Глава 33
Вертолёт начал снижаться над Пусаном, когда солнце уже перевалило за полдень и застыло над морем размытым золотым пятном. Сквозь рваные облака проступили очертания города: белые высотки, извилистые улочки, портовые краны и бескрайняя синяя гладь, искрящаяся под косыми лучами. Хёнджин смотрел в иллюминатор и молчал. Его пальцы, лежавшие на коленях, были сплетены в замок, а лицо оставалось непроницаемым.
Сынмин сидел напротив и методично перебирал в уме детали операции. Они обсудили всё ещё в воздухе: план был простым, но дерзким — окружить дом, отрезать все выходы и зажать Минджуна в клещи. Никаких переговоров, никаких предупреждений. Если повезёт, они возьмут его живым. Если нет — Сынмин был готов к любому исходу.
Вертолёт мягко коснулся земли на частной площадке в пригороде Пусана. Лопасти ещё не остановились, а Хёнджин уже спрыгнул на бетон, запахнув пальто от ветра. За ним последовали Сынмин, Бан Чан, Джисон, Чанбин и остальные — всего двенадцать человек, не считая пилота, который остался ждать в кабине.
Их встретили двое людей Хёнджина, заранее прибывших в Пусан для разведки. Они доложили обстановку: дом на холме охраняется, периметр укреплён, но подходы с тыла всё ещё уязвимы. Хёнджин кивнул и махнул рукой, приказывая рассредоточиться. Бойцы начали проверять оружие, рассовывать по карманам запасные обоймы, подгонять экипировку. Пахло бензином, металлом и морем.
Сынмин отошёл в сторону и вдруг понял, что зверски голоден.
Это было нелепо. Совершенно неуместно. Он ел всего пару часов назад, перед вылетом, — стандартный обед в больничной столовой: рис, суп, рыба на пару. Но сейчас желудок предательски сжался и издал тихое, но отчётливое урчание. Сынмин нахмурился и прижал руку к животу, надеясь, что никто не услышал. Не повезло.
— Ты голоден? — спросил один из людей Хёнджина — молодой парень с короткой стрижкой и добродушным лицом, которого все называли просто Сохёк. Он протянул Сынмину небольшой пакет, завёрнутый в фольгу. — Вот, держи. Сладкий картофель. Его тут, в Пусане, хорошо готовят. Я взял с собой на всякий случай.
Сынмин посмотрел на пакет, потом на Сохёка, потом снова на пакет.
— Сладкий картофель? — переспросил он с сомнением.
— Ну да. Батат. Печёный. Он сытный и вкусный. И в дороге удобно есть. Ты же полицейский? Полицейским надо есть. У вас работа нервная.
Сынмин хотел отказаться из вежливости, но желудок снова заурчал, уже громче, и Сохёк понимающе улыбнулся. Вздохнув, Сынмин взял пакет, развернул фольгу и увидел аккуратно нарезанные ломти печёного батата, ещё тёплые, с карамелизированной корочкой по краям. Пахло сладко и уютно, как из уличной пекарни.
Он откусил кусочек. Потом ещё один. И ещё.
— Вкусно? — спросил Сохёк.
— Вкусно, — признал Сынмин с набитым ртом, и это было самое искреннее, что он сказал за последние часы. Он быстро доел батат, смял фольгу и сунул её в карман. Тепло разлилось по желудку, и ему вдруг стало чуть легче — будто маленький кусочек нормальной жизни напомнил ему, ради чего всё это.
Хёнджин, наблюдавший за этой сценой издалека, подошёл и встал рядом.
— Готов? — спросил он.
— Готов, — ответил Сынмин, вытирая пальцы о штаны.
— Тогда выдвигаемся.
Машины ждали у выезда с площадки — три чёрных внедорожника с тонированными стёклами и без номеров. Хёнджин сел в первый, Сынмин — во второй вместе с Бан Чаном, Джисон и Чанбин — в третий. Остальные бойцы разместились по местам. Моторы заурчали, и колонна тронулась.
