Глава 37
Прошло два месяца. Весна окончательно вступила в свои права, укрыв Сеул цветущей сакурой и тёплыми ветрами с моря. За это время многое изменилось и одновременно осталось прежним.
Феликс полностью восстановился. Шрам на животе ещё напоминал о той ночи в больнице — тонкая белая полоса, которую он теперь носил как молчаливый орден, — но боль ушла, и он снова мог двигаться свободно, тренироваться, работать. Чонин бывал у него почти каждый вечер, и они вместе смотрели дорамы, ели мандарины и спорили о сюжетных поворотах. Окружающие давно заметили, что между ними что-то происходит, но ни один из них пока не спешил с громкими заявлениями. Им было хорошо вдвоём, и этого хватало.
Минхо тоже выздоровел. Гипс сняли, рёбра срослись, и хотя врачи советовали ещё месяц избегать серьёзных физических нагрузок, он уже вернулся к работе. Правда, теперь его служебные обязанности изменились: после долгих разговоров с начальством, Сынмином и самим Хёнджином он согласился перейти в аналитический отдел. Не в кабинетную тишину, а в оперативную аналитику — туда, где его опыт и чутьё могли приносить пользу без ежедневного риска для жизни. Это был компромисс. Хёнджин был не в восторге, но принял. Сынмин молча кивнул, когда брат сообщил ему о решении. Чонин же просто сказал: «Ну наконец-то, а то я устал за тебя бояться». Минхо огрызнулся по привычке, но в глубине души был благодарен. Он устал бояться за себя сам.
Хёнджин остался тем, кем был. Мафиози. Лидер синдиката. Человек, который держал в кулаке порт, контрабанду и десятки жизней. Он не бросил своё дело — не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Это было частью его сути, и Минхо понимал это. Они никогда не обсуждали эту тему прямо, но однажды ночью, лёжа в постели, Хёнджин спросил: «Ты сможешь с этим жить?». И Минхо ответил: «Я живу с этим с тех пор, как влюбился в тебя». Больше вопросов не было.
И вот наступил день рождения Хёнджина. Ему исполнилось двадцать восемь.
Особняк с утра наполнился суетой. Повар Пак колдовал на кухне, готовя праздничный ужин, прислуга расставляла цветы, а охрана проверяла периметр — безопасность оставалась превыше всего, даже в такой день. Хёнджин не любил пышных торжеств, но ближний круг настоял. «Никаких гостей со стороны, только свои», — пообещал Бан Чан. «И торт», — добавил Джисон. «И подарки», — вставил Чонин, сверкая глазами.
К вечеру в гостиной собрались все. Бан Чан и Чанбин, одетые в гражданское, но с неизменным оружием под пиджаками. Джисон в яркой рубашке, которую он выбрал специально «чтобы поднять настроение». Феликс, спокойный и элегантный в тёмно-сером костюме, и Чонин рядом с ним — в своей любимой толстовке с кроличьими ушами, которую не снял даже ради торжества. Сынмин, зашедший ненадолго, стоял у окна с чашкой чая и смотрел на всех с привычной сухой полуулыбкой.
Хёнджин сидел в кресле у камина, одетый в чёрную шёлковую рубашку и свободные брюки. Его волосы были убраны назад, а глаза блестели в свете свечей. Он выглядел расслабленным и почти счастливым.
— Давайте начнём, — объявил Джисон, взяв на себя роль церемониймейстера. — Подарки!
Первым выступил Бан Чан. Он вручил Хёнджину небольшой футляр из тёмной кожи. Внутри оказались запонки — серебряные, с выгравированным гербом семьи Хванов, который не использовался уже много лет. Чан ничего не сказал, просто сжал плечо босса и отошёл. Хёнджин посмотрел на запонки, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и грустное одновременно.
Чанбин подарил редкое издание книги по экономике — Хёнджин коллекционировал старые тома по бизнесу и управлению. Джисон вручил огромную коробку, в которой оказалась пара кроссовок с ручной росписью и бутылка виски двадцатилетней выдержки. «Кроссовки — чтобы бегать, виски — чтобы отдыхать», — пояснил он. Хёнджин усмехнулся и сказал, что будет использовать оба подарка строго по назначению.
Феликс и Чонин выступили вместе. Они вручили Хёнджину совместный подарок — старинный компас в серебряном корпусе, с гравировкой по ободу: «Чтобы всегда находить дорогу домой». Хёнджин повертел компас в руках, открыл крышку и посмотрел на дрожащую стрелку. Потом поднял глаза на Феликса.
— Спасибо, Ликс. Это... неожиданно.
— Это идея Чонина, — признался Феликс.
— Нет, это наша общая идея, — быстро добавил Чонин. — Мы долго думали. Компас — это символ. Чтобы ты не терялся. Ну, в жизни.
