Глава 29
Прошло два дня. За окнами больницы Святой Марии кружился редкий снег — первый за эту зиму. Он падал медленно, невесомо, и таял, едва коснувшись асфальта, но само его появление делало мир чище и тише. Минхо смотрел на белые хлопья сквозь стекло и думал, что, возможно, это добрый знак.
Ему стало легче. Боль в рёбрах утихла, превратившись из острой, рвущей в тупую, ноющую, с которой уже можно было существовать. Гипс на левой руке всё ещё мешал, но пальцы на правой двигались свободно, и он снова мог держать ложку, кружку и телефон. Последнее было особенно важно, потому что Хёнджин писал ему сообщения каждые полчаса.
Именно писал. И именно каждые полчаса.
Вчера утром, когда Минхо проснулся, на тумбочке лежал новенький телефон — последняя модель, с блестящим чёрным экраном и матовым корпусом. Рядом стояла коробка с наушниками — такими же новыми, с шумоподавлением и бархатистыми амбушюрами. Минхо уставился на подарки, потом перевёл взгляд на Хёнджина, который сидел в своём неизменном кресле и делал вид, что читает какие-то бумаги.
— Это что? — спросил Минхо.
— Телефон, — спокойно ответил Хёнджин. — Твой старый разбился, когда тебя сбили. Я взял на себя смелость заменить.
— А наушники?
— Чтобы ты слушал музыку. Ту самую. Которую тебе ставил Чонин.
Минхо открыл коробку, повертел наушники в руках и заметил рядом ещё кое-что: стопку книг в мягких обложках и несколько манхв, перевязанных шёлковой лентой. Детективные триллеры, которые он любил, и пара романтических историй, которые он в жизни бы себе не купил, но тайком читал в метро.
— Ты знаешь, что я читаю манхвы? — медленно спросил он.
— Я знаю всё, — ответил Хёнджин, не поднимая глаз от бумаг, но уголок его губ дёрнулся в усмешке. — В телефоне уже установлены приложения для чтения. Пароль — твоя дата рождения.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Минхо покачал головой, но внутри у него разлилось тепло. Он включил телефон, открыл сообщения и увидел первое из них, отправленное ещё ночью: «Доброе утро, малыш. Надеюсь, ты спал хорошо». Следом шло: «Я заказал тебе завтрак. Не больничную бурду, а нормальную еду». И ещё: «Сегодня солнечно. Как твоё настроение, зайчик?»
— Зайчик? — вслух перечитал Минхо и уставился на Хёнджина. — Ты назвал меня зайчиком?
— А что? — Хёнджин наконец поднял глаза, и в них плясали чёртики. — Тебе не нравится?
— Я двадцать девять лет был просто Минхо. Потом стал «малышом». Теперь «зайчик». Что дальше? «Солнышко»?
— Хорошая идея, солнышко, — ответил Хёнджин и вернулся к бумагам.
Минхо швырнул в него подушкой. Подушка пролетела мимо, потому что бросал он левой, в гипсе, и Хёнджин поймал её одной рукой, не глядя. Положил на колени и продолжил читать.
— Я тебя ненавижу, — сказал Минхо без капли злости.
— Я тебя тоже люблю, — ответил Хёнджин.
А потом Хёнджин сделал то, что окончательно добило Минхо. Он нанял сиделку.
Это была милая женщина лет сорока, с мягкими руками и добрыми глазами, которая представилась как госпожа Юн. Она появлялась дважды в день — утром и вечером, — чтобы помочь Минхо с гигиеной, сменить повязки, сделать массаж затёкших мышц и проследить, чтобы он выпил все таблетки. Она обращалась к нему «господин Ли», улыбалась и была безупречно вежлива.
Минхо был в шоке.
— У меня одна рука в гипсе, — сказал он Хёнджину, когда сиделка вышла. — Я не парализован. Я могу сам дойти до туалета.
— Можешь, — согласился Хёнджин. — Но с ней тебе будет удобнее.
— Ты нанял мне няньку!
— Сиделку. Это разные вещи.
— Это одно и то же!
— Нет, — Хёнджин отложил бумаги и подошёл к кровати. Он взял здоровую руку Минхо и поцеловал костяшки. — Я хочу, чтобы ты отдыхал и ни о чём не беспокоился. Ты достаточно набеспокоился за последние десять лет. Теперь моя очередь беспокоиться. Позволь мне.
Минхо замолчал. Против этого аргумента у него не было возражений.
