Глава 14
Хёнджин резко распахнул глаза.
Сон оборвался мгновенно, как лопается мыльный пузырь, оставив после себя только гулкий стук сердца и образ, врезавшийся в память ярче любой яви. Минхо. Мокрый асфальт. Дождь. И его, Хёнджина, собственный крик, захлебнувшийся в шуме ливня.
Он сел на кровати, сбрасывая остатки сна. Простыня сбилась в ногах, подушка валялась на полу. За окном особняка уже смеркалось — значит, он проспал остаток утра и весь день. После ночной операции, после разговора с Феликсом, после того, как он своими руками укладывал пьяного детектива на продавленный диван, организм потребовал своё и отключился.
Но сон не принёс отдыха.
Хёнджин потёр лицо ладонями и уставился в стену. В голове всё ещё звучал голос Минхо — тот самый, пьяный, отчаянный: «Дай мне исчезнуть». И его собственный ответ: поцелуй. Жёсткий, яростный, полный злости и чего-то ещё, что он сам боялся назвать.
Он вспомнил сон. Ему снилось, что Минхо стоит посреди дороги, а он, Хёнджин, бежит к нему и не успевает. Машина бьёт детектива в грудь, тело взлетает в воздух и падает на асфальт, как сломанная кукла. А он кричит — кричит так, что срывает голос, — и не может добежать.
Хёнджин стиснул зубы и спустил ноги с кровати. Холодный пол обжёг ступни, но это помогло. Боль отрезвляла.
— Хватит, — сказал он вслух. — Хватит ждать.
Он натянул брюки, накинул рубашку и, не застёгивая пуговиц, спустился в гостиную. Бан Чан был там — сидел в кресле у камина с чашкой чая и какими-то бумагами. При виде босса он отложил бумаги и выпрямился.
— Ты рано проснулся, — заметил Чан. — Я думал, будешь спать до утра.
— Вызывай машину, — бросил Хёнджин, даже не поздоровавшись. — Едем в город.
— Куда именно?
— К Минхо.
Бан Чан на секунду замер, потом медленно поставил чашку на стол. Его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло сомнение.
— Хёнджин, сейчас не лучшее время. Минджун активизировался, наружка только что сообщила, что его люди крутились у полицейского участка. Если ты поедешь к детективу сейчас...
— Я сказал: вызывай машину, — повторил Хёнджин. Его голос звучал ровно, но в нём звенел металл. — И возьми с собой людей. Мне плевать, кто там крутился. Я хочу его видеть. Сейчас.
Чан долго смотрел на босса, потом коротко кивнул и потянулся за телефоном.
Через пятнадцать минут чёрный внедорожник уже выезжал за ворота особняка. За рулём сидел молчаливый водитель из охраны, Бан Чан занял переднее пассажирское сиденье, а Хёнджин расположился сзади, глядя в окно на проплывающий мимо вечерний Сеул.
Дождь наконец кончился. Город был мокрым и блестящим, словно покрытым лаком. Закатное солнце пробилось сквозь рваные тучи и залило улицы розовато-золотым светом. В лужах отражались неоновые вывески, витрины магазинов, фары проезжающих машин. Воздух был свежим и чистым, промытым ливнем до звона.
Хёнджин смотрел на всё это и думал о Минхо. О том, как тот пьяный цеплялся за его пальто. Как ответил на поцелуй — отчаянно, судорожно, будто тонул. Как потом провалился в сон на продавленном диване, и лицо его стало беззащитным и почти детским.
Он нужен ему. Этот упёртый, гордый, саморазрушительный детектив нужен ему, как не был нужен никто и никогда. И если для того, чтобы быть рядом, нужно самому приехать к его дому, — он приедет.
---
Минхо вышел из участка в седьмом часу вечера. Смена кончилась, и начальник, посмотрев на его серое лицо и трясущиеся руки, сам приказал идти домой. Минхо не спорил.
Понос наконец отпустил, оставив после себя только слабость и пустоту внутри — и физическую, и душевную. Желудок был пуст, голова гудела, ноги были ватными. Он чувствовал себя выжатым, как лимон после приготовления лимонада, и мечтал только о двух вещах: добраться до дивана и никого не видеть.
Он вышел из метро, достал наушники и включил первый попавшийся плейлист. Телефон показал обложку знакомого альбома — BTS, «Spring Day». Он не особо следил за новинками, но эта песня застряла в памяти ещё пару лет назад, когда Чонин ставил её в машине во время очередного выезда. Мелодия была грустной и светлой одновременно, и сейчас она подходила его настроению как нельзя лучше.
Первые ноты полились в уши — тихие, переливчатые, похожие на весенний дождь. Голос запел о том, как хочется увидеть кого-то, кто далеко, как тянется время и как трудно ждать. Минхо шагал по мокрому тротуару, засунув руки в карманы куртки, и слушал.
«Я скучаю по тебе. Сказать это вслух — становится ещё больше скучать...»
Он горько усмехнулся. Скучает. По кому? По мёртвому возлюбленному, которого не видел восемь лет? Или по живому врагу, который поцеловал его на мокром асфальте и исчез, не оставив номера?
