Глава 39
Со Минджун сидел в полутёмной комнате тайного убежища, затерянного в промзоне на окраине Инчхона. Это был не тот роскошный особняк, к которому он привык, а заброшенный склад, переоборудованный под временное укрытие: бетонные стены, покрытые плесенью, тусклая лампа под потолком, металлический стол с картой города и несколько стульев. Пахло сыростью, ржавчиной и дешёвым табаком. За два месяца в тюрьме Минджун похудел, черты его лица заострились, а в тёмных глазах поселилось что-то новое — не просто холодная расчётливость, а лихорадочное, почти безумное пламя.
Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, одетый в простую тёмную одежду, без прежнего лоска. Серебряный браслет всё ещё блестел на запястье — единственная вещь, которую он не отдал и не потерял. На коленях у него лежала чёрная маска и бейсболка с низким козырьком, которые он носил при перемещениях. Вокруг стояли пятеро его людей — остатки разгромленной сети, те, кто остался верен ему не из страха, а из личной преданности. Их лица были закрыты такими же чёрными масками, а в руках поблёскивало оружие.
Квон Хёнсу, верный помощник, склонился к уху босса.
— Господин, всё готово. Особняк Хёнджина под наблюдением. Он только что уехал вместе с Бан Чаном. В доме остался только детектив Ли, несколько человек охраны и прислуга.
— Отлично, — Минджун медленно натянул маску на лицо. Ткань скрыла его черты, оставив только глаза — горящие, безумные. Затем он надел кепку, низко надвинув козырёк. — Выдвигаемся. Минхо привезёте сюда. Живым. Я хочу видеть его лицо, когда он поймёт, что проиграл.
Пятеро боевиков молча кивнули и вышли.
Хёнджин уехал на чёрном внедорожнике вместе с Бан Чаном через двадцать минут после известия о побеге. Он был мрачен и молчалив, сжимая в руке телефон и периодически сверяясь с данными поисковых групп. Его глаза горели холодной яростью, а пальцы то и дело касались нового пистолета, подаренного Минхо. Того самого, с гравировкой «Х». Чан сидел за рулём и тоже молчал, понимая состояние босса без слов.
Минхо остался в особняке. Он хотел поехать с ними, но Хёнджин запретил — жёстко и безапелляционно.
— Ты ещё не до конца восстановился, — сказал он, застёгивая пальто. — И у тебя нет оружия. Оставайся здесь, под охраной. Я скоро вернусь.
— Я не фарфоровая кукла, — возразил Минхо, но без особого энтузиазма. Он понимал, что сейчас от него будет больше пользы в координации, чем в полевой операции.
— Ты моя фарфоровая кукла, — отрезал Хёнджин, быстро поцеловал его в лоб и вышел.
Минхо остался один в огромном доме. Он проводил взглядом удаляющийся внедорожник, потом поднялся в спальню, стянул одежду и надел мягкий банный халат — тёмно-синий, подаренный Хёнджином пару недель назад. Халат был тёплым и уютным, пах лавандой и чем-то древесным. Минхо затянул пояс, прошлёпал босиком на кухню и поставил чайник. Охрана была снаружи и на первом этаже, дом был погружён в тишину. Где-то тикали настенные часы. Где-то мурлыкал кот повара Пака, оставшийся на кухне после ужина.
Чайник только начал закипать, когда Минхо услышал странный звук. Стекло разбилось где-то на первом этаже — резкий, пронзительный хруст, за которым последовали глухие удары и крики охраны. Минхо замер. Его рука метнулась к поясу халата, но там не было кобуры. Пистолет остался в спальне, на тумбочке.
— Блядь, — прошептал он и бросился к лестнице.
Но добежать не успел. Трое в чёрных масках ворвались в коридор со стороны гостиной. Они двигались быстро и слаженно, как тренированные профессионалы. Минхо развернулся, пытаясь уйти в спальню за оружием, но один из нападавших перехватил его, схватил за плечи и швырнул к стене. Удар выбил воздух из лёгких, и Минхо сполз по стене, хватая ртом воздух. Второй нападавший подскочил и заломил ему руки за спину, а третий вытащил шприц с прозрачной жидкостью.
— Не дёргайся, детектив, — прошептал он хрипло. — Босс хочет видеть тебя живым.
Игла вошла в шею. Минхо почувствовал, как холодная жидкость растекается по вене, и почти сразу мир начал плыть. Краски потускнели, звуки стали отдалёнными, ноги подкосились. Последнее, что он увидел, — склонившиеся над ним фигуры в масках и чьи-то руки, подхватывающие его под мышки.
А потом наступила тьма.
Он очнулся от резкой головной боли и ощущения холода. Запястья были стянуты грубой верёвкой, которая впивалась в кожу при малейшем движении. Он сидел на жёстком металлическом стуле в центре полупустой комнаты. Бетонные стены, тусклая лампа над головой, запах плесени и табака. Вокруг стояли люди в масках — те же, что ворвались в особняк.
