Глава 25
Загородный дом тонул в предрассветном тумане. Сосны стояли чёрными свечами, и где-то в их кронах перекликались невидимые птицы. Внутри, в гостиной с камином, ещё горел огонь, но дрова почти прогорели, и по углам ползли длинные, дрожащие тени. Со Минджун сидел в том же кожаном кресле, но уже не расслабленно — спина прямая, пальцы сжаты на подлокотниках. Он не спал. Не мог спать. Что-то висело в воздухе, что-то неуловимое и тревожное, как запах гари перед пожаром.
Квон Хёнсу появился бесшумно, как призрак. Он склонился к уху босса и прошептал — так тихо, что даже потрескивание дров почти заглушило его голос:
— Господин, нас нашли.
Минджун замер. Только желваки на скулах заходили ходуном.
— Кто? — спросил он одними губами.
— Наблюдатель на периметре заметил человека в лесу. Один. Светлые волосы. Осматривал дом, считал охрану. Это Феликс. Он работал тихо, но мы его засекли. Если он здесь, значит, люди Хёнджина уже знают адрес.
— Сколько у нас времени?
— Неизвестно. Может, час. Может, меньше.
Минджун поднялся. Движение было резким, стакан с недопитым виски опрокинулся на столик, и янтарная жидкость растеклась по полированному дереву. Никто не бросился вытирать. Все замерли — охрана, помощник, двое людей у дверей, — глядя на босса с напряжённым ожиданием.
— Сворачиваемся, — приказал он ледяным тоном. — Быстро. Все следы уничтожить. Бумаги сжечь, серверы — физически разбить, чтобы ни один кусок не подлежал восстановлению. Дом вычистить так, будто нас здесь никогда не было.
— А тело? — спросил Хёнсу. — Водитель в подвале.
— Оставить. Пусть Хёнджин найдёт. Пусть знает, что я не шучу, — Минджун обернулся к начальнику охраны. — Машины готовы?
— Да, господин. Три внедорожника. Маршрут проложен.
— Тогда уезжаем. Сейчас.
Дом ожил, как разворошённый муравейник. Охранники заметались по комнатам, собирая оружие, документы, личные вещи. Хёнсу вытащил из сейфа папку с оставшимися документами и бросил её в камин. Пламя жадно лизнуло бумагу, и она вспыхнула, закручиваясь чёрными лепестками. Двое людей выносили серверное оборудование и методично разбивали его молотками в прихожей. Кто-то срывал со стен картины, кто-то замывал пятна крови в подвале — напрасно, времени было мало, но Минджун требовал тотальной зачистки.
Сам он стоял посреди гостиной, застёгивая пальто, и лицо его было таким же холодным и безмятежным, как всегда. Но внутри кипела ярость. Его нашли. Его, Со Минджуна, загнали в угол, как крысу. Он, который всегда был на два шага впереди, теперь бежит, бросив всё, потому что какой-то светловолосый мальчишка из команды Хёнджина оказался умнее, чем он предполагал.
Ничего. Это не конец. Это тактическое отступление. У него есть запасные дома, запасные люди, запасные планы. И у него есть крот.
— Хёнсу, — позвал он, не оборачиваясь.
— Да, господин.
— Послание. То, что я просил. Оно готово?
— Готово. Я отправил его с нарочным прямо сейчас, пока они не перекрыли дороги.
— Отлично, — Минджун тонко улыбнулся. — Пусть Хёнджин прочитает. Пусть знает, что я всё ещё могу причинить боль. Даже на бегу.
Через десять минут три чёрных внедорожника выехали с территории загородного дома и скрылись в тумане, уходя по старой лесовозной дороге в неизвестном направлении. Ни номеров, ни опознавательных знаков, ни единой зацепки. Только примятая трава на обочине и запах выхлопных газов, который быстро рассеялся в сыром воздухе.
Дом остался пустым. В камине догорали остатки бумаг. В подвале, привязанное к стулу, лежало тело человека, которому не заплатили за работу.
Утро в больнице Святой Марии началось с обхода. Минхо уже перевели из реанимации в обычную палату, и он чувствовал себя чуть лучше — настолько, чтобы сидеть, опираясь на подушки, и даже ворчать, что больничная еда безвкусная, а медсёстры слишком громко ходят. Хёнджин сидел рядом на стуле, держа его за руку, и смотрел, как за окном поднимается солнце. В кои-то веки он выглядел почти умиротворённым.
В дверь постучали. Хёнджин поднял голову.
— Войдите.
Вошёл молоденький санитар — щуплый парень в бледно-голубой форме, с копной непослушных волос и бегающими глазами. Он держал в руках белый конверт без марки, только с выведенным каллиграфическим почерком именем «Хван Хёнджин».
— Просили передать лично в руки, — сказал он, протягивая конверт. — Срочно. Сказали, что от господина Со.
Хёнджин взял конверт. Парень тут же исчез, будто испарился. В палате повисла тишина.
— Что там? — спросил Минхо, пытаясь заглянуть.
