай, как будто просто осматривалась.
Конечно, ей было интересно: здесь ли он?
Начала петь что-то спокойное, мелодичное. Взгляд скользил по столикам. В голове вертелось: это любопытство или тайное желание увидеть его?
На второй песне она перестала искать. Ей показалось это нелепым. Она — женщина, которая не задаёт вопросов, не ждёт, живёт легко. Пришёл — хорошо, не пришёл — и ладно.
Третья песня была ритмичной, даже дерзкой. В ней звучал вызов. И она вдруг поняла, что её злит: его нет.
Мысленно усмехнулась.
«Люблю, не могу? Всё? Твоя любовь закончилась, писатель?»
Опять бросила изучающий взгляд. Была уверена, что он придёт, но нет.
В перерыве стояла у барной стойки, пила воду с лимоном, ярко улыбалась и делала вид, что слушает бармена. А сама понимала: всё равно сканирует зал.
Но его нет.
— Кывылджим, уже твой выход.
Она кивнула и направилась к сцене.
И вдруг ощутила — спиной, затылком — чей-то взор.
Резко остановилась. Быстро оглянулась.
Но не увидела его.
Однако почувствовала. Действительно почувствовала, что он смотрел на неё.
Взяла микрофон и опять стала смотреть в сторону столиков.
«Что с тобой происходит, Кывылджим? Почему тебе так важно, чтобы он пришёл?»
«Сама не знаю. Но меня раздражает, что его нет. Хотя мгновение назад я уловила... буквально кожей ощутила на себе его взгляд».
Не могла остановить этот внутренний разговор. Но опять не нашла его.
Постепенно пение захватило её, и она отдалась голосу. Ей самой сегодня нравилось, как она поёт. Давно не было у неё такого красивого звучания — к себе она относилась достаточно критично. И она сама удивлялась тому, как много страсти выплёскивается в голосе.
Когда всё кончилось, публика долго хлопала.
Она поклонилась, последний раз обвела взглядом помещение и ушла.
В гримёрке долго сидела перед зеркалом, глядя в своё отражение.
«Почему мне показалось, что он рядом? Писатель, ты решил в прятки играть?»
Она улыбнулась.
«Мне подходит».
И пошла к служебному выходу.
Бар. Вечер. Омер.
Он пришёл заранее и выбрал удачную позицию — в дальнем углу, за колонной, откуда сцену было видно, а его — нет. Он уже выстроил в голове сценарий её поведения. Интересно, правильно ли он всё рассчитал.
Она вышла вовремя. Свет упал на её лицо — и он сразу улыбнулся. Понял, зачем пришёл. Убедиться, что вчерашний день — не выдумка, не сюжет для очередной книги, а глава его личного романа.
От него не ускользнул её проверяющий взгляд. Омер улыбнулся ещё шире.
«Она меня ищет».
Всю первую песню — красивую, спокойную — её глаза скользили по столикам. Ему нравилось наблюдать за ней. Он сидел не двигаясь, зная, что отсюда его не разглядеть. Наслаждался своей невидимостью. Особенно когда тебя ищут. Наблюдать. Ждать.
Но он поразился: на второй песне она перестала искать.
«И в этом она вся, — подумал он. — Бешеное любопытство, а потом лёгкое переключение». Не придавать ничему значения. Не пришёл — ну и пусть.
Третью песню она запела неожиданно для него. С какой-то дерзостью, вызовом. И он понял, что не угадал её.
Она злится? Прямо сейчас. Интересно, на что? Потому что меня нет? Или потому что... ей не нравится, что она об этом думает?
Он замер, следя за тем, как она будет петь дальше. Её голос затянул его в иную реальность. Он сидел и наслаждался. В её пении было столько заводящей его страсти.
«Вот такую тебя я хочу. Когда ты ничего не контролируешь, ничего не оцениваешь — просто отдаёшься чувствам».
Ему захотелось встать, схватить её и уволочь с этой сцены.
