Откровенность.
Она отпила шампанское. Поставила бокал, взяла телефон — из колонки полилась чувственная мелодия. Вышла на газон и встала напротив него.
— Знаешь что, писатель? Ой, мой муж. — Она одёрнула себя и посмотрела на него умильным взглядом. — Я буду танцевать для тебя.
Начала двигаться. Медленно, пластично, как текучая вода. Подняла руки вверх, делая ими плавные движения, прокручивая кистями. От каждого движения мокрая рубашка то облепляла тело, то взлетала лёгкими крыльями.
— Принцесса, ты прекрасна, — чуть повысив голос, сказал он.
Она улыбнулась, запустила пальцы в волосы, слегка их приподнимая. Чуть согнулась в коленях и послала ему воздушный поцелуй, как Мэрилин Монро. Затем сделала ещё несколько изящных па, приближаясь к нему. И вдруг легко вскочила на край его шезлонга.
Он сразу поднял руки и поманил её к себе.
— Иди ко мне, — тихо произнёс он.
— Писатель, ты знаешь... Я ещё немного стесняюсь такой близости. Позавоёвывай меня, что ли, ещё немножко.
Он быстро привстал, схватил её и положил на себя.
— Ты и стесняешься?
— Да, а что? — Щёчки её порозовели.
— И правда, а что? — Он провёл рукой по её лицу. — Ты хочешь сказать, что всё твоё поведение до этого — некая бравада? На самом деле ты не такая?
— Нет, ты что? Я не умею из себя ничего изображать. И сейчас я тебе искренне сказала то, что чувствую.
Она кокетливо отвела взгляд в сторону. Он смотрел на неё — на эти глаза, на эту улыбку, на то, как она устроилась на нём. Такая, с одной стороны, покорная, а с другой — всё равно хозяйка положения. Он взял её ладошки и поднёс к своим губам. Нежно поцеловал.
— Писатель, — мурлыкнула она. — Рассказывай. От чего у меня будут дрожать колени?
Он засмеялся.
— Я ждал, ждал, когда твоё любопытство не выдержит.
— Вот видишь, ты меня уже прекрасно понимаешь. И зачем испытываешь? Рассказывай.
Он обхватил её лицо ладонями и наклонил её голову так, чтобы их взгляды совпали.
— Я был уверен, что ты захочешь это знать.
— У меня есть выбор? Я же теперь твоя жена. Всё должна принимать.
— Хорошо. — Он провёл пальцем по её щекам, спустился к подбородку и чуть приподнял. — Тогда слушай.
Она замерла.
— Я люблю, когда женщина забывает, кто она, где она, как её зовут. Когда остаётся только тело. И никакой воли.
Она чуть приоткрыла губы.
— Я люблю, когда женщина изнемогает. Когда каждая секунда её удовольствия длится вечность... Я люблю, чтобы ей было страшно. Чтобы она не знала, что произойдёт в следующую секунду. Чтобы она была полностью в моей власти. Чтобы ничего не произносила. Только стонала. Только стенала. И ничего не просила. Только принимала.
Она сглотнула.
— Я не знаю, смогу ли я так, — прошептала она.
— А тебе не надо знать. Ты не будешь принадлежать себе. Ты будешь принадлежать мне.
Он сказал это достаточно холодно. Она молчала, не зная, что сказать, глядя на него во все глаза.
— И мне не нужна только спальня. Я буду выбирать — где, как и в каких позах.
— Писатель... — выдохнула она, немного растерявшись.
— Что с тобой, певица? Ты испугалась?
— Я не такая. Меня сложно испугать.
Он чуть приподнял голову и посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись.
— Посмотрим, на что ты способна. Сможешь ли преодолеть.
И нежно прикоснулся к её губам.
Затем, отстранившись, медленно провёл пальцами по её волосам, заправил прядь за ухо, потом опустил руку ниже, к шее, и чуть сжал — ровно настолько, чтобы она почувствовала. И опять он увидел на её лице неконтролируемую растерянность.
— Я не пугаю тебя. Я проверяю.