Пусан проплывал за окнами — шумный, пёстрый, непохожий на чопорный Сеул. Здесь было больше зелени, больше моря, больше солнца. Улицы вились по холмам, мелькали рынки с горами рыбы и фруктов, старушки с тележками, школьники в форме, спешащие домой. Обычная жизнь. Мирная. Та, которую Минджун пытался у них отнять.
Сынмин проверил пистолет. Обойма полная, патрон в патроннике, предохранитель снят. Он сунул оружие в кобуру под курткой и посмотрел на Бан Чана.
— Как думаешь, он будет сопротивляться?
— Обязательно, — спокойно ответил Чан. — Он загнан в угол. А загнанный зверь опаснее всего.
— Я готов.
— Я знаю, — Чан посмотрел на него и чуть улыбнулся. — Ты хороший напарник, Сынмин. Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах.
— Я бы предпочёл встретиться с тобой в участке, когда ты сдаёшь оружие, — сухо ответил Сынмин.
— Этого не будет, — Чан усмехнулся. — Но я ценю твою честность.
Через сорок минут колонна остановилась в лесу, у подножия холма. Дальше предстояло идти пешком. Хёнджин вышел из машины, и его люди собрались вокруг него — сосредоточенные, молчаливые, готовые.
— План таков, — заговорил Хёнджин негромко, но все слышали каждое слово. — Дом стоит на вершине. Охрана — до двадцати человек. Три поста по периметру, два у ворот, остальные внутри. Чан и Джисон берут левый фланг, отсекают чёрный ход. Чанбин и Сохёк — правый фланг, через сад. Я и Сынмин идём через главный вход. Остальные рассредоточиваются и ждут сигнала. Никакой стрельбы без команды. Минджун нужен мне живым.
— А если он не сдастся? — спросил Джисон.
— Тогда оставьте его мне, — ответил Хёнджин ледяным тоном.
Бойцы кивнули и начали расходиться. Сынмин поправил кобуру и двинулся следом за Хёнджином. Они шли вверх по склону, сквозь заросли сосен и бамбука. Земля была влажной после недавнего дождя, ноги скользили по прелой листве, но никто не замедлял шага. Где-то вдалеке кричали чайки. Где-то ещё дальше шумело море.
Хёнджин обернулся через плечо и посмотрел на Сынмина.
— Не отставай.
— Не отстану, — ответил Сынмин, сжимая рукоять пистолета. — Я за этим ублюдком с Сеула лечу. У меня личный счёт.
— У нас у всех личный счёт, — сказал Хёнджин. — Но помни: ты полицейский. Если дойдёт до трибунала, я хочу, чтобы ты остался чист.
— Я сам разберусь, что мне делать, — отрезал Сынмин.
Хёнджин хмыкнул и прибавил шагу.
Дом показался из-за деревьев внезапно. Старый, каменный, с узкими окнами-бойницами и черепичной крышей, поросшей мхом. У ворот стояли двое охранников. Они заметили движение слишком поздно — Чан и Джисон уже обошли их с фланга и сняли тихо, без единого выстрела. Тела опустились на землю, и группа двинулась дальше.
У главного входа их уже ждали. Раздался крик, потом выстрел — первый, гулкий, расколовший тишину. Завязалась перестрелка. Сынмин прижался к стене, чувствуя, как рядом просвистела пуля и впилась в штукатурку. Хёнджин, не дрогнув, поднял пистолет и двумя точными выстрелами уложил стрелявшего.
— Вперёд! — скомандовал он.
Они ворвались в дом. Внутри было темно и пахло пылью, старым деревом и страхом. Где-то в глубине, за анфиладой комнат, слышались шаги и крики. Люди Минджуна отступали, но продолжали сопротивляться. Ещё одна перестрелка в коридоре. Ещё двое упали. Сынмин, прикрывая Хёнджина, снял одного из нападавших точным выстрелом в плечо.
— Не убивай без нужды! — крикнул ему Хёнджин.
— Я помню! — рявкнул Сынмин и выругался сквозь зубы, когда очередная пуля обожгла воздух у его виска.
Они пробивались через комнаты. Чан и Джисон уже зачистили задний двор и теперь шли параллельным курсом. Чанбин и Сохёк держали правый фланг. Сопротивление слабело. Охранники Минджуна, оставшиеся без командира, начали сдаваться.
