Глава 28
Феликс спал тяжёлым, свинцовым сном без сновидений. После вчерашней истерики, после слёз, которые он выплакал в пустоту своей квартиры, организм просто отключился. Он лежал поперёк кровати в той же одежде, в которой пришёл домой, даже не накрывшись одеялом. Светлые волосы разметались по подушке, одна рука свешивалась на пол, дыхание было глубоким и ровным. За окном занималось серое утро, но Феликс не слышал ни птиц, ни шума просыпающегося города.
Стук в дверь раздался как гром среди ясного неба.
Сначала тихий, почти вежливый. Потом громче. Потом — три мощных удара, от которых задрожала дешёвая деревянная дверь.
— Ликс! Открывай! Я знаю, что ты там!
Феликс распахнул глаза. Голова гудела, во рту был неприятный привкус, а в груди всё ещё сидела тупая, ноющая боль, которая не прошла даже после сна. Он моргнул, пытаясь сообразить, где находится и почему в его дверь колотят как в барабан.
— Ликс! — снова заорал голос снаружи, и теперь Феликс узнал его. Джисон.
Он застонал, сполз с кровати и, не глядя в зеркало (там всё равно было бы страшное зрелище), поплёлся в прихожую. Замок щёлкнул, дверь распахнулась, и на пороге возник Джисон собственной персоной.
В одной руке он держал огромную гроздь бананов — штук десять, не меньше, — а в другой пакет с чем-то ещё. Его волосы торчали в разные стороны, куртка была надета поверх домашней футболки с каким-то дурацким принтом, а кроссовки сияли неестественной белизной, будто он их только что купил.
— Доброе утро! — заорал он с порога. — Бананы! Они поднимают настроение! В них триптофан! И калий! Ты знал про калий?!
— Какого... — начал Феликс хриплым со сна голосом, но Джисон уже ввалился в квартиру.
Он с разбега скинул кроссовки — один улетел под вешалку, второй врезался в стену и оставил на обоях грязный след, — и, не сбавляя темпа, прошествовал на кухню. Феликс проводил его мутным взглядом, потом посмотрел на открытую дверь, на грязный след на стене, на бананы, которые Джисон уже выкладывал на стол, и закрыл лицо рукой.
— Джисон, — сказал он медленно, всё ещё стоя в прихожей, — сейчас... сколько времени?
— Девять утра! — радостно сообщил Джисон из кухни. — Я специально ждал до девяти, чтобы не разбудить тебя рано! Я заботливый!
— Ты вломился в мою квартиру в девять утра с бананами, — констатировал Феликс.
— И с булочками! — Джисон высунул голову из кухни. — С корицей. Ты любишь с корицей.
Феликс медленно выдохнул, закрыл входную дверь и поплёлся на кухню. Там уже царил хаос: Джисон выставил на стол бананы, пакет с булочками, две банки энергетика и почему-то маленький букет ромашек, перевязанный резинкой для денег.
— Откуда ромашки? — спросил Феликс, опускаясь на стул.
— Купил у бабульки у метро. Они милые. Как ты. Только ты сейчас не очень милый. Ты выглядишь как зомби.
— Я спал.
— Ты не спал, ты умирал, — поправил Джисон, разламывая банан пополам. — Я вчера заходил к боссу в больницу. Минхо уже лучше, Сынмин рядом, Чонин травит дорамы. Все при деле. А ты лежишь тут и раскисаешь.
— Я не раскисаю, — глухо сказал Феликс.
— Раскисаешь, — отрезал Джисон с набитым ртом. — Я знаю. Я видел. Ты влюблён в босса, он влюблён в Минхо, ты страдаешь, я всё понимаю. Но сколько можно страдать? Ты уже который год ходишь с этим лицом, как будто у тебя любимую игрушку отобрали.
Феликс поднял глаза. В них не было ни злости, ни обиды, только бесконечная усталость.
— Ты думаешь, я не пытался? — спросил он тихо. — Думаешь, я не хотел разлюбить? Я пытался. Не получается.
— Потому что ты не пробовал обратить внимание на других парней! — Джисон хлопнул ладонью по столу так, что бананы подпрыгнули. — Вот смотри. У нас в команде есть кто? Бан Чан. Он большой, сильный, надёжный. Как скала. И характер у него — золото. Он тебя всегда прикрывает, заботится. Чем не вариант?
— Чан? — Феликс моргнул.
— Да! Чан! Ты когда-нибудь смотрел на него? Не как на коллегу, а как на мужика? У него плечи — во! — Джисон развёл руки в стороны. — Руки — во! Он может тебя на руках носить, и ты даже не заметишь. А ещё он спокойный. Тебе, нервному, спокойный нужен.
