Глава 21
Скорая затормозила у приемного покоя больницы Святой Марии так резко, что шины взвизгнули на мокром асфальте. Задние двери распахнулись, и санитары выкатили носилки, на которых неподвижно лежал Минхо. Кислородная маска закрывала половину его лица. Из раны на лбу всё ещё сочилась кровь, пропитывая бинты, которые наложили врачи скорой. Одна рука безвольно свисала с носилок, и Хёнджин, спрыгнувший следом, подхватил её, уложил обратно, прижал к груди Минхо, будто это могло удержать его на этом свете.
— В реанимацию! — крикнул старший санитар. — У него внутреннее кровотечение, давление падает! Быстрее!
Носилки покатились по коридору, и Хёнджин бежал рядом, не отпуская руки Минхо. Он не помнил, как оказался в больнице, не помнил, как проехал эти бесконечные минуты в скорой, сидя на полу у носилок и глядя в бледное, безжизненное лицо. Всё, что осталось от реальности, — это холодные пальцы в его ладони и слабое, прерывистое дыхание, которое могло оборваться в любую секунду.
— Дальше нельзя, — медсестра преградила ему путь у дверей реанимационного отделения. — Ждите здесь.
Хёнджин остановился. Двери захлопнулись перед ним, отрезая Минхо. Он остался в пустом коридоре, залитом безжалостным белым светом люминесцентных ламп. Пахло хлоркой, спиртом и страхом. Где-то далеко гудел аппарат. Где-то хлопнула дверь.
Он опустился на ближайший стул. Медленно, как старик, у которого отказали ноги. Уперся локтями в колени, спрятал лицо в ладонях. Плечи дрогнули. Раз. Другой.
Он не плакал пятнадцать лет. С тех пор, как отец умер у него на руках, захлебнувшись собственной кровью после покушения. Тогда Хёнджин поклялся, что больше никогда. Никогда не позволит себе этой слабости. Никогда не даст никому повода видеть его сломленным.
Но сейчас слёзы текли по его лицу, срывались с подбородка, капали на дорогую ткань пальто, и он ничего не мог с этим сделать. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Пальцы вцепились в собственные волосы, сжали их до боли.
— Малыш, — прошептал он в пустоту. — Пожалуйста. Пожалуйста, не уходи.
Он сидел так минуту, две, пять. Время потеряло смысл. В голове билась только одна мысль: он не успел. Он не успел сказать ему всего, что хотел. Не успел объяснить про фотографию. Не успел защитить.
Через восемь минут двери приёмного покоя с грохотом распахнулись, и в коридор влетели трое. Первым бежал Бан Чан, за ним — Джисон, а следом, чуть отстав, быстрым шагом шёл Феликс. Все трое были в гражданском, но по их лицам читалось, что они сорвались с места, бросив всё.
— Босс! — Чан подлетел к Хёнджину и опустился перед ним на корточки. — Что сказали врачи? Он жив?
Хёнджин поднял голову. Его лицо было мокрым, глаза красными, но он уже взял себя в руки. Слёзы высохли, уступив место ледяной, смертоносной решимости.
— В реанимации, — сказал он хрипло. — Внутреннее кровотечение. Больше ничего не сказали.
— Кто это сделал? — спросил Джисон, и его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Кто его сбил?
— Не знаю. Чёрный седан, без номеров. Скрылся.
— Минджун, — произнёс Феликс тихо, и все обернулись к нему. — Это точно он. После того, что Минхо услышал на ужине. Минджун понял, что Минхо не перейдёт на его сторону. И решил убрать.
Хёнджин поднялся. Его рост, его осанка, его взгляд — всё вдруг стало другим. Это больше не был убитый горем человек, плакавший на больничном стуле. Это был Хван Хёнджин — глава преступного синдиката, человек, чьё имя заставляло дрожать конкурентов.
— Найди мне его, — сказал он Чану. — Найди и привези. Живого.
— Сделаем.
В этот момент двери приёмного покоя снова распахнулись, и в коридор ворвались ещё двое. Сынмин и Чонин. Оба были в форме — видимо, приехали прямо из участка. Чонин выглядел заплаканным, его глаза опухли, а пальцы судорожно сжимали планшет, с которым он никогда не расставался. Сынмин же...
