Глава 27
Солнце только начало подниматься над городом, заливая больничную палату мягким золотистым светом. Лучи пробивались сквозь жалюзи и рисовали на белых стенах тонкие полосы, которые медленно ползли по кафельному полу. Утро обещало быть тёплым, почти весенним, несмотря на то что за окном ещё лежали остатки серой снежной каши, принесённой ночным дождём.
Минхо сидел на кровати, опираясь на гору подушек. Его лицо всё ещё было бледным, а под глазами залегли тени — ночь выдалась беспокойной, раны ныли, и он то и дело просыпался от боли в рёбрах. Но сейчас, в утреннем свете, он выглядел чуть лучше, чем вчера. Левая рука в гипсе покоилась на одеяле, правая лежала поверх, и Хёнджин держал её в своей ладони, поглаживая большим пальцем костяшки.
— Ты вообще спал? — спросил Минхо хрипло.
— Немного, — ответил Хёнджин. Он сидел на том же стуле, что и вчера, и третьего дня, и позавчера — казалось, он прирос к этому месту. Его пальто висело на спинке, рубашка помялась, а под глазами залегли такие же тени, как у Минхо. — Ты стонал во сне. Я боялся, что тебе больно.
— Мне всегда больно, — пожал плечами Минхо и тут же поморщился — даже это движение отдалось в рёбрах. — Но это нормально. Врач сказал, что через неделю снимут гипс, а через две можно будет ходить.
— Через две, — повторил Хёнджин с таким выражением, будто это был приговор. — Я уже договорился: тебя перевезут в особняк, как только разрешат транспортировку. У меня есть врач, который будет следить за твоим восстановлением. И Пак приготовит тебе нормальную еду, а не эту больничную бурду.
Минхо усмехнулся и кивнул на тумбочку, где стоял поднос с завтраком: жидкая рисовая каша, стакан тёплого молока и кусочек безвкусного хлеба.
— Кстати о бурде. Ты не поможешь? Одной рукой неудобно.
Хёнджин проследил за его взглядом и взял с подноса миску с кашей. Она была жидкой, чуть сладковатой — больничная еда для пациентов с травмами желудка. Он зачерпнул ложку, подул на неё и поднёс к губам Минхо.
— Открой рот, малыш.
— Ты серьёзно? — Минхо приподнял бровь.
— Абсолютно. Давай.
Минхо закатил глаза, но послушно открыл рот. Каша оказалась тёплой и действительно чуть сладкой — рисовая мука, молоко, немного сахара. Он проглотил и тут же получил вторую ложку.
— Ты кормишь меня, как ребёнка, — проворчал он с набитым ртом.
— Ты и есть ребёнок, — спокойно ответил Хёнджин, зачерпывая новую порцию. — Мой малыш. Ты не ешь нормально, не спишь, лезешь под колёса. За тобой нужен глаз да глаз.
— Я не лез под колёса, меня сбили.
— Ты был на переходе, когда думал не о дороге, а о фотографии, которую тебе показал Минджун. Это одно и то же.
Минхо замолчал, пережёвывая. Хёнджин был прав. Он действительно думал о той фотографии, о словах Минджуна, о том, как вся его жизнь перевернулась за один вечер. И перестал смотреть по сторонам.
— Я больше не буду, — сказал он тихо.
— Я знаю, — ответил Хёнджин и поднёс к его губам очередную ложку. — Потому что я тебе не позволю.
Они сидели так, в тишине, нарушаемой только мерным писком приборов и мягким стуком ложки о край миски. Хёнджин кормил его аккуратно, терпеливо, не проливая ни капли. Его движения были плавными и точными, и Минхо вдруг подумал, что эти же руки держали пистолет, подписывали приказы, убивали людей. А теперь они держат ложку с кашей, и это не казалось ему ни смешным, ни унизительным. Только правильным.
— О чём ты думаешь? — спросил Хёнджин, заметив его взгляд.
— О том, что ты странный, — ответил Минхо. — Мафиози, который кормит полицейского кашей. Если бы мне кто-то сказал это месяц назад, я бы рассмеялся.
— Месяц назад я бы сам рассмеялся, — согласился Хёнджин. — А теперь я не могу представить, что делал бы, если бы тебя не стало.
Минхо посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал. Он просто взял здоровой рукой ладонь Хёнджина и сжал её — крепко, насколько позволяли силы.
В этот момент дверь палаты открылась, и на пороге возникли двое.
Первым вошёл Сынмин — с неизменным планшетом, но уже в свежей рубашке и даже причёсанный. Он выглядел так, будто наконец-то выспался. Вторым, прижимая к груди термос и пакет с мандаринами, ввалился Чонин. Его глаза сияли, а на губах играла та самая улыбка, которая обычно предвещала поток слов, не имеющих никакого отношения к делу.
