Обещание.
Они разорвали поцелуй, слегка задыхаясь. Он, держа её за талию, медленно покружил в воде. Она рассмеялась, запрокинув голову и раскинув руки, слегка пальцами касаясь воды.
— Знаешь, писатель, — задумчиво начала она, — я сейчас вдруг почувствовала себя принцессой. Настоящей. Из сказки, которые в детстве читают.
— Принцессой? — улыбнулся он.
— Да-да, именно. Знаешь же, что все девочки ждут принца с самого детства. Доброго, сильного, красивого, самого лучшего. Придёт — и всё изменит. — Она поднялась и обхватила его за шею. — Глупо, да? Взрослая женщина, а в голове всё это живёт?
— Это трогательно, — тихо сказал он. — Я сейчас тебя удивлю. Вы мечтаете о принце? А мы, мальчики, всю жизнь мечтаем найти свою принцессу. Ту самую, ради которой хочется совершать подвиги, быть выдающимся. Стремиться, преодолевать, доказывать. — Он провёл рукой по её мокрым волосам. — Это для нас, мужчин, так же важно. Даже когда мы уже совсем не мальчики.
— Писатель... Мы с тобой такие взрослые, а внутри, оказывается, всё те же дети, которые верят в сказку. Это так?
— И слава богу, — ответил он. — Значит, не всё потеряно. Значит, любовь ещё жива в нас. И знаешь, что я думаю?..
— Всё, хватит думать! — она вдруг хлопнула ладонью по воде, окатив его брызгами. — У нас свадьба! После таких откровений положено пить шампанское.
— Как скажешь, принцесса.
— Тогда догоняй, принц!
И рванула к бортику.
Ловко ухватилась за край бассейна и подтянулась.
Он смотрел, как вода стекает по её ногам, как мокрая рубашка прилипла к спине, и трусы чуть сдвинулись, открывая край загорелой кожи.
Она зависла, будто готовилась к броску, а затем неожиданно податливо легла на газон, раскинув руки и положив голову набок, болтая ногами в воде — словно раздумывая, что делать дальше. Через мгновение она снова резко упёрлась руками и начала подтягивать одну ногу, собираясь вылезти.
Он стремительно сделал несколько гребков и обхватил её бёдра.
— Ты так ловко всё делаешь. Как маленькая красивая ящерка.
Омер запустил пальцы под мокрую рубашку, чуть приподняв край, и нежно прикоснулся губами к её мягкому телу.
— Ай-ай-ай, щекотно, писатель.
Он касался её губами — медленно, с паузами, смакуя каждое прикосновение.
— Эээй, всё, отпускай.
— Не могу оторваться. — Он провёл пальцем по бедру. — И у кого-то побежали мурашки.
— Потому что ты очень ласковый. Это невозможно терпеть.
Затем быстро поставила ногу на бортик и выскользнула из его объятий. Но он и не настаивал — знал, что удержать её невозможно.
А она уже бежала по газону. Он рассмеялся, глядя, как она несётся к дому.
— Невероятная женщина. Безбашенная. Ни секунды на месте, — пробормотал он себе под нос.
...
Вскоре она вылетела — в одной руке тарелка, в другой новая бутылка шампанского. На ходу всё поставила на столик, подхватила бокалы, бутылку протянула Омеру и плюхнулась в шезлонг, поджав под себя босые ноги.
— Продолжим наш банкет, писатель.
Он легко открыл бутылку и разлил по бокалам.
— Выпьем за то, чтобы... — он сделал паузу, улыбнувшись. — Молодые всегда жили в любви и согласии.
— Молодые! — она прыснула в голос.
— Да, так называют жениха с невестой.
— Ах-ха-ха! Жених и невеста... Принц и принцесса. Это прекрасно.
Она пила шампанское, веселилась и барабанила пятками по шезлонгу.
— О чём будем дальше говорить, писатель? Про принца и принцессу? Или... — Она вдруг повернулась к нему, и в глазах её мелькнул знакомый озорной огонёк. — Или про то, что у меня должны дрожать ноги от тебя?
Она закрыла лицо рукой и уткнулась головой в колени, пряча смущённую улыбку.
— Погоди, пожалуйста. Давай ещё немного поговорим о женихе и невесте. Пока ты ещё не совсем пьяная.
Она шутливо вытянула ноги, сложила руки на коленках и изобразила примерную ученицу.
— А с чего ты решил, что я вообще буду пьяная? Это всего лишь от одной моей фразы, что я не помню, что было вчера после вина. Ты меня ещё ни разу в жизни не видел пьяной, писатель.
— Ты права.
— Хорошо, тогда говори, что ты хотел сказать про жениха и невесту. — Она замерла в этой же позе, но в глазах прыгали смешинки. Сама ещё не знала, как правильно вести, но точно хотела ему понравиться. — Я внимательно слушаю.