В конце, когда зал приветствовал её долгими аплодисментами, он опять увидел её взгляд, которым она обвела помещение.
«Что сейчас будет с тобой? Опять будешь злиться? Или опять включишь лёгкость?»
Он стоял так, чтобы его не было видно, но хлопал. Она заслужила все эти овации.
Она особенная!
...
Такси остановилось. Она вышла, поправила сумку на плече и медленно подошла к дому. Ночь была очень тёплая.
У калитки, на камне, она вдруг заметила вазу с цветами.
Кывылджим поставила сумку и осторожно взяла её в руки.
— Ты ли это, писатель? — воскликнула она. — Ты всё-таки был сегодня.
Она провела пальцами по неровным краям.
— Это же наше творение. Невероятно.
Вдруг пальцы наткнулись на что-то гладкое. Повертела так, чтобы свет от фонаря упал на неё. А там было написано:
К&Ö
Удивительная LoveStory.
— Ах ты, боже мой, как это трогательно! Инициалы. Две буквы. Ах, писатель! — прошептала она и улыбнулась — широко, открыто, как девочка.
Прижала вазу к груди и потянулась открыть калитку.
И в этот момент её сзади обхватили руки.
— Ай! — вскрикнула она.
Ваза едва не выскользнула, но он успел её придержать.
— Ты что? — выдохнула она. — Испугал. Не ожидала.
Он не отпускал. Стоял вплотную, щекой прижавшись к её щеке, и тихо произнёс на ухо:
— Испугалась, что не приду.
Голос был спокойный. Бархатный. Она почувствовала, что соскучилась.
— Я думала, ты придёшь в бар.
— Пустишь?
Она хмыкнула. Повернула голову, пытаясь разглядеть его в темноте.
— Куда ж тебя выгонять в такое время? Пошли.
Она ловко вывернулась из его рук, толкнула калитку и пошла по дорожке. Слышала его шаги сзади — уверенные, неспешные.
Открыла дверь и хотела включить свет.
— Не включай, — попросил он тихо, но властно.
Она отдёрнула руку. Прошла и поставила вазу по центру стола.
Он подошёл и снова обнял её, стал жарко целовать в шею.
— Писатель, что с тобой? Ты как с цепи сорвался.
— Я соскучился по своей жене.
— Опять ты начинаешь?
— Что значит «начинаю»? Кто сказал, что все клятвы сдержим? А ты сразу бросила меня? Совсем не стоишь за своими словами?
Она положила руки ему на плечи.
— Я не понимаю тебя, писатель. Когда ты говоришь, такое ощущение, что ты бредишь.
Он чуть отстранился, взял её за подбородок. Лица были еле видны. Пристально посмотрел ей в глаза.
— Ты давала вчера клятву?
Она закатила глаза и чуть покачала головой.
— Ты слишком большое значение придаёшь словам.
— А ты чему?
— Я ничему. Я просто живу.
Он неожиданно припал к её губам — целовал так, будто хотел передать всю нежность через этот жест. Губы его были мягкими, тёплыми, любящими, но в теле чувствовалась такая сила, что она невольно начала выгибаться под его напором. Он гнул её, не отпуская, пока она не вскрикнула и не стукнула его кулаком по боку, заставляя оторваться.
— Я так не могу, ты меня сломаешь.
— Хорошо, придадим твоему телу опору.
Он подхватил её, развернул и быстрым движением прижал спиной к стене.
— Что так стремительно, писатель?! — охнула она, почувствовав лопатками холодную поверхность.
Его руки перехватили её запястья и подняли вверх. Он быстро достал что-то из кармана и какой-то лентой, вроде тейпа, крест-накрест приклеил её руки к стене. Она дёрнулась — но не оторвать.
— Что ты делаешь? — уже шёпотом спросила она.
Он положил палец на её губы. Она уже знала этот жест — призывающий не разговаривать.