Кроме того, его перевели в другую палату. Не просто другую — вип-палату на верхнем этаже, с отдельной ванной комнатой, мягким диваном для посетителей, огромным телевизором на стене и видом на город. Перевод организовал Хёнджин, разумеется, и когда Минхо спросил, сколько это стоило, тот ответил: «Неважно».
— Ты меня балуешь, — сказал Минхо, оглядывая новые апартаменты.
— Я тебя люблю, — поправил Хёнджин. — Это разные вещи.
На второй день к вечеру в вип-палату пришёл Феликс.
Минхо как раз сидел, обложенный подушками, и читал одну из подаренных манхв — что-то про школьников, которые расследуют преступления, — когда в дверь тихо постучали. Он поднял голову и увидел Феликса. Тот стоял на пороге с пакетом в руках, и его лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение. Он явно долго готовился к этому визиту.
— Можно? — спросил он негромко.
— Заходи, — Минхо отложил манхву и выпрямился, насколько позволяли рёбра.
Феликс вошёл, аккуратно притворил за собой дверь и остановился у кровати. Между ними повисла неловкая тишина. Они никогда не были друзьями — скорее соперниками, вынужденными терпеть друг друга ради одного человека. Но сейчас, глядя на бледного, перевязанного Минхо, Феликс чувствовал что-то, чего не ожидал от себя. Не злость. Не ревность. Что-то похожее на принятие.
— Я принёс мандарины, — сказал он и поставил пакет на тумбочку. — Говорят, они помогают. Витамины.
— Чонин тоже приносил мандарины, — заметил Минхо.
— Значит, теперь у тебя много мандаринов, — Феликс чуть пожал плечами.
Снова тишина. Минхо смотрел на Феликса, Феликс смотрел в окно, где падал снег.
— Я не держу зла, — сказал Феликс наконец. Слова давались ему с трудом, но он их произнёс. — На тебя. За Хёнджина.
— Я знаю, — тихо ответил Минхо.
— Ты делаешь его счастливым, — продолжил Феликс, всё ещё глядя в окно. — Я вижу. Он улыбается. Он смеётся. Он танцевал с Джисоном. Я никогда не видел его таким. И если для этого нужен ты... значит, так тому и быть.
— Феликс...
— Не надо, — перебил он, поднимая руку. — Я не за тем пришёл, чтобы ты меня жалел. Я пришёл сказать, что принимаю это. Вас. Вас обоих. Я всё ещё... — он запнулся, подбирая слово, — всё ещё чувствую то, что чувствую. Но это моя проблема, не твоя и не его. Я справлюсь.
Минхо смотрел на него и видел, как дрожат его пальцы, как напряжены плечи. Феликс был похож на натянутую струну, которая могла лопнуть в любой момент, но всё ещё держалась.
— Ты сильный, — сказал Минхо. — Сильнее, чем думаешь.
— Я знаю, — ответил Феликс, и в его голосе мелькнула тень прежней холодности. — Но всё равно спасибо.
Он развернулся и пошёл к двери. У порога остановился и бросил через плечо:
— Береги его. Если с ним что-то случится по твоей вине, я тебя убью.
— Договорились, — ответил Минхо.
Феликс кивнул и вышел.
---
Ночь опустилась на больницу тихо и незаметно. Снег за окном перестал, и город за стеклом мерцал тысячами огней. В палате было темно, только ночник над кроватью отбрасывал слабый желтоватый свет. Минхо спал — глубоко, без снов, впервые за долгое время не чувствуя боли. Сиделка ушла ещё в девять, Хёнджин — в десять, оставив на тумбочке стакан воды и записку: «Я люблю тебя, солнышко. Утром буду». Минхо прочитал, фыркнул и провалился в сон.
Коридор на верхнем этаже был пуст. Пост медсестры находился в другом конце, и ночью здесь редко кто проходил. Охрана, выставленная Хёнджином, дежурила у лифта и у входа в крыло, но больница оставалась больницей — местом, куда мог войти кто угодно в форме врача.
Человек в зелёном хирургическом костюме и маске вышел из подсобки в половине второго ночи. Он двигался мягко, бесшумно, как учили. В руке он держал планшет с историей болезни — поддельной, но выглядящей убедительно, — а в кармане халата лежал шприц. В шприце был яд. Быстродействующий. Без запаха. Без вкуса. Через минуту после инъекции сердце остановится, и смерть будет выглядеть как осложнение после травмы.