— Проверяешь? — чуть дрогнувшим голосом спросила она, не отводя взгляда.
— Да. Я должен узнать, где твой предел. Но знай: ты всегда сможешь сказать «стоп». И так же знай, что мне не нравится, когда говорят «стоп».
Он провёл пальцем по её ключице.
— Я буду водить тебя по самому краю. И возвращать. Когда тебе будет казаться, что ты срываешься. И ты будешь моей. Полностью.
Он наклонил её голову так, что её ухо оказалось у его губ.
— И когда всё кончится, ты не сразу вспомнишь, как тебя зовут.
И тут вдруг она почувствовала: от всех его речей по коже поползли мурашки. Холодные, колючие, незнакомые.
Тело отреагировало раньше, чем мозг успел понять, что происходит.
— Но одно будешь помнить всегда: ты принадлежишь мне. Навсегда.
И от этих слов она действительно испытала что-то непередаваемое. Внутри всё сжалось — не от страха, нет. От предчувствия. Она испугалась, что её сейчас начнёт трясти и он это заметит. Она как будто замерзла в один миг.
Он снова поднял её голову и внимательно посмотрел в глаза, переводя взгляд от одного к другому.
— Ответь.
— Не знаю, что сказать.
— Первый раз вижу, что ты не знаешь, что сказать.
Он снова приподнялся и жадно поцеловал её в губы.
— Писатель... — выдохнула она, когда он оторвался от её губ. — Я... я хочу...
Она рванулась, попыталась соскользнуть с него, но он мгновенно перехватил её за талию.
— Нет уж, юла моя! — голос его был тихий, но твёрдый. — Никуда я тебя сейчас не отпущу.
Он приподнял её, разворачивая, и бережно усадил к себе на колени. Теперь она сидела к нему лицом, ноги свесились по бокам. Он согнул свои ноги, подхватил её ступни и положил себе на плечи. Она оказалась в импровизированном кресле из его тела — спина упёрлась в его бёдра.
— Ты чего? — пискнула она, ёрзая.
— Тише. — Он провёл ладонями по её щиколоткам, потом выше, по икрам. Медленно, успокаивающе. — Расслабься, хорошая моя.
Он взял одну ножку и прижал ступню к своим губам.
— Ой-ой, я боюсь щекотки, — заойкала она, пытаясь отдёрнуть ногу, но он держал крепко.
Он прижался губами к подъёму, совсем легко. Она опять дёрнула ногой.
— Тш-ш-ш. — Он провёл языком по внутренней стороне стопы. И сзади — по пальчикам.
— Не могу, не могу, не могу такое терпеть! — запищала она.
— Подожди, не суетись. Отдайся этому моменту. Расслабься.
Он взял вторую ножку и тоже поднёс к губам.
— Ой, ну я так боюсь...
— У меня же бесстрашная жена. Она ничего не боится. Расслабься. Каждой клеточкой. Просто почувствуй через эти поцелуи, как я люблю тебя.
Она перестала сопротивляться. Закрыла глаза, ещё чуть сползла вниз и откинула голову ему на колени.
— Моя хорошая, моя нежная, моя смелая девочка.
Он стал целовать каждый её пальчик, облизывая, играя языком. И периодически гладил по ножкам, чтобы она не напрягала мышцы.
— Мне становится жарко, писатель.
— Это прекрасно.
Она раскинула руки, изображая, будто парит.
— Я ничего не боюсь. И ты меня совершенно не испугал своими загадочными речами. Я, правда, и половину не поняла.
— Я и не говорил, что ты будешь бояться. Я вижу, какая ты отчаянная. Я говорил про другое. Я говорил про страх.
— Опять ты что-то мудрёное говоришь. Не зря ты выбрал такую профессию — сочинять. Но я не понимаю: бояться и страх, ты хочешь сказать, это разные вещи?
— Да. Абсолютно, — кивнул он.
— Тогда ты должен мне всё объяснить. — Она села ровнее. — Но я хочу ещё шампанского. У нас свадьба. И фруктов.
Она легко соскочила с него, подошла к столику и налила им шампанское.