— Я вот думаю, как всё быстро в жизни меняется. Вот стоят люди и клянутся в вечной любви. Обещают быть вместе и в горе, и в радости, и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии. А потом проходит какое-то время, и они даже не смотрят друг на друга. — Он горько усмехнулся. — Ведь не всегда нужны какие-то катастрофы, чтобы разлюбить. Иногда всё происходит из-за мелочей. Усталость после работы, несказанное вовремя «спасибо», незамеченное плохое настроение. И люди сдаются. Не готовы идти рука об руку, держать друг друга, когда становится чуть сложнее, чем в первый день.
— По-моему, ты упрощаешь, писатель. Ты рассказываешь сейчас историю, когда люди и не любили друг друга. Я не верю, что любящие люди могут из-за бытовых мелочей разойтись. Когда ты любишь человека, ты этого всего не замечаешь. Немытой посуды, разбросанной одежды. Тебе не сложно сделать что-то для другого. Но кое в чём я с тобой согласна. Интересно порассуждать, почему иногда даже любящие люди расходятся. Ты же книги пишешь, исследуешь. Ты должен хорошо разбираться в тонкостях человеческих отношений. Кстати, а почему ты не пишешь романы?
— Может, потому что до конца не разобрался в сложностях человеческого характера. В детективе всё понятно. Есть преступление, есть расследование, есть справедливость. А в человеческих отношениях? — Он развёл руками. — Всё сложнее. Тут понятно: вот убийца. А в жизни никогда не знаешь, кто и когда нанесёт удар. Я поэтому не пишу романы. Меня угнетает человеческая слабость. И я не знаю, как это описывать. Когда люди из-за совсем незначительных обстоятельств начинают сдаваться, предавать, не держать своих слов, уходить от ответственности, становиться жестокими, агрессивными.
— А ведь говорили по доброй воле друг другу слова любви, — задумчиво глядя в небо, произнесла Кывылджим. — И что вдруг ломается в людях? Я вот понимаю, что люди могут разойтись, когда поняли, что их взгляды изменились, изменились ценности, не совпадают теперь интересы. — А я не понимаю, как любовь перерастает в ненависть, в жестокость.
— Почему не понимаешь, писатель? Слаб человек. Не все умеют держать удар. Не все могут сдержать слово. Не все умеют бороться. Легче отказаться от взятых на себя обязательств. Особенно если надо что-то серьёзное преодолевать. А потом маленькие песчинки непонимания копятся, копятся. И между людьми вырастает стена. Стена отчуждения, недоверия. А через стену уже не слышно друг друга. И всё. Человек из близкого превращается в абсолютно чужого и может возникнуть и агрессия и ярость и беспощадность.
— Ты правильные вещи говоришь. Ещё я пришёл к выводу, — продолжил он, глядя куда-то в сторону, будто разговаривал сам с собой, — люди разучились слышать друг друга. Мы говорим, но не слушаем. Обещаем, но не помним. А ведь на этом всё и держится — на умении услышать, понять, принять, простить. Даже когда больно. Даже когда хочется убежать.
На этих словах она резко повернула к нему голову. Он продолжил, не обратив внимания на её взгляд.
— Ответственность — это не про «я должен». Это про «я обещал». И если ты пообещал быть рядом — будь. Не когда удобно, а всегда. Иногда ради этого придётся чем-то пожертвовать. Своим комфортом, своим временем, своей гордостью. — Он повернулся к ней. — Но если обещание было, оно должно выполняться. Ты согласна со мной, певица? А не так: сегодня одно, завтра другое, послезавтра новое, а старое забыто.
— Мы слишком легко даём новые обещания, писатель. И слишком легко люди забывают старые.
А души человеческие не терпят такой лёгкости. Они помнят всё.
— И что с этим делать? — вопрошающе посмотрел он на неё. — Как изменить людей? Как?
— Ох, писатель, я могу тебе сказать, как я с этим справляюсь. Я тебе уже говорила: людей поменять невозможно. Человек меняется, только если сам этого захочет. Поэтому если ты не можешь поменять людей и не можешь поменять обстоятельства, то поменяй свою жизнь. Над собой ты властен. Я всё, что меня не устраивало, поменяла. Окружение, место проживания, работу. Я не меняю людей, которые меня не устраивают. Они пусть сами задумываются. А я меняю себя, своё отношение. И тогда в моей жизни становится значительно меньше обид, меньше претензий. Ты чувствуешь, что твоя жизнь в твоих руках.
— А раньше что было?
— А раньше было ощущение зависимости. Что люди влияют на меня. Что я завишу от них.
Он посмотрел на неё внимательно, изучающе.
— Ты очень разумная, моя жена.
Она опять засмеялась.
— Моя жена! Как это прекрасно звучит. Хотя и непривычно.
— Ты правда мудрые вещи говоришь. Это очень ценно. Я обязательно возьму эти мысли себе в произведение. Ты не против?
— Конечно, бери. Если это поможет тебе или ещё кому-нибудь. Всё забирай!
Она тряхнула головой и снова схватила бокал.
— Всё, писатель, наливай! Не хочу о серьёзном. У нас свадьба. И мы не такие. Мы сдержим свои обещания! — Она протянула ему руку.
Он взял её и чуть сжал.
— Правда? — она перевела на него вопрошающий взгляд.
— Безусловно!
И он послал ей поцелуй губами.
