Глава 19
Ресторан «Орхидея» располагался на двадцатом этаже отеля «Империал» и оправдывал своё название с той же безупречной точностью, с какой Минджун оправдывал свою репутацию. Интерьер был выдержан в оттенках слоновой кости и тёмного золота. Со стен свисали живые орхидеи в хрустальных кашпо — белые, пурпурные, нежно-розовые, они источали тонкий, сладковатый аромат, смешивающийся с запахом дорогих духов и свечей. Пол был из чёрного мрамора, отполированного до зеркального блеска, и в нём отражались огни люстр, похожих на гроздья светящихся жемчужин.
Минхо поднялся на лифте ровно в восемь. На нём был тёмно-серый костюм — единственный приличный, который он хранил в шкафу для особых случаев. Он не надевал его с похорон Сохёна. Костюм сидел хорошо, но чувствовал себя Минхо в нём неуютно, как в чужой коже. Под пиджаком, чуть ниже левой лопатки, холодил кожу жучок. Эта крошечная точка связи с внешним миром была единственным, что придавало ему уверенности.
Метрдотель — высокий мужчина с безупречной осанкой — встретил его у входа и, едва взглянув на приглашение, проводил к столику в дальнем конце зала. Столик был один. На двоих. Сервировка на нём сверкала хрусталём и серебром, а в центре стояла тонкая фарфоровая ваза с одинокой белой орхидеей.
Со Минджун уже был там.
Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и просматривал что-то в телефоне. При виде Минхо он отложил телефон и поднялся — плавно, элегантно, как поднимается хищник, заслышавший шаги добычи. На нём был чёрный костюм с иголочки, белоснежная рубашка и тонкий серебряный браслет на левом запястье — неизменный. Волосы были уложены назад волной, открывая высокий лоб, а тёмно-карие глаза блестели в свете свечей.
— Детектив Ли, — произнёс он, и его голос был тёплым, как растопленный мёд. — Я рад, что вы пришли.
И прежде чем Минхо успел ответить, Минджун сделал жест рукой. Из-за ближайшей колонны бесшумно выступил официант, держа в руках букет — дюжину тёмно-красных роз, перевязанных чёрной шёлковой лентой. Бутоны были крупными, бархатистыми, с каплями воды на лепестках, будто их только что срезали.
— Это вам, — сказал Минджун, принимая букет у официанта и протягивая его Минхо.
Минхо посмотрел на розы. На ленту. На тонкие пальцы Минджуна, сжимающие стебли. Он не взял букет.
— Мне не нужно дарить цветы, — сказал он ровно. — Я здесь, чтобы поговорить. О чём вы хотели?
Минджун улыбнулся — той самой фарфоровой улыбкой, которая никогда не достигала глаз. Он не убрал букет, а аккуратно положил его на свободный стул рядом с Минхо, словно говоря: «Не сейчас, так позже».
— О многом, — ответил он и жестом пригласил Минхо садиться. — Прошу.
Минхо опустился на стул. Минджун сел напротив. Официант возник снова — на этот раз с двумя кожаными папками меню.
— Я взял на себя смелость заказать ужин заранее, — сообщил Минджун, не открывая меню. — Здесь превосходная китайская кухня. Вы не против?
— Мне всё равно, — сказал Минхо.
Минджун кивнул официанту, и тот исчез. Через минуту начали подавать блюда — одно за другим, в отточенной последовательности. Димсамы в бамбуковых корзинках, от которых поднимался ароматный пар. Утка по-пекински с тончайшими блинчиками и густым соусом хойсин. Острые креветки с сычуаньским перцем, от одного запаха которых начинало жечь в носу. Жареный рис с яйцом и зелёным луком. Бутылка выдержанного красного вина, которую официант откупорил с тихим хлопком.
Минхо не притронулся к еде. Он взял только бокал с водой.
— Вы не голодны? — спросил Минджун, изящно орудуя палочками.
— Я здесь не ради еды.
— Конечно, — Минджун отложил палочки и отпил вина. Его глаза поверх бокала смотрели на Минхо с тем же липким, изучающим интересом, что и в прошлый раз. — Вы здесь ради правды. И вы её получите. Но не будем спешить. Хороший ужин требует времени.
Он снова взялся за палочки и подцепил димсам.
— Знаете, детектив, — произнёс он задумчиво, — я долго думал о вас. О том, какой вы. Сохён много говорил о вас в своё время. «Упрямый», «невыносимый», «слишком честный для этой работы». — Минджун усмехнулся. — Он говорил это так, будто жаловался, но я видел его глаза. Он обожал вас.
Минхо сжал бокал с водой. Костяшки побелели. Он ничего не ответил.
— Я представлял вас по-разному, — продолжал Минджун. — Думал, вы окажетесь сломлены после его смерти. Думал, вы уйдёте из полиции, сопьётесь, исчезнете. Но вы остались. Продолжили работать. Стали ещё жёстче. Это впечатляет.
— Вы позвали меня не для того, чтобы обсуждать мои качества, — перебил Минхо.
— Верно, — Минджун наклонил голову. — Я позвал вас, чтобы поговорить о Хёнджине.
Он отодвинул тарелку и подался вперёд, кладя локти на стол. Его голос понизился до доверительного, интимного шёпота.
— Вы знаете, кто такой Хёнджин на самом деле? — спросил он. — Не тот образ, который он вам показывает. Не падший ангел в чёрном пальто. Не спаситель, который вытаскивает вас из-под колёс. Настоящий Хван Хёнджин.