Хёнджин перевёл взгляд на Чонина, потом снова на Феликса и чуть заметно улыбнулся.
— Вы хорошо смотритесь вместе, — заметил он тихо, так, чтобы услышали только они двое.
Чонин покраснел. Феликс отвёл глаза, но не стал отрицать.
Сынмин подошёл последним из гостей. Он протянул Хёнджину конверт. Внутри лежал документ — официальное уведомление о закрытии дела по портовому терминалу. Без предъявления обвинений. Без последствий. Чисто.
— Это не подарок, — сухо сказал Сынмин. — Это жест доброй воли. Минхо просил.
— Я ценю, — ответил Хёнджин, убирая конверт. — Спасибо.
И наконец настала очередь Минхо.
Он стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, и ждал, пока все закончат. Когда взгляды обратились к нему, он оттолкнулся от косяка и подошёл к Хёнджину. В его руках был длинный футляр из матового чёрного дерева.
— Я долго думал, что тебе подарить, — сказал он, и его голос прозвучал ниже обычного. — Ты человек, у которого есть всё. Деньги, власть, связи. Одежду тебе шьют на заказ, запонки ты меняешь чаще, чем я носки, а компас тебе теперь подарили Феликс с Чонином.
Все тихо рассмеялись. Хёнджин смотрел на Минхо с любопытством и нежностью.
— Я подумал: что можно подарить мафиози, который каждый день рискует жизнью? — продолжал Минхо. — Ответ очевиден.
Он открыл футляр. Внутри, на чёрном бархате, лежал пистолет. Новый, блестящий, с воронёным стволом и резной рукоятью из тёмного дерева. Компактный, но мощный. Сделанный на заказ. На стволе была выгравирована одна-единственная буква — «Х».
В гостиной повисла тишина. Даже Джисон перестал дышать.
— Это не просто пистолет, — сказал Минхо. — Это обещание. Обещание, что я принимаю тебя. Такого, какой ты есть. Мафиози. Лидера. Человека, которого я люблю. Я знаю, что ты не бросишь своё дело. Знаю, что оно опасно. Но я не буду просить тебя измениться. Вместо этого я дарю тебе оружие. Чтобы ты всегда возвращался домой. Ко мне.
Хёнджин медленно поднялся. Он взял футляр из рук Минхо, посмотрел на пистолет, провёл пальцами по гравировке. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах блестели слёзы — редкие, скупые, которых он не стыдился.
— Ты невозможен, — прошептал он. — Ты даришь мне пистолет и говоришь, что принимаешь меня. Ты — детектив. Я — преступник. И ты даришь мне оружие.
— Я люблю тебя, — просто сказал Минхо. — Это важнее.
Хёнджин закрыл футляр, положил его на столик и, не обращая внимания на зрителей, притянул Минхо к себе. Их губы встретились в глубоком, долгом поцелуе. Джисон присвистнул, но Бан Чан толкнул его локтём, и тот заткнулся. Чонин прижал руки к груди и прошептал: «Как в дораме...», а Феликс просто смотрел и чувствовал, как в груди разливается что-то светлое и спокойное. Не ревность. Не боль. Просто тепло. Он перевёл взгляд на Чонина, и тот, заметив это, чуть улыбнулся.
— С днём рождения, — сказал Минхо, оторвавшись от поцелуя. — Ещё увидим, кто кому должен.
— Ты мне должен, — напомнил Хёнджин. — Сутки. Не выходя из спальни.
— Я помню.
— Вот и славно.
Вечер продолжился. Повар Пак вкатил тележку с огромным тортом, украшенным свежими ягодами и тонкими лепестками сахарных цветов. Джисон затянул поздравительную песню, и все подхватили — кто в лад, кто не очень. Сынмин даже позволил себе улыбнуться, когда Чонин, размахивая бокалом, чуть не опрокинул вазу с цветами, а Феликс поймал её за секунду до падения.
Позже, когда гости начали расходиться, Минхо и Хёнджин стояли на террасе, глядя на ночной город. Внизу мерцали огни порта — те самые, под которыми всё началось. В руке Минхо блестел серебряный браслет, а в кармане Хёнджина лежал новый пистолет.
— Ты правда не хочешь, чтобы я отошёл от дел? — спросил Хёнджин тихо.
— Я хочу, чтобы ты был жив, — ответил Минхо. — И был собой. Остальное — неважно.
— Ты странный детектив.
— А ты странный мафиози. Мы подходим друг другу.
Хёнджин обнял его сзади, прижался щекой к виску и закрыл глаза. Ветер доносил с моря запах соли и далёких штормов. Но здесь, на террасе, было тепло и тихо. Потому что всё наконец встало на свои места.