— Не знаю, — Хёнджин разорвал конверт и вытащил оттуда лист плотной кремовой бумаги. Тот самый каллиграфический почерк. Всего несколько строк:
«Хёнджин. Я знаю, где ты сейчас. Больница — такое уязвимое место. Особенно палата 407. Желаю скорейшего выздоровления твоему детективу. Искренне, Со Минджун».
Хёнджин прочитал. Перечитал. Потом медленно, очень медленно, разорвал письмо пополам, потом ещё раз, и бросил обрывки на пол. Его лицо побелело, а в глазах вспыхнула та самая ярость — не горячая, не истерическая, а холодная, как жидкий азот.
— Что?! — спросил Минхо, приподнимаясь на локтях. — Что он написал?!
— Ничего, — ответил Хёнджин, но его голос дрожал от сдерживаемой злости. — Просто напоминание о том, что он ещё жив.
Он встал и отошёл к окну, сжимая кулаки. Минхо видел, как напряжены его плечи, как ходят желваки на скулах.
— Хёнджин, — позвал он тихо. — Не смей что-то скрывать.
— Он угрожает тебе, — выдохнул Хёнджин, не оборачиваясь. — Он знает, где твоя палата. Он написал это, чтобы я знал: он может добраться до тебя в любой момент. Даже сейчас.
— Но он не доберётся, — спокойно сказал Минхо. — Потому что ты здесь. И Чан здесь. И Сынмин в коридоре с пистолетом. И половина твоих людей снаружи. Я в безопасности.
— Этого недостаточно! — Хёнджин резко развернулся. — Он должен быть мёртв. Пока он жив, я не могу быть спокоен. Я не могу терять тебя снова. Не могу!
— Не потеряешь, — Минхо протянул к нему здоровую руку. — Иди сюда.
Хёнджин подошёл, опустился на колени у кровати и уткнулся лбом в ладонь Минхо. Его дыхание было частым и рваным.
— Я найду его, — прошептал он. — Я разорву его голыми руками.
— Найдёшь, — согласился Минхо. — Но сначала — успокойся. Ты пугаешь медсестёр.
Хёнджин тихо рассмеялся — горько и коротко. Он поцеловал ладонь Минхо и поднялся.
— Я позвоню Чану. Пусть усилят охрану.
И потянулся за телефоном.
Но телефон зазвонил раньше. Номер Чанбина. Хёнджин ответил мгновенно.
— Да.
— Босс, — голос Чанбина был напряжённым. — Мы опоздали. Феликс вернулся с разведки, мы собрали людей, но когда подъехали к дому... он пуст. Минджун сбежал. Весь дом вычищен, серверы разбиты, документы сожжены. Единственное, что мы нашли — это тело в подвале. Похоже, его водитель. Тот, что сбил Минхо.
— Куда он уехал? — спросил Хёнджин, и его голос был ледяным.
— Неизвестно. Маршрут проложен так, что камеры по пути не работали. Люди на выездах из города тоже ничего не зафиксировали. Они использовали глушилки. Мы потеряли его.
Хёнджин закрыл глаза. Сжал телефон так, что корпус хрустнул.
— Найдите.
— Босс...
— Найдите, — повторил он. — Поднимите всех. Каждого осведомителя, каждую зацепку. Я хочу знать, где он, через двадцать четыре часа. Если потребуется — переверните весь город. Он не мог просто исчезнуть.
— Принято, — ответил Чанбин и отключился.
Хёнджин опустил телефон и посмотрел на Минхо.
— Он сбежал.
— Я слышал, — ответил Минхо. — Это не навсегда.
— Он угрожал тебе, — тихо сказал Хёнджин. — И он всё ещё на свободе. Как я могу быть спокоен?
— Никак, — честно ответил Минхо. — Но ты можешь быть здесь. Со мной. А Чан, Чанбин, Джисон и Феликс сделают свою работу. Ты им доверяешь?
— Да.
— Тогда доверься им сейчас. И сядь уже на стул, у меня шея затекает на тебя смотреть снизу вверх.
Хёнджин выдохнул и опустился на стул. Он взял Минхо за руку — осторожно, боясь потревожить гипс, — и прижал его пальцы к своим губам.
— Я не успокоюсь, пока он жив, — сказал он.
— Я знаю, — ответил Минхо. — Я тоже.
За дверью палаты, в коридоре, Сынмин, сидевший на скамейке, поднял голову от планшета и прислушался. Разговор он не слышал, но тон — да. И тон ему не нравился. Он снял очки, протёр их и сунул руку под куртку, где в кобуре покоился табельный пистолет.
— Ну уж нет, — прошептал он себе под нос. — Больше ты его не тронешь.
А в лесу за городом пустой дом смотрел на мир тёмными окнами-бойницами. В его подвале лежало тело, которое никто не хватится. В его камине остывал пепел сожжённых секретов. И только примятая трава на обочине старой лесовозной дороги напоминала о том, что здесь кто-то был — и бесследно исчез.