— Доброе утро, хён! — воскликнул Чонин и замер на полпути, увидев сцену перед собой. — О.
— Что «о»? — спросил Сынмин, обходя его.
— Ну, это... — Чонин махнул рукой в сторону кровати. — Мафиози кормит детектива кашей. С ложки. Как в дораме. В той самой, где...
— Чонин, — предостерёг Сынмин.
— Нет, я серьёзно! — Чонин поставил термос на тумбочку и всплеснул руками. — В дораме «Тени любви» есть точно такая же сцена. Главная героиня — она прокурор, между прочим — лежит в больнице после покушения, и главный злодей, который в неё тайно влюблён, приходит и кормит её супом из морской капусты. Она говорит: «Ты меня отравить хочешь?» А он отвечает: «Если бы хотел, ты бы уже была мертва». И кормит её. С ложечки. Это был самый рейтинговый эпизод!
— Чонин, — повторил Сынмин с нажимом.
— А здесь не суп, а каша, но суть та же! — не унимался аналитик. — Только в дораме злодей был в чёрном костюме, а Хёнджин... — он осёкся, встретившись взглядом с мафиози. — ...тоже в чёрном. Ладно. Я замолкаю.
— Спасибо, — сухо сказал Хёнджин и отложил ложку в пустую миску.
Сынмин подошёл к кровати и оглядел брата профессиональным взглядом.
— Выглядишь лучше, — констатировал он. — Ел?
— Он меня кормит, — Минхо кивнул на Хёнджина. — Так что да.
— Вижу, — Сынмин бросил короткий взгляд на мафиози, и в этом взгляде больше не было прежней ярости. Только усталость и что-то похожее на принятие. — Ладно. Я пришёл сказать, что у нас появилась зацепка по Минджуну.
Хёнджин мгновенно напрягся.
— Какая?
— Финансовая, — Сынмин открыл планшет и развернул экран. — Чанбин переслал мне данные час назад. Три подозрительных транзакции ушли из Сеула в Пусан через подставные счета. Одна из них — оплата частного самолёта, который вылетел сегодня ночью без регистрации пассажиров. Вторая — аренда дома в пригороде Пусана, оформленная на мёртвую душу. Третья — закупка продуктов на крупную сумму. Явно не для одного человека.
— Он в Пусане, — сказал Хёнджин, и его голос стал ледяным.
— Вероятнее всего, — кивнул Сынмин. — Но это не точно. Чанбин и Феликс уже выехали на проверку. Джисон координирует из гаража.
— Я должен быть там, — Хёнджин поднялся.
— Нет, — одновременно сказали Минхо и Сынмин.
— Ты нужен здесь, — твёрдо добавил Минхо. — Чанбин справится. Феликс справится. А ты будешь тут. Со мной.
Хёнджин посмотрел на него, потом на Сынмина, потом снова на Минхо. Его челюсть сжалась, но он медленно опустился обратно на стул.
— Ладно, — сказал он. — Пока.
— Вот и славно, — Чонин, который всё это время тихо стоял в углу, снова ожил. — А я принёс мандарины. И травяной чай с женьшенем. Говорят, помогает при переломах. В дорамах, по крайней мере, всегда помогает.
— В дорамах всё помогает, — вздохнул Сынмин.
— Именно! — Чонин засиял. — Поэтому я их и смотрю. Там, знаешь ли, даже мафиози кормят детективов кашей. Ой. Я опять? Извините.
Минхо тихо рассмеялся — впервые за эти дни. Смех отозвался болью в рёбрах, но это была приятная боль. Живая.
— Чонин, — сказал он, — ты невыносим.
— Я знаю, — гордо ответил аналитик. — Но зато я принёс мандарины.
Хёнджин взял с тумбочки пакет, вытащил один мандарин и начал чистить его — медленно, аккуратно, счищая белые прожилки. Минхо смотрел на его пальцы, на то, как они двигаются, и чувствовал, как внутри разливается тепло.
— Ты будешь меня и мандаринами кормить? — спросил он.
— А ты против?
— Нет, — Минхо улыбнулся. — Давай.
Сынмин фыркнул и отвернулся, но в уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Чонин, разлив чай по стаканчикам, уселся на подоконник и принялся болтать ногами, рассказывая о новой дораме, которая только что вышла, и о том, что главный герой там — «ну просто вылитый Хёнджин, только без пистолета».
В палате было тесно, шумно и совершенно не по-больничному уютно.
А где-то далеко, в Пусане, в старом особняке на холме, Со Минджун смотрел в окно и ждал. Его помощник только что доложил, что люди Хёнджина двинулись на юг. Времени оставалось мало. Но у Минджуна ещё был план. И он не собирался сдаваться.
Но это было уже совсем другое дело.