Глава 13
Минхо ввалился в участок мокрый, злой и со странным холодком под ложечкой, который не имел никакого отношения ни к дождю, ни к похмелью. Разговор с Со Минджуном оставил после себя липкое послевкусие, будто он прикоснулся к чему-то грязному и теперь не мог отмыть руки.
Он миновал пост дежурного, кивнул Сынмину, который проводил его долгим, многообещающим взглядом — мол, разговор не окончен, — и направился в свой кабинет. Ему нужно было подумать. Разложить всё по полкам. Собрать разбегающиеся мысли в кучу и решить, что делать дальше.
Но организм снова предал.
На полпути по коридору живот скрутило знакомым, мерзким спазмом. Минхо замер на секунду, надеясь, что пронесёт в переносном смысле, а не в прямом. Не пронесло. Спазм повторился, уже сильнее, и внутри всё забурлило с угрожающим звуком.
— Да твою же мать, — прошептал он и, уже не заботясь о достоинстве, рванул в сторону мужского туалета.
Туалет в участке был старый, обшарпанный, с вечно подтекающим краном и кафельной плиткой, помнившей ещё те времена, когда здесь курили прямо в помещении. Пахло хлоркой и дешёвым освежителем воздуха с запахом «морской бриз», который на самом деле пах только химией.
Минхо влетел в крайнюю кабинку, захлопнул за собой дверь, задвинул щеколду и рухнул на сиденье унитаза. Живот скрутило с такой силой, что на лбу выступил холодный пот. Он сжал голову руками и замер, пережидая волну.
Понос. Снова. Второй раз за двое суток.
Кажется, три бутылки соджу на голодный желудок решили напомнить о себе самым унизительным способом. Или это была реакция на стресс. Или и то, и другое вместе.
Минхо сидел, привалившись спиной к перегородке, и мрачно смотрел в одну точку — на облупленную краску двери, на ржавый крючок для одежды, на чьи-то старые каракули, выцарапанные на стене. В голове было пусто и одновременно слишком шумно.
Со Минджун. Брат Сохёна.
Эта мысль всплыла снова, и вместе с ней подступила тошнота, уже не связанная с кишечником. Он помнил, как Сохён однажды обмолвился: «У меня есть младший брат. Он... другой. Не такой, как я. Папа его обожает, а я за него боюсь». Тогда Минхо не придал этому значения. Брат и брат. У всех есть братья. Сохён вообще редко говорил о семье — видимо, не хотел впутывать Минхо в свои родственные дрязги.
А теперь этот «младший брат» стоит перед ним в переулке, предлагает союз и смотрит с таким выражением, будто Минхо — ценная вещь, которую можно перекупить.
Минхо застонал и упёрся лбом в холодную перегородку кабинки.
Он не знал, что делать.
С одной стороны — Хёнджин. Преступник. Наркоторговец. Контрабандист. Человек, который спасал его дважды. Человек, который поцеловал его так, что до сих пор горит кожа. Человек, который сказал: «Не смей делать вид, что ничего не было».
С другой стороны — Минджун. Брат человека, которого Минхо любил. Тоже преступник, но другого сорта — белый воротничок, делец, интриган. Предлагает сделку: сдать Хёнджина и закрыть глаза на его собственные тёмные дела.
И то, и другое — дерьмо. Но одно дерьмо пахло табаком и мускусом, а второе — сандалом и цитрусами.
Минхо закрыл глаза.
Он хотел позвонить Хёнджину.
Эта мысль всплыла внезапно, как пробка из-под воды, и он даже вздрогнул от её ясности. Не Сынмину. Не Чонину. Не психологу. Хёнджину. Ему он мог бы сказать: «Твой конкурент только что предложил мне тебя сдать. Что ты на это скажешь?»
Но у него не было номера Хёнджина.
Минхо выругался, на этот раз громко и с чувством. Эхо разнеслось по пустому туалету и затихло где-то под потолком.
У него не было его номера. У него не было его контакта. У него не было вообще ничего — только чужая куртка, брошенная на диван дома, и запах табака, который, казалось, въелся в кожу. Хёнджин всегда появлялся сам — как тень, как призрак, как ангел-хранитель с пистолетом за поясом. Но как позвать его, когда он нужен? Как вызвать? Как просто услышать его голос, чтобы проверить, что всё это — и поцелуй, и спасение, и слова на переходе — не было пьяным бредом?
— Блядь, — прошептал Минхо.
Он был детективом. У него был доступ к базам данных. Теоретически он мог пробить номер Хёнджина — хотя бы тот, что использовался для деловых переговоров. Но если он сделает запрос, это оставит след. Сынмин узнает. Или Чонин. Или, что хуже, начальник. И тогда придётся объяснять, зачем ведущему детективу понадобился личный номер главного подозреваемого.
Можно было спросить у Чонина. Чонин наверняка знал, где взять номер, и не стал бы задавать лишних вопросов — точнее, задал бы миллион вопросов, но все они были бы не по делу и скорее смешные, чем опасные. Но просить у Чонина номер Хёнджина — это всё равно что признаться: «Да, я хочу с ним поговорить. Да, я думаю о нём. Да, я, кажется, схожу с ума».
Минхо не был готов.