Минхо не знал. Он просто шёл, позволяя музыке заполнять пустоту в голове. Песня текла сквозь него, как тёплая вода, и на краткий миг стало легче. Будто кто-то другой, далёкий и незнакомый, тоже знал, что такое — ждать, надеяться и не иметь возможности дотянуться.
Он свернул на свою улицу. Здесь было тихо и пустынно. Мокрые деревья роняли последние капли, в окнах домов загорались огни. Где-то лаяла собака. Где-то гремели посудой на кухне. Обычная жизнь. Обычные люди.
Минхо почти дошёл до подъезда, когда услышал звук мотора.
Он не обратил внимания сразу. Мало ли машин ездит по улице. Но звук приближался, и вскоре боковым зрением он заметил, что рядом с ним медленно катится чёрный внедорожник. Слишком дорогой для этого района. Слишком тонированный, чтобы быть случайным.
Минхо остановился. Вынул наушники. Песня оборвалась на полуноте.
Заднее окно внедорожника плавно поползло вниз. В проёме показалось лицо — острое, безупречное, с тёмными глазами и ленивой усмешкой, от которой у Минхо перехватило дыхание.
Хёнджин.
Он сидел на заднем сиденье, одетый в тёмно-серый свитер с высоким воротом и чёрное пальто, накинутое на плечи. Волосы были убраны назад, но пара прядей выбилась, обрамляя лицо. Он выглядел так, будто только что проснулся, но даже сонный и немного помятый, он был до неприличия красив.
— Садись, — сказал Хёнджин. Это было не приглашение. Это был приказ, произнесённый тем самым голосом — низким, бархатным, с вишнёвыми нотками.
Минхо стоял и смотрел. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли разбегались, как тараканы при свете. Он только что думал о нём. Только что мечтал услышать его голос. И вот он — сидит в машине у его дома и говорит «садись», будто они договорились о встрече заранее.
— С какой стати? — спросил Минхо, но его голос прозвучал не так твёрдо, как хотелось бы.
— С такой, что я приехал к тебе через весь город, хотя у меня полно дел, — ответил Хёнджин. — Ты правда заставишь меня уговаривать?
Минхо помолчал. Потом обошёл машину, открыл заднюю дверь и сел.
Внутри пахло кожей, табаком и чем-то мускусным — тем самым запахом, который преследовал его в кошмарах и от которого он просыпался в поту. Сиденье было мягким и тёплым, подогреваемым снизу. На переднем сиденье сидел Бан Чан, но он даже не обернулся, глядя прямо перед собой.
Хёнджин повернулся к Минхо. Их глаза встретились, и в этот момент всё, что Минхо собирался сказать, вылетело из головы. Он хотел спросить: «Дай свой номер». Хотел рассказать про Со Минджуна — про то, как тот вышел на него, про предложение о союзе, про то, что им обоим угрожает опасность. Хотел сказать: «Твой конкурент знает о нас. Твой конкурент хочет тебя убрать моими руками. Твой конкурент — брат человека, которого я любил».
Хотел. Но не успел.
Потому что Хёнджин взял его за подбородок — мягко, но настойчиво, — притянул к себе и поцеловал.
Этот поцелуй был не таким, как первый. Первый был яростным, злым, отчаянным — поцелуй на грани истерики, когда оба не понимали, что делают. Этот был другим. Медленным. Глубоким. Уверенным. Хёнджин целовал его, как целуют то, что уже считают своим. Его пальцы чуть сжали подбородок Минхо, фиксируя голову в нужном положении. Губы были тёплыми и мягкими, но в их движении чувствовалась стальная воля — он не спрашивал разрешения, он брал.
Минхо замер на секунду. В голове пронеслась одинокая мысль: «Я должен оттолкнуть его. Я должен сказать про Минджуна. Я должен...»
Но тело уже отвечало. Пальцы сами вцепились в свитер Хёнджина на груди, скомкали дорогую ткань, притягивая ближе. Губы раскрылись навстречу, и поцелуй стал глубже, мокрее, жарче. Язык Хёнджина скользнул в его рот — требовательно, властно, но без грубости. Он пробовал его на вкус, как пробуют редкое вино, и этот вкус был — кофе, усталость, немного горечи и что-то ещё, что-то, от чего у обоих перехватывало дыхание.
Бан Чан на переднем сиденье тихо нажал кнопку, и перегородка между передними и задними сиденьями медленно поползла вверх, отсекая салон от водителя. Хёнджин не обратил на это никакого внимания. Он продолжал целовать Минхо — глубоко, медленно, с чувством, которое пугало больше, чем любое оружие.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лоб Хёнджина касался лба Минхо. Их дыхание смешивалось — горячее, прерывистое.
— Ты что-то хотел мне сказать, детектив? — прошептал Хёнджин, и его голос был низким и хриплым, как после долгого сна.
— Забудь, — ответил Минхо, всё ещё сжимая пальцами его свитер.
— Что забыть?
— Всё, — Минхо закрыл глаза и выдохнул. — Всё, кроме этого.
И на этот раз поцеловал первым.