— Я не нервный, — возразил Феликс.
— Ты нервный, когда дело касается босса. А с Чаном ты спокойный. Или вот, — Джисон загнул палец, — Чанбин. Он умный. Очень умный. Серьёзный. Да, он вечно с папками и отчётами, но зато какой надёжный. С ним ты будешь как за каменной стеной. И он тоже на тебя смотрит.
— Что? — Феликс поднял бровь. — Чанбин на меня не смотрит.
— Смотрит-смотрит, — закивал Джисон. — Я видел. На прошлой неделе, когда ты заснул в гараже на диване, он накрыл тебя своей курткой и стоял минуту, смотрел. Я думал, он тебя разбудит, а он просто смотрел. И ушёл.
Феликс почувствовал, как кончики ушей начинают гореть. Он отвёл взгляд и уставился в стену.
— Ты выдумываешь, — сказал он.
— Ничего я не выдумываю! — возмутился Джисон. — А ещё есть Чонин!
— Чонин? — Феликс чуть не поперхнулся. — Чонин — ребёнок.
— Никакой он не ребёнок! Ему двадцать три. Он умный, смешной, всегда поднимает настроение. Да, он болтает без умолку и смотрит дорамы, но зато с ним ты точно не будешь грустить. Представь: ты приходишь домой, а он тебе рассказывает, что в новой серии герой признался в любви под дождём. Ты будешь смеяться. Тебе это нужно.
Феликс устало покачал головой.
— Джисон, — сказал он, — зачем ты всё это говоришь?
Джисон вдруг замолчал. Его лицо, только что сиявшее энтузиазмом, стало серьёзным. Он положил банан на стол и посмотрел на Феликса без тени шутки.
— Потому что мне больно на тебя смотреть, — сказал он тихо. — Ты мой друг, Ликс. Мой брат по оружию. Ты спасал мою задницу больше раз, чем я могу сосчитать. Я вижу, как ты мучаешься. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Не с боссом. С кем-то другим. С тем, кто оценит тебя по-настоящему.
Феликс молчал. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть дрожали. Джисон взял его за руку — крепко, по-дружески.
— Босс любит Минхо, — сказал он. — Это факт. И Минхо любит босса. Это тоже факт. Ты не можешь это изменить. Но ты можешь изменить свою жизнь. Посмотри по сторонам. Там есть люди, которым ты нужен. Не как боец, не как коллега, а как человек. Просто дай им шанс.
— Я не знаю, смогу ли, — прошептал Феликс.
— Сможешь, — твёрдо сказал Джисон. — Ты сильный. Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Если ты пережил столько лет безответной любви, ты переживёшь и это. Просто... начни смотреть по сторонам. Хотя бы попробуй.
Феликс долго молчал, глядя на бананы, на ромашки, на грязный след от кроссовка на стене. Потом медленно, уголками губ, улыбнулся.
— Ты пришёл ко мне в девять утра с бананами, чтобы сказать это?
— Да, — гордо ответил Джисон. — Бананы — это символ. Символ калия. И надежды.
— Ты идиот.
— Я твой идиот, — Джисон широко улыбнулся. — А теперь ешь булочку и пей энергетик. Нам сегодня, возможно, выезжать в Пусан. Чанбин сказал, что след Минджуна ведёт туда, и если подтвердится, мы выдвигаемся. Так что приходи в себя и будь готов.
Феликс взял булочку, откусил кусочек и запил энергетиком. Вкус был приторным, но странно приятным. Джисон, довольный произведённым эффектом, развалился на стуле и принялся рассказывать, как он вчера пытался научить Чонина стрелять из пистолета и что из этого вышло. Феликс слушал его трескотню, и впервые за долгое время в груди чуть-чуть отпустило.
Может быть, подумал он, Джисон прав. Может быть, пришло время посмотреть по сторонам.
Но это будет потом. Сначала — Пусан. Сначала — Минджун. Сначала — работа.
Он доел булочку, допил энергетик и встал из-за стола.
— Спасибо, — сказал он негромко.
— За что? — удивился Джисон.
— За бананы. И за... ну, за всё.
Джисон просиял, хлопнул его по плечу и пошёл в прихожую надевать свои белоснежные кроссовки, один из которых до сих пор валялся под вешалкой.
— Кстати, — крикнул он, завязывая шнурки, — если тебе никто не понравится, можем встречаться со мной. Я тоже ничего!
— У тебя ветер в голове, — отозвался Феликс.
— Зато весело!
Феликс покачал головой, но улыбнулся. И эта улыбка — пусть слабая, пусть неуверенная — была первой настоящей за много дней.