Омер молча отстранился. В темноте она видела лишь его силуэт, движущийся к кухне. Раздался тихий, странный звук. И она поняла, что он вытащил что-то из подставки.
Он шёл обратно к ней. В сумерках она увидела в его руках большой кухонный нож. Сердце на мгновение сбилось, как будто не решаясь продолжать.
Кывылджим ощутила, как по спине пробежал холод. Глаза округлились, она судорожно вдохнула.
Он подошёл вплотную и посмотрел ей в глаза. Острие коснулось её щеки — нежно, почти ласково. Но металл обжигал льдом. Её дыхание стало поверхностным, неровным.
Нож скользнул ниже — по шее, к ключицам.
— Мне страшно, — едва слышно прошептала она.
Он снова положил палец ей на губы.
Омер приставил лезвие к лямке платья. Короткое резкое движение — и ткань разошлась. Вторая лямка пала так же легко.
Внутри неё отозвалось, как холодеют руки и ноги. Она не могла понять, что ей сейчас делать. В теле начали появляться лёгкие спазмы. Мысли путались, не успевая оформляться.
Он провёл пальцем по её губам и опустил руку к вырезу. Ножом зашёл под ткань, прижимая тупую сторону к её коже, а острым медленно разрезая.
Холодный металл чертил линию по центру её тела — от груди до самого низа.
Её пронзила дрожь. Она словно переставала чувствовать границы собственного тела.
Он слегка дёрнул платье — и оно упало к её ногам.
Кывылджим попыталась расслабиться, приказать себе успокоиться, но тело не слушалось. Её трясло.
Он положил руку ей на рёбра, затем медленно погладил по животу. Аккуратно запустил пальцы под лифчик.
И следом — один точный надрез — и он освободил её грудь, сменив холод металла на горячие, нежные поцелуи.
Ещё один быстрый надрез — и лифчик тоже упал.
Омер ласкал её грудь — как-то особенно. Затем присел и стал целовать её живот, опускаясь ниже.
Её била дрожь. Она переставала различать, где заканчивается страх и начинается что-то другое.
Он прошёлся руками по внутренней стороне её бёдер и аккуратно расставил её ноги шире.
— Пожалуйста... — едва слышно взмолилась она.
Но он лишь коснулся губами её живота. Аккуратно повёл остриём по ткани трусиков, едва касаясь самого сокровенного.
Её снова подбросило. Кывылджим вжалась в стену, скованная тейпом и собственным страхом. Голова перестала соображать. Внутри было только ощущение — резкое, обнажённое, без мыслей.
Она уловила, как лезвие медленно проходит между её телом и тканью.
И — звук расползающейся материи.
Абсолютно голая, она стояла на полу с поднятыми и приклеенными к стене руками.
А он бесконечно долго изучал каждый сантиметр её дрожащей кожи — то ножом, то губами.
И когда она уже была на грани обморока — от стресса и эйфории — уловила движение: он освобождает её руки и поднимает на своих.
Всё вокруг расплылось, потеряло очертания.
Но она поняла, что он кладёт её на кровать. Сознание ускользало, проседало, как будто не держало её.
К ледяным конечностям начала возвращаться кровь. От этого тепла закружилась голова.
И она погрузилась в тёмную, вязкую пустоту.
...
В комнате появились первые признаки рассвета.
Кывылджим открыла глаза, пытаясь сообразить, что происходит. Реальность возвращалась медленно, как после тяжёлого сна.
Кровать рядом была пуста. Он явно даже не ложился.
Она провела руками по лицу и приподнялась на локте.
Осмотрелась — его нигде не было.
Тихо встала, набросила халат и вышла в гостиную. Там его тоже не было.
— Омер, — произнесла почти шёпотом.
Но никто не откликнулся.
Кывылджим повернулась и увидела на полу валяющееся платье и бельё.
— Боже... Омер, — чуть громче сказала она.
Но снова — тишина. Словно всё, что произошло ночью, осталось только внутри неё.
Его не было.
