Глава 17
Кабинет Со Минджуна утопал в вечернем полумраке. Свет настольной лампы отбрасывал резкие тени на чёрные мраморные стены, и в этом свете лицо самого Минджуна казалось высеченным из камня — белое, неподвижное, с плотно сжатыми губами и глазами, в которых медленно закипала ярость.
Он стоял у окна, глядя на город, но ничего не видел. В руке он сжимал телефон, из которого минуту назад получил доклад. Доклад, который перевернул всё.
— Повтори, — сказал он тихо, и голос его был спокоен, как штиль перед бурей.
Квон Хёнсу, замерший у двери, сглотнул.
— Наши люди подтвердили, господин. Сегодня вечером, около семи часов, Хван Хёнджин прибыл к дому детектива Ли Минхо. Детектив сел к нему в машину. Они пробыли в салоне около получаса. Перегородка была поднята, визуального наблюдения не было, но...
— Но? — Минджун медленно повернулся, и Хёнсу пожалел, что не может провалиться сквозь пол. — Договаривай.
— Сразу после этого детектив вышел из машины. Наши наблюдатели отметили его состояние: дыхание сбито, губы припухшие, воротник рубашки сбит. Он был явно... взволнован. А Хёнджин, по докладу водителя из его охраны, — у нас есть контакт, — вернулся в особняк в крайне приподнятом настроении. Пел. Смеялся. Станцевал со своим человеком в гостиной.
— Станцевал, — повторил Минджун, и это слово прозвучало как ругательство. — Хёнджин станцевал.
— Да, господин.
— От счастья.
— Так точно.
Повисла тишина. Такая глубокая, что Хёнсу слышал, как тикают наручные часы босса.
Минджун медленно подошёл к столу, за которым сидел несколько часов назад, строя планы. Его движения были плавными, почти сомнамбулическими. Он остановился у большой напольной вазы — старинного фарфора эпохи Чосон, — в которой стояли свежие белые лилии. Они благоухали тонким, сладковатым ароматом, который обычно успокаивал его.
Не сегодня.
— Как он смеет, — произнёс Минджун тихо. — Как он смеет.
Хёнсу попятился к двери.
— Господин, я могу...
Он не договорил. Минджун схватил вазу обеими руками и швырнул её в стену.
Фарфор взорвался тысячей осколков. Вода хлынула на пол, лилии разлетелись, как сломанные крылья. Осколки брызнули во все стороны, один чиркнул по щеке Хёнсу, оставив тонкую красную полосу, но помощник даже не шелохнулся. Он знал: когда босс в таком состоянии, лучше замереть и не дышать.
— Как он смеет! — взревел Минджун, и его голос сорвался в крик, полный такой необузданной, концентрированной ненависти, что стёкла в панорамных окнах едва заметно завибрировали. — Этот щенок! Этот грёбаный детектив! Он целуется с ним?! С Хёнджином?!
Он схватил со стола бронзовый подсвечник и запустил им в стену. Тяжёлый металл пробил штукатурку, оставив глубокую вмятину. Следом полетели бумаги, разлетевшись белыми птицами по всему кабинету.
— Я предложил ему союз! — орал Минджун, меряя комнату шагами. Его идеально уложенные волосы растрепались, пряди упали на лоб. Лицо, всегда такое безупречное, исказилось гримасой ярости. — Я дал ему выбор! Я протянул руку! Я — брат Сохёна! Я — тот, кто должен был быть рядом с ним! А он выбрал ЭТОГО?!
Он подскочил к стене и ударил по ней кулаком. Раз. Другой. Третий. Костяшки хрустнули, на белой штукатурке остались кровавые мазки, но Минджун, казалось, не чувствовал боли. Его тёмные глаза горели безумием, смешанным с обидой — глубокой, детской обидой, которая копилась годами.
— Сохён выбрал его, — прошептал он, прижимаясь лбом к холодной стене. — Мой брат выбрал этого Минхо, а не меня. Не свою семью. Он любил его. Умер из-за него. А теперь этот детектив смеет целоваться с Хёнджином? С моим врагом? С человеком, которого я должен уничтожить?
Он резко развернулся. Его глаза были влажными, но слёзы не текли — они застыли где-то внутри, смешавшись с яростью в гремучую смесь.
— Почему не я? — спросил он в пустоту. — Почему все всегда выбирают не меня? Отец выбрал Сохёна. Сохён выбрал Минхо. Минхо выбрал Хёнджина. А я? Кто выберет меня?!