Живот снова скрутило. Он переждал спазм, вытер лоб рукавом и подумал, что никогда в жизни не был в такой жалкой ситуации. Сидит на унитазе в полицейском участке, с похмелья, с поносом, и мечтает позвонить главе преступного синдиката.
Если это не дно, то что тогда?
Он поднялся, наконец, на нетвёрдых ногах и вышел из кабинки. Подошёл к раковине, включил холодную воду и долго умывался, пытаясь смыть с лица следы усталости и унижения. Из зеркала на него смотрел измученный человек с красными глазами и щетиной, которую он забыл сбрить утром.
— Ты жалок, — сказал он своему отражению.
Отражение не ответило. Оно просто смотрело на него с тем же отчаянием, которое он пытался скрыть.
Выйдя из туалета, Минхо столкнулся с Чонином. Тот стоял у кофейного автомата с двумя стаканчиками и явно ждал его.
— Хён, — Чонин протянул ему кофе, — я взял тебе. Чёрный, без сахара. Ты говорил, что тебе нравится.
Минхо взял стаканчик. Кофе был горячий, и пар поднимался над ним, смешиваясь с прохладным воздухом коридора.
— Спасибо, — сказал он хрипло.
— Ты как? Ты в туалете был двадцать минут. Я уже хотел идти тебя спасать.
— Спасать?
— Ну, вдруг ты там умер. Или провалился в унитаз. Всякое бывает.
Минхо невольно хмыкнул. Чонин умел разряжать обстановку даже тогда, когда мир катился в пропасть.
— Всё нормально. Просто живот скрутило.
— Соджу?
— Соджу.
— Я же говорил, — Чонин вздохнул, — надо было закусывать. Алкоголь на голодный желудок — это самоубийство. В дорамах герои всегда закусывают. Даже если пьют с горя, они берут хотя бы сушёные кальмары. А ты...
— Чонин.
— Да?
— Заткнись.
— Ладно, — Чонин послушно замолчал, но ровно на три секунды. — Хён, а что там с Минджуном? Ты говорил с ним?
Минхо отпил кофе и медленно пошёл по коридору в сторону кабинета. Чонин пристроился рядом.
— Говорил.
— И что?
— Предложил союз. Хочет, чтобы я помог убрать Хёнджина. Взамен обещает улики.
— И ты?
— И я послал его, — сказал Минхо, но это прозвучало не очень убедительно даже для его собственных ушей.
Чонин покосился на него, но ничего не сказал. Они вошли в кабинет. Сынмин всё ещё сидел за своим столом, но бумаги были отодвинуты, и теперь он сверлил Минхо взглядом.
— Ну? — спросил он.
— Что «ну»?
— Ты выбежал из участка как ошпаренный. За тобой следили. Ты зажал одного в переулке. Потом появился третий. Кто это был?
— Со Минджун.
Сынмин присвистнул.
— Сам?
— Сам. С помощником. И наружкой.
— Что ему нужно?
— Я же сказал — союз. Предлагает сдать Хёнджина.
— А ты?
Минхо сел за свой стол, поставил кофе и уставился в монитор. Там мигала какая-то сводка, но он не видел ни строчки.
— Я думаю, — сказал он.
— Думаешь? — Сынмин поднялся и подошёл к его столу. — Минхо, это тот самый Минджун, чей брат...
— Я знаю, чей он брат! — резко оборвал его Минхо.
В кабинете повисла тишина. Чонин замер у двери, делая вид, что страшно заинтересован содержимым своего стаканчика с какао.
Сынмин помолчал, потом снял очки и принялся их протирать — верный признак того, что он пытается взять себя в руки.
— Ладно, — сказал он тише. — Я не буду лезть тебе в душу. Но как старший напарник я обязан сказать: ты хреново выглядишь. Ты не спишь. Ты пьёшь. Ты вляпался во что-то, о чём не рассказываешь. И если ты продолжишь в том же духе, я напишу рапорт о твоём отстранении. Потому что лучше ты будешь сидеть дома и пить соджу в безопасном одиночестве, чем погибнешь на задании из-за того, что у тебя голова занята непонятно чем.
— Понял, — сказал Минхо.
— Ни хрена ты не понял.
— Я сказал: понял.
Сынмин надел очки и вернулся за свой стол. Чонин тихо опустился на стул в углу и развернул планшет.
Минхо смотрел в монитор и думал о том, что Сынмин прав. Он хреново выглядит, не спит, пьёт и вляпался. Но Сынмин не знал главного: Минхо вляпался не «во что-то», а «в кого-то». И этот «кто-то» сейчас, возможно, сидел в своём особняке на холме и даже не подозревал, что детектив Ли Минхо, который обещал посадить его за решётку, сидит в полицейском участке с поносом и мечтает набрать его номер.
Ему нужен был Хёнджин.
Не для допроса. Не для дела. Просто нужен. Как воздух, как вода, как глоток нормального кофе после трёхдневной отравы из автомата.
Минхо закрыл глаза и мысленно повторил это признание, которое он ни за что не произнёс бы вслух.
— Мне нужен Хёнджин.
Где-то там, в особняке на холме, мафиози вздрогнул во сне и перевернулся на другой бок. Ему снился детектив с красными от бессонницы глазами, который стоял под дождём и не мог произнести его имя.
Но это было уже совсем другое дело.