Глава 26
Пусан встретил Минджуна солёным ветром и серым небом. Город раскинулся по холмам, уступами спускаясь к морю, и даже в этот ранний час, когда солнце едва пробивалось сквозь облака, порт уже гудел: краны разгружали контейнеры, грузовики ползли по эстакадам, вдалеке гудел паром. Здесь, вдали от Сеула, ритм жизни был другим — медленнее, тяжелее, но надёжнее. Минджун выбрал Пусан не случайно. Здесь у него был запасной дом, запасные люди и запасные документы. Здесь его не ждали.
Дом стоял на склоне холма, в тихом районе, где старые особняки колониальной эпохи соседствовали с современными виллами. Он был меньше того, что остался под Сеулом, но так же хорошо укреплён: каменный забор с датчиками движения, три контура охраны, подземный гараж. Внутри пахло деревом и морской солью — запах, который Минджун ненавидел. Он напоминал ему о порте, о Хёнджине, о всём, что он потерял.
Он сидел в гостиной, в том же тёмно-синем пальто, в котором бежал, и смотрел в окно. Над морем кружили чайки. Солнце, пробившееся сквозь тучи, рисовало на воде золотые дорожки. Красиво. Минджун не замечал красоты. Он видел только отражение своего лица в стекле — осунувшееся, бледное, с залёгшими под глазами тенями. Он не спал вторые сутки, но сон не шёл. Каждый раз, закрывая глаза, он видел одно и то же: гараж, связанные руки, лицо Хёнджина, его голос: «Ты хуже, чем мой отец».
— Господин, — в дверях бесшумно возник Квон Хёнсу. Он был в свежей рубашке, гладко выбритый, но под глазами у него тоже залегли тени. — Докладываю обстановку.
— Говори, — не оборачиваясь, бросил Минджун.
— Перелёт прошёл без инцидентов. Документы на новое имя сработали. В аэропорту нас не засекли — я проверял записи камер, они были подменены нашим человеком. Дом готов к проживанию, запасов хватит на месяц. Охрана расставлена.
— Что с поисками?
— Люди Хёнджина прочесали лесной дом. Нашли тело водителя. Больше ничего. След мы замели полностью. По моим данным, в ближайшие дни они не выйдут на нас.
Минджун медленно кивнул. Хёнсу ждал, но босс молчал, глядя в окно.
— Есть ещё кое-что, господин.
— Что?
— В сеульской больнице усилена охрана. Палата детектива Ли Минхо теперь под круглосуточной защитой. Люди Хёнджина и полицейские работают совместно. Подобраться к нему невозможно.
Минджун сжал челюсти. Пальцы, лежавшие на подлокотнике, побелели.
— Значит, пока невозможно, — сказал он тихо. — Но это «пока» когда-нибудь закончится.
— Господин, — Хёнсу осмелился сделать шаг вперёд, — позвольте дать рекомендацию.
— Говори.
— Останьтесь здесь на время. Не предпринимайте активных действий. Хёнджин ждёт, что вы нанесёте удар. Это делает его сильным. Если вы замрёте, он начнёт нервничать. Начнёт ошибаться. А мы тем временем восстановим ресурсы и найдём другой подход.
Минджун наконец обернулся. Его глаза — тёмные, почти чёрные — блеснули.
— Ты предлагаешь мне прятаться, — произнёс он ледяным тоном.
— Я предлагаю выждать. Это разные вещи.
Пауза. Потом Минджун усмехнулся — тонко, криво.
— Ты прав, — сказал он. — На время. Только на время. Я не сдался. Я просто меняю тактику.
Хёнсу выдохнул, стараясь не показать облегчения.
— Слушаюсь, господин.
— Иди. И принеси мне чай.
Помощник исчез. Минджун снова отвернулся к окну. Чайки всё так же кричали над морем. Город жил своей жизнью, не подозревая, что в старом особняке на холме затаился человек, который проиграл битву, но ещё не проиграл войну.