— Пиалу с ягодами поставь мне сюда, — он похлопал себя по груди. — Я хочу тебя кормить ими.
— Вот. — Она поставила плошку с шелковицей ему на грудь и снова уселась на него в той же позе.
Он взял одну ягоду и протянул ей. Она послушно открыла рот, а потом блаженно закрыла глаза, прожёвывая.
— Очень люблю тутовник. Я вся во внимании.
Он положил руку под голову.
— Бояться — это просто. Бояться можно щекотки, темноты, высоты, пауков. Ты знаешь, чего боишься. И можешь этого избежать.
— А страх?
— Страх — это совсем другое. Это когда ты не понимаешь, что будет в следующую секунду. Когда каждое мгновение... Как первый прыжок с парашютом. Ты прыгала когда-нибудь с парашютом?
— Нет, и не буду никогда. Ты что, я боюсь высоты.
— Вот видишь, ты боишься высоты и этого никогда не делаешь. А страх мы испытываем тогда, когда не знаем, что будет дальше. Тело реагирует раньше, чем мозг успевает подумать. Вот то, что называют животный страх. И я тебе говорил именно про это. Этот страх — он про возбуждение. Про то, что кровь бежит быстрее, кожа чувствует острее, каждая клеточка в ожидании.
Она сглотнула.
Он протянул ей бокал, они чокнулись.
— Не удивляйся так. Я пью за нас. За наше счастье.
Он выпил бокал и поставил его на столик.
— Я хочу водить тебя по таким пропастям, Кывылджим, чтобы ты не знала, что дальше. Тебе будет страшно, но ты не захочешь остановиться. Это чувство будет разгонять твоё желание, а не убивать его.
— Писатель... — удивлённо посмотрела она на него.
— Что, певица? Страшно?
— Я... Я не знаю, — прошептала она честно.
— Ты правильно сказала. Когда не знаешь — я именно про этот страх.
Она протянула руку, взяла несколько ягод и положила ему в рот. Тёмный сок потек по его подбородку. Она встала на коленки, слизнула капли, собирая их. Затем быстро откинулась обратно и снова поставила ноги ему на плечи.
— Нет, всё-таки всё это очень сложно и непонятно — то, что ты сказал.
— Понимаешь, страх — это проводник желания.
— Не понимаю.
— Когда ты боишься, ты перестаёшь контролировать. Остаются только инстинкты. Только то, что реально, а не то, что ты себе придумала. В страхе нет фальши. Нельзя притвориться испуганной. Нельзя сыграть дрожь. Когда сердце замирает и холодок по жилам бежит...
— А вдруг и правда окажется, что я... не испугаюсь? Такое же может быть?
— Значит, я буду искать до тех пор, пока не найду тот страх, о котором ты сама не знаешь. Который проснётся только со мной. Вот тогда, певица, ты узнаешь, что такое настоящее освобождение. И испытаешь оргазм от того, что перестанешь бояться собственного страха. И полетишь в пропасть.
— Как же можно не бояться лететь в пропасть?
— Потому что ты будешь знать, что я тебя поймаю.
— Хорошо. — Она потрясла головой и сделала довольное лицо. — Я тебе доверюсь. Делай, что хочешь!
Он засмеялся.
— Ты очаровательна.
Он переставил тарелку на столик и опять провёл по её ногам.
— Милая, я хочу, чтобы ты сняла трусы.
Она округлила глаза.
— Это как?
— Приподнимись немножко, я тебе помогу.
— Нет, ты что? Я так сидеть не смогу. Я стесняюсь.
— Как же ты можешь меня стесняться? — он положил руки ей на колени. — Я же твой муж.
— При чём здесь это? — удивилась она. — Стеснение — это вообще про другое. Неважно, муж ты или не муж. Есть вещи, которые мы не позволяем себе. У любого человека есть границы. И это не про близость.
— Граница?
— Да. У каждого есть что-то сокровенное. То, что он не показывает никому.
— Подожди, подожди, подожди. Ты сейчас о другом. Ты хочешь сказать, что будешь стесняться того, что я на тебя смотрю?
