Глава 16
Чёрный внедорожник въехал в ворота особняка, когда вечер уже полностью вступил в свои права. Огни Сеула переливались внизу, как рассыпанное ожерелье, но Хёнджин не смотрел на город. Он смотрел в одну точку перед собой, и на его губах играла лёгкая, почти мечтательная улыбка — та самая, которую Бан Чан не видел у него никогда.
Чан вышел из машины первым и потянулся, разминая затёкшие плечи. Водитель заглушил мотор и молча исчез в сторону гаража. А Хёнджин стоял у парадного входа, подставив лицо прохладному ночному воздуху, и улыбался.
— Босс, — позвал Чан, — ты идёшь?
— Иду, — Хёнджин встряхнул головой, будто отгоняя наваждение, но улыбка не исчезла. Он поднялся по ступеням, толкнул дверь и вошёл в особняк.
Внутри было тихо. Прислуга уже разошлась, только повар Пак дремал в своей комнате у кухни. В гостиной горел мягкий свет торшеров, и в этом свете, развалившись на диване, сидел Джисон. Он листал что-то в телефоне и выглядел откровенно скучающим. Феликса видно не было — видимо, тот всё ещё сидел в гостевом домике, переваривая вчерашнюю ссору. Чанбин, вероятно, работал у себя.
— О, босс вернулся, — Джисон поднял голову и тут же нахмурился. — Ты чего такой... сияющий?
Хёнджин не ответил. Он прошёл к музыкальному центру у стены, взял пульт и принялся что-то искать в плейлисте. Джисон переглянулся с Бан Чаном, который только что вошёл следом, но Чан молча пожал плечами и опустился в кресло у камина.
— Что ты ищешь? — спросил Джисон.
— Песню, — коротко ответил Хёнджин.
— Какую?
— Одну. Мне её недавно... порекомендовали.
Чонин как-то раз ставил её в машине во время слежки, и Минхо тогда фыркнул, что это «слишком энергично для его вкуса». Но Хёнджин запомнил. Он всё запоминал, что касалось Минхо.
Наконец он нашёл то, что искал. Первые такты заполнили гостиную — резкие, ритмичные, с тяжёлым битом и пронзительным синтезатором. Песня была дерзкой, хищной, полной тёмной энергии. «Monster» — гласило название на экране. Группа Enhypen.
Хёнджин развернулся. Его глаза блестели, а улыбка стала шире — почти безумной от переполнявшего его счастья.
— Джисон, — сказал он, — иди сюда.
— Зачем? — Джисон напрягся.
— Танцевать.
— Что?!
Хёнджин подошёл к дивану, схватил Джисона за руку и рывком поднял на ноги. Джисон охнул, выронил телефон и попытался вырваться, но хватка у босса была железная.
— Босс, я не танцую! — запротестовал он. — Я стреляю, я бегаю, я на операции хожу, но я не...
— Будешь, — перебил Хёнджин и положил его руку себе на талию, а свою ладонь опустил на плечо Джисона. — Вальс. Раз-два-три. Раз-два-три. Поехали.
— Это не вальс! Это... это... что это вообще за музыка?! Тут бит ломаный! Как под это вальс танцевать?!
— Никак, — Хёнджин усмехнулся. — Ты подстраиваешься.
И закружил его по гостиной.
Это было самое нелепое зрелище, которое Бан Чан видел за всю свою жизнь. Хёнджин — глава преступного синдиката, человек, чьё имя заставляло дрожать конкурентов, — вёл Джисона в подобии вальса под агрессивный бит песни, которая совершенно для этого не подходила. Джисон спотыкался, путался в ногах, его лицо выражало крайнюю степень шока и непонимания, а Хёнджин смеялся — тихо, искренне, как не смеялся уже много лет.
— Босс, — взмолился Джисон, — объясни, что происходит! Ты меня пугаешь!
— Я счастлив, — сказал Хёнджин просто.
— Счастлив?! Ты?!
— Да. Представь себе.
Он сделал резкий поворот, и Джисон, не удержав равновесие, врезался бедром в журнальный столик.
— Ай! Босс!
— Извини. — Хёнджин остановился, но рук не убрал. Его глаза сияли. — Просто я... я не знаю, как ещё выразить то, что чувствую. Мне хочется танцевать. И ты подвернулся под руку.
— Подвернулся под руку? — Джисон наконец вырвался и отступил на шаг. — Я сидел на диване! Ты сам меня схватил!
— Неважно.
Хёнджин отпустил его, сделал пару шагов по комнате и остановился у окна. Песня всё ещё гремела, заполняя гостиную своей тёмной, пульсирующей энергией. Он стоял, глядя на ночной город, и плечи его чуть подрагивали — то ли от остатков смеха, то ли от чего-то ещё.
Джисон, всё ещё в шоке, повернулся к Бан Чану.
— Ты! — он ткнул в него пальцем. — Ты был с ним! Что случилось? Куда вы ездили? Почему он такой?
Чан допил остатки чая из стаканчика, который принёс с собой из машины, и аккуратно поставил его на подлокотник.
— Ну, — сказал он спокойно, — поцелуй был.
Джисон замер.
— Что?
— Поцелуй, — повторил Чан. — Поэтому.
— Какой ещё поцелуй?! С кем?!
— С детективом.
— С каким детективом?! — Джисон округлил глаза. — С тем самым? С Ли Минхо? С полицейским?!