Сынмин был страшен.
Его лицо, обычно спокойное и методичное, сейчас было искажено такой яростью, что даже Бан Чан инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя босса. Сынмин пересёк коридор в несколько шагов и остановился прямо перед Хёнджином.
— Ты, — выдохнул он, и его голос сорвался на крик. — Это ты виноват!
— Сынмин... — начал Чонин, пытаясь удержать напарника за рукав, но тот вырвался.
— Это ты втянул его в это! — орал Сынмин, и его крик эхом разносился по больничному коридору. Медсёстры у сестринского поста испуганно переглянулись. — Ты со своей мафией, со своими разборками, со своей одержимостью! Ты появился в его жизни, и всё пошло под откос! Он пил! Он не спал! Он лез под пули! А теперь его сбили, и он лежит в реанимации! Ты!
— Сынмин, хватит! — Чонин схватил его за плечо, но тот снова стряхнул его руку.
Хёнджин молчал. Он просто стоял и смотрел на Сынмина, принимая каждое слово, как принимают пули — не уклоняясь.
— Ты думаешь, ты его любишь?! — Сынмин шагнул вперёд, и теперь они стояли лицом к лицу. — Ты думаешь, то, что ты целуешь его в машине и называешь «малышом», — это любовь?! Ты его почти убил! Твоя любовь — это проклятие!
— Сынмин, — голос Хёнджина был тихим, но стальным. — Я понимаю твою злость. Но сейчас не время.
— Не время?! — Сынмин горько рассмеялся. — А когда будет время?! Когда он умрёт?!
— Он не умрёт.
— Откуда ты знаешь?! Откуда ты вообще что-то знаешь о нём?! Ты знаешь, кто я ему?!
Повисла пауза. Чонин замер. Джисон и Феликс переглянулись.
— Я его сводный брат, — выдохнул Сынмин, и его голос сорвался на хрип. — Минхо — мой брат. Старший. Мы скрывали это. Всегда скрывали. Чтобы не было конфликта интересов. Чтобы нас не разлучили. Он — единственная семья, которая у меня осталась.
Тишина в коридоре стала звенящей. Даже медсёстры замерли.
— Наша мать вышла замуж за его отца, когда нам было по десять лет, — продолжал Сынмин глухо. — Мы росли вместе. Он защищал меня. Всегда. От хулиганов в школе. От пьяного отчима. От всего. А потом пошёл в полицию, и я пошёл за ним. Мы договорились не афишировать. Это было его условие — чтобы я не попал под удар, если его раскроют. И я молчал. Восемь лет молчал. А теперь он умирает, и я стою здесь и кричу на тебя, потому что... потому что...
Он осёкся. Его голос дрогнул и сорвался. Очки запотели. Чонин осторожно взял его за локоть, и на этот раз Сынмин не вырвался.
Хёнджин смотрел на Сынмина, и в его глазах медленно что-то менялось. Ярость уступала место пониманию. И — странному, почти родственному чувству.
— Я не знал, — сказал он тихо. — Но я понимаю.
— Что ты понимаешь?! — Сынмин снова вскинулся, но уже слабее.
— Я понимаю, что значит защищать того, кого любишь, — ответил Хёнджин. — И я клянусь тебе: тот, кто это сделал, ответит.
Сынмин молчал. Потом стянул очки и принялся яростно их протирать. Его руки дрожали.
— Я не верю тебе, — сказал он, но в его голосе уже не было прежней стали. — Но если ты его не защитишь, я тебя убью. Сам. Плевать на закон. Плевать на карьеру. Ты понял?
— Понял, — ответил Хёнджин ровно.
Сынмин кивнул, отвернулся и отошёл к стене. Прислонился к ней лбом и замер. Чонин остался рядом с ним, положив руку на плечо.
Хёнджин снова опустился на стул. Бан Чан, Джисон и Феликс стояли вокруг него, как молчаливая стража. В коридоре снова стало тихо.
А за дверями реанимации шла борьба за жизнь человека, который связал их всех воедино.