Глава 40
Грохот взрыва расколол тишину, как удар грома. Дверь склада слетела с петель и рухнула внутрь, подняв облако бетонной пыли и щепок. В проёме, на фоне оранжевого зарева от взорванного автомобиля снаружи, стоял Хёнджин. Его чёрное пальто развевалось за спиной, в руке был зажат пистолет, а лицо — бледное, с горящими глазами — было лицом не человека, а ангела смерти, пришедшего за своей добычей.
Со Минджун, стоявший перед Минхо с пистолетом у его лба, успел только повернуть голову. За эту долю секунды Хёнджин пересёк разделявшее их расстояние в три шага. Его удар пришёлся снизу вверх, ребром ладони по запястью Минджуна. Пистолет вылетел из пальцев, закрутился в воздухе и отлетел в угол. Минджун вскрикнул, хватаясь за ушибленную руку, и в этот момент кулак Хёнджина впечатался в его лицо.
Удар был страшным. Хрустнула носовая кость, кровь брызнула на рубашку Минджуна, на бетонный пол, на серебряный браслет, который всё ещё блестел на его запястье. Минджун отшатнулся и рухнул на спину, заливаясь кровью. Хёнджин не дал ему опомниться — он навалился сверху, схватил за воротник рубашки и ударил снова. В скулу. В челюсть. В висок. Каждый удар сопровождался глухим, влажным звуком.
— Ты, — прорычал Хёнджин, и его голос сорвался на хрип, — посмел тронуть его. Ты посмел ворваться в мой дом. Ты посмел угрожать моему человеку. Я убью тебя!
— Хёнджин! — крикнул Минхо, всё ещё привязанный к стулу. — Остановись!
Но Хёнджин не слышал. Он бил Минджуна снова и снова, выплёскивая всю ярость, что копилась месяцами. Всю боль, весь страх, все бессонные ночи, когда он сидел у больничной койки. Всё отчаяние, которое он почувствовал, когда увидел пустой особняк и следы борьбы.
В этот момент в пролом ворвались остальные. Первым бежал Бан Чан, массивный и стремительный, с автоматом наперевес. За ним — Чанбин с пистолетом и планшетом, в котором были схемы склада. Следом — Сынмин, бледный, с горящими глазами, и Джисон, чьё лицо исказилось от ярости. Феликс двигался чуть позади, прикрывая фланг, а рядом с ним, к всеобщему удивлению, бежал Чонин с табельным пистолетом, который ему выдал Сынмин перед операцией.
Люди Минджуна открыли огонь. Завязалась перестрелка. Пули засвистели в воздухе, впиваясь в бетонные стены, выбивая крошку и пыль. Грохот выстрелов смешался с криками и звоном гильз, падающих на пол. Бан Чан прижался к колонне и дал короткую очередь, снимая двоих нападавших. Чанбин, укрывшись за перевёрнутым столом, стрелял одиночными — методично и точно. Джисон и Феликс работали в паре, прикрывая друг друга, как на тренировках. Сынмин двигался, как учили, — короткими перебежками, держа сектор. Чонин, к собственному удивлению, тоже выстрелил — и попал одному из людей Минджуна в плечо.
— Я попал! — выдохнул он, и его голос дрогнул от шока. — Я в кого-то попал!
— Потом будешь гордиться! — рявкнул Сынмин, утаскивая его за ящик. — Голову пригни!
Бан Чан первым добрался до Минхо. Он выхватил нож, разрезал верёвки на запястьях и рывком поднял детектива со стула. Минхо застонал — руки затекли, ноги не слушались, — но Чан уже тащил его прочь, в укрытие за бетонным выступом у дальней стены.
— Сиди здесь! — приказал Чан, усаживая его на пол. — Не высовывайся.
— Я без оружия, — прохрипел Минхо.
Чан сунул ему в руку запасной пистолет.
— Теперь нет.
Перестрелка начала стихать. Люди Минджуна, оставшиеся без командира, либо падали, либо сдавались. Последние двое подняли руки, и Джисон, рыкнув, пинком отшвырнул их оружие.
В центре комнаты, на залитом кровью бетонном полу, лежал Со Минджун. Его лицо было разбито в месиво, рубашка пропиталась кровью, но глаза — тёмные, безумные — всё ещё горели. Он медленно, превозмогая боль, приподнялся на локте. Его правая рука шарила по полу, ища пистолет, который выбил Хёнджин. Пальцы нащупали холодную сталь. Он выхватил оружие и, шатаясь, поднялся на ноги.
Все замерли. Хёнджин, стоявший в двух шагах от него, поднял пистолет. Бан Чан, Чанбин, Сынмин — все навели стволы на Минджуна. Десять стволов смотрели ему в голову и в грудь. Одно движение — и он превратится в решето.
Но Минджун не стал стрелять в них. Он обвёл взглядом комнату — своих мёртвых людей, своих врагов, Минхо, выглядывающего из укрытия, — и его губы растянулись в последней, безумной улыбке.
— Я вас всех ненавижу, — произнёс он громко, чётко, в звенящей тишине. — Каждого. Вас. Всех.
И приставил пистолет к своему виску.
— Нет! — крикнул Минхо, рванувшись вперёд, но Чан удержал его за плечо.
Выстрел грянул, как последняя точка в долгой, кровавой истории. Тело Со Минджуна пошатнулось и рухнуло на пол, подняв облако пыли. Кровь растеклась по бетону, смешиваясь с той, что уже была. Серебряный браслет сорвался с запястья и откатился в сторону, тускло блеснув в свете лампы.
Повисла тишина. Тяжёлая, свинцовая, наполненная запахом пороха и смерти.
Хёнджин медленно опустил пистолет. Его лицо было непроницаемым, но пальцы, сжимавшие рукоять, дрожали. Он подошёл к телу Минджуна, посмотрел на разбитое лицо, на застывшую в вечной усмешке гримасу, и отвернулся.
Сынмин подошёл ближе, глядя на мёртвого врага. Снял очки, протёр их и сухо произнёс:
— Он ушёл от суда. До конца.
— Он ушёл от всего, — тихо ответил Чанбин.
Джисон выдохнул и сплюнул на пол. Чонин, бледный, прижимал пистолет к груди и молчал. Феликс положил руку на его плечо и слегка сжал.
Минхо вышел из укрытия. Он подошёл к Хёнджину и встал рядом. Их пальцы переплелись.
— Всё кончено? — спросил Минхо тихо.
— Всё кончено, — ответил Хёнджин и прижал его к себе. Крепко. До боли. До хруста рёбер. Минхо ответил на объятие.
Снаружи выли сирены — Сынмин вызвал полицию сразу, как только они вычислили местоположение склада. Ночь ещё не кончилась, но самое страшное было позади. Со Минджун, человек, который преследовал их, как тень, ушёл сам — не оставив им ни мести, ни прощения. Только пустоту.
— Поехали домой, — сказал Хёнджин. — Завтра у нас будет долгий день.
— Завтра у нас будет долгая жизнь, — поправил Минхо. — И я хочу прожить её с тобой.
Хёнджин посмотрел на него и, не обращая внимания на кровь, грязь и окружающих людей, поцеловал его в лоб.
— Так и будет. Обещаю.