Последняя дверь. Тяжёлая, дубовая, с коваными петлями. Хёнджин кивнул Сынмину, и они вместе ударили в неё плечами. Дверь распахнулась, и они оказались в гостиной.
Со Минджун стоял у камина, выпрямившись во весь рост. На нём был тёмно-зелёный свитер, на запястье поблёскивал серебряный браслет. Его лицо было бледным, но спокойным, а в тёмно-карих глазах горел холодный, безумный огонь. В руке он держал пистолет.
— Хёнджин, — произнёс он, и его голос прозвучал почти приветливо. — Я ждал тебя.
— Минджун, — Хёнджин поднял пистолет и направил его в грудь врага. — Всё кончено. Опусти оружие.
— Кончено? — Минджун тихо рассмеялся. — Нет. Это только начало. Ты думаешь, что победил, но на самом деле...
— Я сказал: опусти оружие, — ледяным тоном повторил Хёнджин.
— Или что? — Минджун улыбнулся своей тонкой, фарфоровой улыбкой. — Убьёшь меня? Давай. Стреляй. Покажи своему детективу, кто ты на самом деле.
— Не надо, — тихо сказал Сынмин, выступая вперёд. Его пистолет тоже был направлен на Минджуна, но голос звучал спокойно. — Со Минджун, вы арестованы за покушение на убийство, организацию преступной группы, коррупцию и ещё по дюжине статей. Суд будет долгим. Но вы останетесь живы.
— Жизнь в тюрьме — это не жизнь, — ответил Минджун. — Лучше умереть здесь.
Он резко вскинул пистолет. Хёнджин выстрелил первым. Пуля попала Минджуну в правое плечо, и он вскрикнул, роняя оружие. Пистолет отлетел в сторону, а Минджун схватился за рану и опустился на колени. Кровь текла сквозь его пальцы, капая на дорогой паркет.
Сынмин бросился вперёд и отшвырнул пистолет ногой. Потом заломил Минджуну руки за спину и защёлкнул наручники. Минджун не сопротивлялся. Он стоял на коленях, прижимая раненое плечо, и смотрел в пол. Его лицо было бледным, а губы что-то беззвучно шептали.
— Со Минджун, — произнёс Сынмин, тяжело дыша, — вы задержаны. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.
— Поздравляю, — прошептал Минджун. — Ты победил. Но мой брат всё равно мёртв. И твой Минхо всё равно никогда не будет в безопасности.
Хёнджин подошёл и присел перед ним на корточки. Он посмотрел в эти тёмные, полные ненависти глаза и сказал:
— Твой брат был хорошим человеком. Ты — нет. Ты опозорил его память.
— Ты убил моего киллера, — прошептал Минджун. — Но ты не убьёшь меня. Почему?
— Потому что ты ответишь за всё по закону, — ответил Хёнджин. — И потому что Минхо просил меня не убивать тебя. Он сказал: «Он должен сидеть в тюрьме, а не лежать в могиле». Я не мог ему отказать.
Минджун замолчал. Его глаза потухли. Он больше не сопротивлялся, когда его подняли и вывели из дома.
На улице уже ждали полицейские машины — Сынмин вызвал местное отделение, как только они приземлились. Минджуна усадили на заднее сиденье, и он даже не посмотрел в окно, когда машина тронулась.
Хёнджин стоял у ворот старого дома и смотрел на море. Солнце уже садилось, и вода стала золотой и розовой. Сынмин подошёл и встал рядом.
— Ты мог убить его, — сказал он.
— Мог, — согласился Хёнджин.
— Но не стал.
— Нет.
— Почему? — спросил Сынмин, хотя уже знал ответ.
— Потому что Минхо не хотел бы этого, — ответил Хёнджин. — И потому что я больше не хочу быть человеком, которого он боится.
Сынмин помолчал, потом медленно кивнул.
— Ладно, — сказал он. — Тогда поехали. Минхо ждёт.
Хёнджин развернулся и пошёл к машинам. Впереди был Сеул. Впереди была жизнь.