— Да, именно. Я не знаю, готова ли я, чтобы ты вот так на меня глядел. Я буду чувствовать себя уязвимой. Стеснение — это про это.
— Ты всё-таки у меня удивительная. Даже в этих фразах ты смелая и настоящая. Знаешь что? Я с тобой во многом согласен. Но здесь немного другое. Это откровенность. Интимная откровенность, которая должна быть между самыми близкими людьми.
Она молча слушала.
— Смотри, ты стесняешься чего? Что я увижу тебя? — Он чуть вытянул шею, чтобы заглянуть ей в глаза. — Но я уже видел. И дальше буду смотреть каждый день. Тут нечего прятать. Слышишь? И мужчины устроены по-другому, не так, как женщины. Вы в самые лучшие моменты закрываете глаза, а мы, наоборот, должны наслаждаться зрелищем. Понимаешь?
— А что делать, если я не готова и искренне испытываю смущение? — тихо спросила она.
— Будем справляться с этим барьером вместе. Я помогу тебе. Я научу тебя.
Она смотрела на него долго, изучающе.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
Она вздохнула и потянулась к завязкам купальника. Он привстал, запустил руки ей под рубашку, которая уже почти высохла, и медленно стал стягивать трусики. Аккуратно, по дороге целуя её коленки. Она изящно подала ему одну ногу, потом другую. Он снял и положил рядом на лежак. Снова провёл ладонями по её ногам, по внутренней стороне бедра. Чуть раздвинул их. Посмотрел сначала внимательно туда, потом на неё.
— Ох! — Она отвернула голову в сторону. — Я сейчас не изображаю. Я правда испытываю неловкость.
— Я это вижу. Твои щёчки порозовели. И мне это безумно нравится.
— Границы, — повторил он, поглаживая её по внутренней стороне бедра. Рука скользнула выше, коснулась нежно, изучающе. Она задышала чаще. Продолжая ласкать, пальцы его перемещались от самого чувствительного места ниже, туда, куда они так стремились войти. Выдохнув прерывисто, она запрокинула голову. Тело отозвалось — податливое, тёплое, готовое раствориться в его руках.
И вдруг Кывылджим подпрыгнула на месте, да так, что даже он вздрогнул от неожиданности.
— Всё! — объявила она, стоя на лежаке. — Всё, писатель, хватит смотреть, хватит блаженствовать!
Она спрыгнула на траву и потянулась к телефону.
— Я ставлю нам свой красивый плейлист. И мы идём наслаждаться в бассейн. Ты будешь меня катать на матрасе.
Он рассмеялся, наблюдая за её резкими, порывистыми движениями.
— Кстати, — она снова запрыгнула к нему и встала во весь рост, возвышаясь над ним. Но тут же покачнулась — нога стала подгибаться, шампанское всё-таки давало о себе знать. Она едва не слетела вниз, но он мгновенно успел её подхватить и поддержать.
— Аккуратней, моя милашка, — тепло сощурился он.
— Спасибо, тебе засчитается — ты спас меня. Всё в порядке! — Она мотнула головой, выровнялась и ловким движением стянула через голову верх купальника, отбросив его в сторону. — У меня красивая грудь. И я не стесняюсь не носить верха.
— Ты невозможная всё-таки у меня, — покачал он головой.
Она опять резво спрыгнула и побежала к бассейну. У самого бортика обернулась к нему лицом, вскинула руки вверх и закричала:
— Быстро иди сюда! Будешь здесь наблюдать за мной!
И с размаху плюхнулась спиной в воду.
— Невероятная... дикая! — покачал он головой, глядя, как она всплывает и хохочет, отфыркиваясь. — Как мне с ней справляться?
Но улыбка не сходила с его лица. Это было так очаровательно, так прекрасно. Вся она — мокрая, счастливая, бесстрашная.
Он встал с лежака. Не торопясь стянул через голову рубашку, отбросил в сторону, снял штаны.
— Я больше не могу ходить в этом наряде, — объявил он и размашистым шагом направился к бассейну.