— С ним.
— И он... и босс... и они...
— Целовались, — подтвердил Чан. — Дважды. Или трижды. Я перегородку поднял. Не считал.
Джисон схватился за голову и рухнул обратно на диван.
— Босс целуется с полицейским, — прошептал он, глядя в потолок. — С тем самым полицейским, который пытается его посадить. Босс влюбился. Босс станцевал со мной вальс под... что это вообще за песня?!
— «Monster», — подсказал Чан. — Enhypen. Хорошая группа, кстати.
— Да мне плевать на группу! — взвыл Джисон. — У босса любовь! А я думал, он бессмертный робот!
Хёнджин повернулся от окна. Его лицо снова было спокойным, но в глазах всё ещё тлел тот самый свет — мягкий, тёплый, совершенно непривычный для человека, который привык повелевать и убивать.
— Я не робот, — сказал он. — И никогда им не был. Просто не встречал никого, ради кого стоило бы... танцевать.
— Ты танцевал со мной! — возмутился Джисон.
— Ты подвернулся, — Хёнджин пожал плечами. — Извини.
Джисон открыл рот, закрыл его, потом снова открыл.
— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно. Я всё понял. У босса любовь, босс счастлив, босс будет теперь слушать странную музыку и танцевать вальс. Я только одного не понимаю.
— Чего? — спросил Хёнджин.
— Почему я?
— Ты был ближе всех к музыкальному центру.
Джисон застонал и уронил лицо в ладони. Чан усмехнулся и поднялся с кресла.
— Пойду проверю посты, — сказал он. — И, босс...
— Да?
— Я рад. За тебя.
Хёнджин кивнул. Чан вышел, тихо притворив за собой дверь. В гостиной остались только двое: мафиози, всё ещё стоящий у окна, и его боевик, всё ещё сидящий на диване с лицом человека, чью картину мира только что перевернули.
— Босс, — позвал Джисон тихо.
— М?
— Ты серьёзно? С ним? Это ведь... опасно.
— Я знаю.
— Минджун будет в ярости. Конкуренты попытаются использовать. Даже свои могут не понять. Феликс...
— Я знаю, — повторил Хёнджин. — Но я устал, Джисон. Устал быть один. Устал просчитывать ходы и не позволять себе ничего человеческого. А он... — Хёнджин замолчал, подбирая слова. — Он единственный, кто смотрит на меня и видит не монстра. Даже когда сам хочет видеть монстра. Даже когда ему выгодно видеть монстра. Он всё равно видит... меня.
Джисон помолчал, потом медленно кивнул.
— Ладно, — сказал он. — Я понял. Но если он тебя обидит...
— Что тогда?
— Я его застрелю. Плевать, что он полицейский.
Хёнджин усмехнулся.
— Он меня не обидит. Скорее, я его.
— Ты? — Джисон недоверчиво прищурился. — Ты сейчас вальс со мной танцевал под песню «Monster». Ты счастливый и безоружный.
— Я никогда не безоружный, — напомнил Хёнджин. — И ты это знаешь.
Джисон вздохнул. Спорить было бесполезно.
Песня закончилась, и плейлист переключился на что-то более спокойное. Хёнджин взял пульт и выключил музыку. В гостиной стало тихо — только огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены тёплые оранжевые блики.
— Завтра приедет Минхо, — сказал Хёнджин.
— Сюда? — Джисон поднял брови. — В особняк?
— Нет. Я поеду к нему. Или встречу после его смены. Ещё не решил.
— Ты... ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?
— Нет. Поедет Чан. Или я сам.
— Сам? — Джисон вскочил с дивана. — Босс, это опасно! Минджун активизировался, его люди крутятся у участка, а ты хочешь ехать к полицейскому без охраны?!
— Я сказал: или я сам, — спокойно повторил Хёнджин. — Но, скорее всего, поеду с Чаном. Не волнуйся.
— Я буду волноваться! Ты мой босс!
— Я ценю это, — Хёнджин подошёл к Джисону и положил руку ему на плечо. — Правда, ценю. Но сейчас всё, что мне нужно, — это чтобы вы были рядом и доверяли мне. Доверяли моему выбору.
Джисон посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул и кивнул.
— Ладно. Доверяю. Но если что...
— Ты его застрелишь, я помню.
— Именно.
Хёнджин кивнул и направился к лестнице, ведущей в спальню. На полпути он остановился и обернулся.
— Джисон.
— Да?
— Спасибо за танец.
Джисон фыркнул, но на его губах мелькнула улыбка.
— Я всё ещё в шоке, босс. Завтра буду отходить.
— Отходи. Завтра у тебя выходной.
— У меня никогда не бывает выходных.
— Теперь будет. — Хёнджин улыбнулся и скрылся наверху.
Джисон остался в гостиной один. Он постоял минуту, глядя на лестницу, потом поднял с пола выроненный телефон, сунул его в карман и побрёл к себе.
— Босс влюбился, — прошептал он в темноту. — Блядь. Кто бы мог подумать.
И всё же, проходя мимо зеркала в прихожей, он заметил, что улыбается. Потому что, что ни говори, счастливый Хёнджин нравился ему гораздо больше, чем Хёнджин-робот. Даже если этот счастливый Хёнджин заставлял его танцевать вальс под песню, которая для этого совершенно не подходила.