Киллер прошёл мимо поста охраны, коротко кивнув. Охранник скользнул по нему взглядом и отвернулся — мало ли врачей ходят ночью по больнице. Киллер дошёл до палаты 407, сверился с табличкой на двери и тихо, без скрипа, нажал на ручку. Дверь подалась. Внутри было темно и тихо, только писк монитора и ровное дыхание спящего. Киллер приблизился к кровати и вытащил шприц. Он уже снял колпачок и занёс иглу над капельницей, когда чья-то рука перехватила его запястье.
Феликс не спал. Он остался в больнице после визита, потому что что-то не давало ему покоя — какое-то смутное, звериное чутьё, которое он научился слушать за годы работы. Он сидел в кресле в углу палаты, скрытый тенями, и ждал. И когда дверь открылась, он уже был на ногах.
— Стоять, — прошипел он, сжимая запястье киллера.
Киллер оказался быстрее, чем Феликс ожидал. Он вывернулся, выронил шприц и свободной рукой выхватил из-за пояса нож — короткий, острый, с зазубренным лезвием. Феликс успел заметить блеск стали за долю секунды до того, как нож вошёл ему в живот.
Боль была ослепительной. Горячей. Разрывающей. Феликс охнул и отшатнулся, прижимая руки к ране. Между пальцев тут же потекла кровь — тёмная, липкая, тёплая. Он упал на колено, но не закричал — вместо этого он вскинул голову и увидел, как киллер снова тянется к капельнице.
— Нет, — прохрипел Феликс и бросился вперёд. Он схватил убийцу за лодыжку и рванул на себя. Киллер потерял равновесие, зашатался и рухнул, ударившись головой о металлический край кровати. Удар вышел глухим и сильным, и тело обмякло. Феликс, превозмогая боль, подполз к нему и ударил ещё раз — кулаком в висок, вкладывая остатки сил. Киллер затих.
Шум разбудил Минхо. Он распахнул глаза и увидел перед собой жуткую картину: незнакомый человек в халате лежит на полу, а Феликс, весь в крови, стоит на коленях, прижимая руку к животу. Кровь растекалась по светлому кафелю, смешиваясь с осколками разбитого шприца.
— Феликс! — крикнул Минхо и попытался встать, но рёбра пронзила боль. — Что...
— Тихо, — выдохнул Феликс, не оборачиваясь. Его голос был слабым, но спокойным. — Он... пытался... яд. В капельницу. Я не дал.
— Ты ранен!
— Знаю.
Минхо здоровой рукой вдавил кнопку вызова. По коридору уже топали — охрана услышала шум и ломилась в дверь. Через секунду в палату ворвались двое людей Хёнджина, за ними — медсестра. Они увидели Феликса в луже крови, киллера без сознания и Минхо, бледного, но живого.
— Врача! — заорал один из охранников. — Срочно!
Феликс медленно повалился на бок. Его губы посинели, веки тяжелели. Минхо, забыв о собственных травмах, сполз с кровати и упал рядом с ним, схватил его за руку.
— Ты меня слышишь? — задыхаясь от боли и страха, проговорил он. — Феликс! Не смей! Слышишь? Не смей!
— Я... в порядке, — прошептал Феликс, и на его губах мелькнула слабая, почти извиняющаяся улыбка. — Просто... поцарапался.
— Идиот, — Минхо сжал его пальцы. — Какой же ты идиот! Зачем ты полез?! Я бы сам...
— Ты в гипсе, — прошептал Феликс и закрыл глаза.
В палату вбежали санитары с носилками. Феликса подняли, положили на каталку и вывезли в коридор. Кровь всё текла, пропитывая простыню, и Минхо, стоя на коленях посреди палаты, смотрел, как его увозят, и чувствовал, как внутри всё леденеет. Он пришёл. Он спас его. Он, который имел все причины ненавидеть, закрыл его собой.
Охранник помог Минхо подняться на кровать. Кто-то вызывал Хёнджина. Кто-то вязал киллера — тот уже пришёл в себя и мычал сквозь кляп, пытаясь вырваться. Минхо сидел, прижимая здоровую руку к груди, и смотрел на дверь, за которой только что исчез Феликс.
— Только выживи, — прошептал он. — Пожалуйста.
Телефон на тумбочке засветился. Новое сообщение от Хёнджина: «Я уже еду. Держись, солнышко». Минхо прочитал и закрыл глаза. Ночь ещё не кончилась.