А перед ним, закинув ногу на ногу, сидел Со Минджун.
Он был без маски. Его лицо, осунувшееся и заострившееся за время тюремного заключения, выглядело почти измождённым, но глаза горели прежним лихорадочным огнём. На нём была простая тёмная рубашка, рукава закатаны до локтей, открывая всё тот же серебряный браслет. В руке он держал стакан с водой и медленно потягивал её, разглядывая Минхо с выражением, в котором смешались торжество и усталость.
— Очнулся, — произнёс Минджун, и его голос прозвучал почти ласково. — Хорошо. Я боялся, что мои люди переборщили со снотворным. Ты нужен мне живым. Хотя бы на время.
— Чего ты хочешь? — спросил Минхо хрипло. Горло саднило, язык был ватным, но он заставил себя говорить твёрдо.
— Чего я хочу? — Минджун усмехнулся и поставил стакан на стол. Он поднялся со стула и медленно, не спеша, подошёл к Минхо. Его тёмные глаза впились в лицо детектива, и в них плескалась такая смесь ненависти и боли, что Минхо стало не по себе. — Я хочу того же, чего хотел с самого начала. Справедливости. Возмездия. Тебя.
— Ты сумасшедший, — сказал Минхо.
— Возможно, — согласился Минджун. — Но кто сделал меня таким? Ты. Хёнджин. Мой брат, который выбрал тебя. Все выбрали тебя, Минхо. Сохён выбрал тебя. Хёнджин выбрал тебя. Даже тот светловолосый мальчишка, Феликс, в конце концов выбрал тебя. А я? Кто выбрал меня?
— Твой брат любил тебя, — тихо сказал Минхо. — Он говорил мне. Он беспокоился о тебе. Говорил, что ты другой, что он за тебя боится.
— Заткнись! — Минджун ударил его по лицу. Несильно, но хлёстко, ладонью, оставив красный след на щеке. Минхо мотнул головой и сжал зубы. — Не смей говорить о нём. Ты его не спас. Ты не уберёг его. Ты жив, а он мёртв. И после этого ты смеешь целоваться с сыном человека, который его убил?
— Хёнджин не убивал его, — ответил Минхо. — Ты знаешь это. Ты знаешь, что он убил Пак Чонгу за смерть твоего брата. Ты просто не хочешь это признавать.
Минджун замер. Его лицо исказилось, и на мгновение сквозь маску безумного торжества прорвалась настоящая, глубокая боль.
— Это ничего не меняет, — произнёс он тихо. — Мой брат мёртв. Хёнджин жив. Ты жив. А я потерял всё. Бизнес. Власть. Свободу. Будущее. И знаешь что? Это твоя вина.
— Я просто делал свою работу.
— Ты влез в мою жизнь! — заорал Минджун, и его голос эхом разнёсся по бетонным стенам. — Ты влез в жизнь моего брата, а потом — в мою! Ты разрушил всё! Ты украл у меня Сохёна, а потом украл всё остальное!
Минхо молчал. Он смотрел на Минджуна и видел перед собой не хитроумного гения, не опасного соперника, а сломленного человека, который не смог пережить тень старшего брата. И это было страшнее любой угрозы, потому что сломленные люди непредсказуемы.
Минджун медленно выдохнул и отошёл на шаг. Его лицо снова стало спокойным, но это спокойствие было хуже ярости.
— Ты сам виноват, — сказал он ровным, почти усталым голосом. — Ты мог выбрать меня. Там, в ресторане. Я предложил тебе союз. Я предложил тебе будущее. Ты отказался. Ты выбрал его. И теперь ты заплатишь.
— Чего ты хочешь? — повторил Минхо.
— Хочу, чтобы ты исчез, — просто ответил Минджун. — Хочу, чтобы Хёнджин знал, что такое потеря. Хочу, чтобы он нашёл твоё тело и больше никогда не спал спокойно. Хочу, чтобы ты умер, зная, что это я тебя убил.
Он сунул руку за пояс и вытащил пистолет. Тот самый, который он подобрал с пола в своём доме в Пусане после того, как Хёнджин ранил его в плечо. Воронёная сталь блеснула в свете лампы. Минджун снял с предохранителя и направил ствол прямо в лоб Минхо.
Минхо смотрел на пистолет и не чувствовал страха. Только холодную, ясную решимость. Если это конец — он встретит его достойно. Хёнджин знает, что он любил его. Сынмин знает, что он был рядом. Феликс, Чонин, все остальные — они живы, они свободны, они будут помнить.
— Ты будешь гнить в аду, — сказал он спокойно.
— Возможно, — Минджун улыбнулся своей тонкой, фарфоровой улыбкой. — Но ты отправишься туда первым.
Его палец лёг на спусковой крючок. Время замедлилось, растянулось в бесконечную секунду. Минхо смотрел в тёмные, безумные глаза и ждал выстрела.
А потом снаружи раздался оглушительный грохот взрыва, и дверь склада слетела с петель.