Хёнсу стоял, вжавшись в дверной косяк, и молчал. Он знал: на такие вопросы нет ответов. И знал, что босс сейчас не с ним — он где-то глубоко в прошлом, в детстве, в тени старшего брата, которую так и не смог перерасти.
Минджун тяжело дышал. Его грудь вздымалась, рубашка выбилась из брюк. Он посмотрел на свою разбитую руку — костяшки были содраны, кровь капала на мраморный пол, смешиваясь с водой из разбитой вазы.
— Я не отдам, — сказал он тихо, но в этом шёпоте звенела сталь. — Я не отдам его Хёнджину.
Он вернулся к столу, рухнул в кресло и закрыл глаза. Прошла минута. Вторая. Дыхание постепенно выравнивалось. Ярость не ушла — она просто перетекла в другое русло, стала холодной и управляемой, как жидкий азот.
— Хёнсу, — позвал он.
— Да, господин. — Помощник мгновенно выпрямился, игнорируя кровь на щеке.
— Ты знаешь, что делать.
— Приглашение на ужин?
— Да. Немедленно. Отправь курьера к нему домой. И в участок, на всякий случай. Пусть это будет красиво. Цветы. Конверт из плотной бумаги. Восковая печать. Текст — вежливый, но твёрдый. Никаких угроз. Просто приглашение. Я хочу, чтобы он понял: я не сдаюсь.
— Будет сделано.
— И ещё. Усиль наблюдение. Я хочу знать каждый его шаг. Каждый. С кем он говорит. Куда идёт. Что ест на завтрак. Если Хёнджин снова к нему приедет — я хочу знать об этом раньше, чем Хёнджин заведёт машину.
— Понял.
Хёнсу развернулся и вышел, оставив босса одного в разгромленном кабинете.
Минджун сидел в кресле, прижимая окровавленную руку к груди. Перед его глазами стоял образ: Минхо и Хёнджин в полумраке машины, их губы слиты в поцелуе, их руки сплетены. Тот же образ, что преследовал его в кошмарах последние несколько дней.
Он знал, что это случится. Знал с того самого момента, как увидел запись с перехода. Но надеялся, что успеет вмешаться.
Не успел.
— Ты будешь моим, детектив, — прошептал он в темноту. — Ты не можешь достаться ему. Ты принадлежишь мне. По праву. По праву памяти моего брата. По праву всего, что я пережил.
Он открыл ящик стола и достал оттуда старую фотографию. Сохён — улыбающийся, молодой, в форме прокурора — и рядом с ним Минхо, тоже улыбающийся, каким Минджун его никогда не видел. Фотография была сделана за месяц до убийства.
— Ты его не спас, — сказал Минджун фотографии, обращаясь к Минхо. — Ты не уберёг его. Теперь я уберегу тебя. От Хёнджина. От самого себя. От всех.
И аккуратно положил фотографию обратно в стол.
Через час курьер уже стоял у подъезда старой девятиэтажки, сжимая в руках конверт из плотной кремовой бумаги с восковой печатью, на которой был выдавлен герб «Сохён Групп». В конверте лежала открытка, написанная каллиграфическим почерком:
«Детективу Ли Минхо. Имею честь пригласить Вас на ужин в ресторан «Орхидея», завтра, в восемь вечера. Со всем уважением, Со Минджун».
И внизу приписка, сделанная от руки:
«Пожалуйста, не отказывайтесь. Это важно для нас обоих».
Курьер позвонил в дверь, но никто не открыл — Минхо ещё не вернулся домой. Тогда он оставил конверт под дверью, сфотографировал отчёт и ушёл, растворившись в ночи.
Минджун, получив подтверждение, удовлетворённо кивнул и откинулся в кресле. Его разбитая рука была уже перебинтована шёлковым платком. Кровь остановилась, но боль осталась — тупая, пульсирующая, приятная.
— Завтра ты будешь сидеть напротив меня, детектив, — сказал он в пустоту. — И я расскажу тебе то, что не рассказывал никто. О твоём прошлом. О моём брате. О том, кто его убил. И о том, почему Хёнджин — последний, кто тебе нужен.
Он улыбнулся — тонкой, фарфоровой улыбкой, которая больше напоминала трещину на безупречной маске.
— Так просто я тебя не отдам.
И город за окном продолжал мерцать огнями, не подозревая, что в стеклянной башне на тридцать четвёртом этаже только что был сделан ход в игре, ставкой в которой были жизни — и любовь.