— Я знаю, кто он, — ответил Минхо ровно. — Глава преступного синдиката. Наркоторговец. Контрабандист.
— Это верхушка айсберга, — Минджун покачал головой. — Это то, что он позволяет вам видеть. А знаете ли вы, что его семья построила свою империю на крови? В буквальном смысле. Его отец, покойный Хван Сокчин, начинал как наёмный убийца. Он убирал людей для якудзы в восьмидесятых. Потом переключился на контрабанду. Потом — на наркотики. Он был безжалостен, методичен и абсолютно аморален. Хёнджин унаследовал не только бизнес, но и методы.
Минхо слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри что-то холодное скручивалось в тугой узел.
— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил он.
— Чтобы вы поняли контекст, — Минджун потянулся через стол и кончиками пальцев коснулся руки Минхо — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы Минхо напрягся. — Я хочу, чтобы вы увидели полную картину. И чтобы вы поняли: я — не враг вам. Я — тот, кто может помочь.
Минхо аккуратно убрал руку. Минджун сделал вид, что не заметил.
— Восемь лет назад, — сказал он, и его голос стал тише, — мой брат вёл расследование о коррупции в порту. Он подобрался слишком близко. Слишком близко к тому, что принадлежало семье Хванов. К их контрабандным маршрутам. К их покровителям в прокуратуре. И тогда они убрали его.
Минхо замер.
— Кто именно? — спросил он глухо.
— Люди Хвана Сокчина, — ответил Минджун, глядя ему прямо в глаза. — По прямому приказу.
— У вас есть доказательства?
— Есть фотография, — Минджун полез во внутренний карман пиджака и извлёк оттуда небольшой снимок. Старый, пожелтевший по краям, но всё ещё чёткий. Он положил его на стол перед Минхо.
На фотографии стояли двое. Один — мужчина лет сорока с грубым лицом и татуировкой на шее, в котором Минхо мгновенно узнал киллера по кличке Пак Чонгу, разыскиваемого за полдюжины заказных убийств. А второй...
Второй был моложе. Совсем молодой. Лет девятнадцать, не больше. Он стоял рядом с Пак Чонгу и смотрел в камеру с холодным, отстранённым выражением лица, которое Минхо знал слишком хорошо.
Хёнджин.
Сердце пропустило удар. Затем ещё один.
— Это было сделано за месяц до убийства Сохёна, — сказал Минджун тихо. — Хёнджин знал киллера лично. Они работали на одну семью. Я не утверждаю, что он нажимал на курок. Ему было девятнадцать. Но он был частью системы, которая убила моего брата. Частью семьи, которая приказала его убрать. И теперь вы целуетесь с ним.
Минхо смотрел на фотографию. Перед глазами всё плыло. Жучок на спине, казалось, стал тяжелее.
— Вы говорите правду? — спросил он, и голос его сорвался на хрип.
— Я говорю то, что знаю, — ответил Минджун. — А правду или нет — решайте сами.
Он откинулся на спинку стула и снова отпил вина, давая Минхо время переварить услышанное. Его глаза блестели, а пальцы рассеянно поглаживали серебряный браслет.
— Я предлагаю вам выход, — сказал он наконец. — Помогите мне уничтожить Хёнджина. Не ради меня. Ради Сохёна. Ради справедливости, в которую вы верили. И когда всё закончится, вы будете свободны. От прошлого, от долгов, от этой... одержимости.
Минхо медленно поднял глаза от фотографии.
— А что взамен? — спросил он.
— Вы, — просто ответил Минджун. — Вы будете со мной.
— В каком смысле?
— В любом, — Минджун улыбнулся, и его улыбка была мягкой, почти нежной. — Я не требую ответа сейчас. Я просто хочу, чтобы вы подумали. Хёнджин — это прошлое. Тёмное, грязное прошлое, которое тянет вас на дно. А я могу дать вам будущее.
Он снова потянулся к руке Минхо — на этот раз увереннее, и его пальцы легли на запястье детектива. Ладонь была тёплой и сухой.
— Подумайте, детектив, — повторил он. — У вас есть время.
Минхо медленно, но твёрдо высвободил руку и встал. Фотографию он взял со стола и сунул во внутренний карман пиджака.
— Я подумаю, — сказал он. — Но ответа не обещаю.
Минджун тоже встал и поклонился — вежливо, элегантно, как кланяются не врагу, а дорогому гостю.
— Этого достаточно. Я рад, что мы поговорили, — он взял букет роз и протянул его Минхо. — И всё же возьмите. Цветы не виноваты в том, кто их дарит.
Минхо посмотрел на розы. Потом на Минджуна. Потом всё-таки взял букет — не потому что хотел, а потому что отказ затянул бы сцену.
Он развернулся и пошёл к выходу. Букет он оставил на столике у двери, рядом с чаевыми.
В фургоне, припаркованном в квартале от отеля, Бан Чан снял наушники и выругался.
— Ты слышал? — спросил он, поворачиваясь к Феликсу, который сидел за оборудованием.
— Слышал, — ответил Феликс. Его лицо было бледным, но спокойным. — Фотография. Девятнадцатилетний босс. Пак Чонгу.
— Это правда?
— Понятия не имею, — Феликс откинулся на спинку. — Но босс должен знать. Немедленно.
Чан уже набирал номер.
А Минхо в это время стоял на улице у входа в отель, глядя на ночной город, и чувствовал, как внутри него рушится всё, что он построил за последние дни. Фотография жгла карман. Слова Минджуна жгли мозг.
Он не знал, чему верить.
Но знал одно: он должен услышать ответ от самого Хёнджина.