На другом конце страны, в Сеуле, Феликс поднимался по лестнице своего дома. Он жил один, в небольшой квартире на третьем этаже старого кирпичного дома, который чудом избежал сноса. Три комнаты: спальня, гостиная, рабочий кабинет, который он почти не использовал. Мебель простая, без изысков. На стенах — пара чёрно-белых фотографий, которые он сделал сам. На полке — старая книга, которую он так и не дочитал. В холодильнике — пустота, если не считать упаковки яиц и банки кимчи, принесённой поваром Паком.
Он закрыл дверь, запер замок и прижался лбом к холодному дереву.
В доме было тихо. Так тихо, что он слышал, как капает вода из неплотно закрытого крана на кухне. Он не стал включать свет. Прошёл в гостиную, сел на диван и уставился в стену.
А потом слёзы полились сами.
Он не сдерживал их. Не мог. Внутри что-то надломилось — может быть, ещё в гараже, когда он понял, что Хёнджин любит Минхо. Может быть, раньше. Может быть, в ту самую минуту, когда он впервые увидел своего босса и понял, что пропал навсегда.
Феликс любил его. Любил до дрожи в коленях, до боли в груди, до готовности умереть за него. Любил так, как любят в первый и последний раз — без оглядки, без надежды на взаимность. Он знал, что Хёнджин никогда не будет его. Знал с самого начала. Но знание не спасало от боли.
Он помнил каждую мелочь. Как Хёнджин впервые посмотрел на него — холодно, оценивающе, а потом сказал: «Ты слишком красив, чтобы гнить в канаве». Как впервые коснулся его плеча — мимолётно, по-деловому, но у Феликса тогда перехватило дыхание. Как отшивал его раз за разом — вежливо, без грубости, но с той непробиваемой уверенностью, которая ранила больнее ножа. «Ты ценный член команды, Ликс». «Ты мне как брат, Ликс». Каждое такое слово оставляло шрамы, которые никто не видел.
А теперь этот детектив. Ли Минхо. Человек, который должен был быть врагом. Который пытался посадить Хёнджина за решётку. Который лез под пули, пил соджу на скамейках, смотрел на Хёнджина с вызовом — и именно это, наверное, растопило лёд в сердце босса.
Феликс ненавидел его. И одновременно не мог ненавидеть. Потому что видел: Минхо делает Хёнджина счастливым. Тем счастливым, каким Феликс никогда не мог его сделать.
— Почему не я? — прошептал он в пустоту, и голос его сорвался на хрип. — Почему все всегда выбирают не меня?
Он сжал зубы, но слёзы всё текли — горячие, быстрые, смывающие маску, которую он носил годами. Он плакал долго. Так долго, что за окном стемнело, а на кухне перестала капать вода — видимо, напор упал.
Потом он вытер лицо рукавом, поднялся и пошёл в ванную. Умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел уставший, бледный человек с красными глазами и мокрыми волосами, прилипшими ко лбу.
— Хватит, — сказал он своему отражению. — Хватит плакать. Он счастлив. Этого достаточно.
Отражение не ответило. Но Феликс кивнул сам себе и выключил воду.
Он прошёл в спальню, лёг поверх одеяла и закрыл глаза. В голове всё ещё крутились образы: Хёнджин, улыбающийся Минхо. Хёнджин, танцующий с Джисоном. Хёнджин, плачущий на больничном стуле. Хёнджин, которого он любил и которого потерял, даже не имея.
— Я всё равно буду рядом, — прошептал он. — Даже если больно. Даже если никогда не получу ничего взамен. Я буду рядом.
И с этой мыслью он провалился в сон. Тяжёлый, без сновидений. Завтра ему предстояло снова работать. Завтра ему предстояло снова видеть их вместе.
Но это было завтра. А сегодня он просто позволил себе быть слабым.