Глава 10
Чонин добрался до дома в третьем часу ночи. Такси высадило его у подъезда старой пятиэтажки в спальном районе, где он снимал крохотную квартиру-студию на последнем этаже. Лифт, как обычно, не работал, пришлось подниматься пешком, и на каждом пролёте он останавливался, чтобы перевести дыхание.
Ключ повернулся в замке с тихим скрежетом. Чонин вошёл, скинул ботинки прямо у порога, бросил куртку на стул и прошлёпал в комнату. Квартира была маленькая, но уютная: кровать у окна, книжный стеллаж, забитый томами дорамных сценариев и пособиями по криминалистике вперемешку, небольшой письменный стол с ноутбуком и кружкой, в которой засохли остатки чая трёхдневной давности.
Он упал на кровать, не раздеваясь. Сил не было ни на что. Салат с креветками, ресторан, слежка за мафиози, разговор с Минхо — этот день вместил столько всего, что, казалось, прошла целая неделя.
Чонин закрыл глаза. В голове крутились обрывки фраз: «Его убили», «Два выстрела в голову», «С тех пор я не позволял себе». Он вспоминал лицо Минхо в тот момент — спокойное, почти безжизненное, с застывшей где-то глубоко внутри болью, которую детектив таскал в себе восемь лет.
Сон не шёл.
Чонин ворочался с боку на бок, переворачивал подушку холодной стороной вверх, считал овец, пытался представить себя героем дорамы, который после трудного дня спит сном младенца. Ничего не помогало. Мозг отказывался отключаться.
Он сел на кровати и уставился в потолок. За окном шумел редкий ночной дождь, капли барабанили по жестяному отливу. Соседский кот топал над головой. Где-то далеко проехала одинокая машина.
Чонин взял телефон. Экран засветился, показав время: три двадцать три.
Он долго смотрел на список контактов. Мама — не вариант, разбудить родителей среди ночи было бы преступлением против человечности. Минхо — тот, возможно, уже отключился после выпитого. Оставался только один человек, который в принципе мог не спать в такое время.
Сынмин.
Чонин нажал кнопку вызова и прижал трубку к уху. Гудки тянулись долго. Один. Два. Три. Четыре. Он уже хотел сбросить, когда на том конце раздался щелчок и хриплый, заспанный голос произнёс:
— Ты охренел?
— Привет, — сказал Чонин виновато.
— Ты знаешь, который час?
— Знаю. Три двадцать четыре.
— Три двадцать четыре, — повторил Сынмин с таким выражением, будто пробовал это число на вкус и оно оказалось горьким. — И ты звонишь мне в три двадцать четыре, чтобы что? Чтобы сообщить, что ты жив? Я надеюсь, причина достаточно веская, иначе я тебя завтра убью. Собственными руками. Без оружия. Просто голыми руками.
— Какая сегодня погода? — спросил Чонин.
В трубке повисла мёртвая тишина.
— Что? — переспросил Сынмин после долгой паузы, и в его голосе зазвенела опасная, звенящая нота неверия.
— Погода, говорю, какая сегодня? А то я весь день в помещении, не заметил. Дождь, кажется? Или нет?
— Чонин, — произнёс Сынмин медленно, как говорят с душевнобольными или с теми, кто собирается прыгнуть с крыши. — Ты позвонил мне в полчетвёртого утра, чтобы спросить про погоду?
— Ну да. А что?
— Ты позвонил мне нести чушь?
— Мне не спится, — признался Чонин и вздохнул. — Серьёзно. Я ворочаюсь уже час. День был такой... тяжёлый. И я подумал: может, ты тоже не спишь.
— Я спал! — взорвался Сынмин. — Я, блядь, крепко спал после четырнадцатичасовой смены! Мне снился пляж, понимаешь? Пляж, Чонин! Там было море, и чайки, и я лежал в шезлонге с коктейлем! А потом ты позвонил и спросил, какая погода!
— Ну и какая?
— Дождливая! — рявкнул Сынмин. — Погода дождливая, температура плюс двенадцать, ветер юго-западный, влажность девяносто два процента! Теперь ты удовлетворён?!
— Вполне, — сказал Чонин и улёгся обратно на подушку. — Спасибо. Теперь я знаю, что завтра брать зонт.
В трубке раздался звук, похожий на сдавленный стон человека, который изо всех сил пытается не разбить телефон о стену.
— Ян Чонин, — произнёс Сынмин ледяным тоном, — ты в курсе, что я твой старший напарник? Что я могу написать на тебя рапорт? Что я могу, в конце концов, приехать к тебе домой и надавать по заднице?
— Ты не приедешь, — уверенно сказал Чонин. — Ты слишком устал. И у тебя нет моих ключей.
— Я взломаю дверь.
— Это статья. Ты же полицейский.
— Я полицейский, который хочет спать!
Чонин хихикнул. Нервно, с истерическими нотками, но искренне. Сынмин на том конце провода замолчал. Слышно было только его дыхание — тяжёлое, раздражённое, но постепенно выравнивающееся.
— Что случилось? — спросил он наконец уже другим, более спокойным тоном. — Серьёзно, Чонин. Ты не стал бы звонить мне в такую рань без причины.
— День был длинный, — повторил Чонин. — Мы с Минхо следили за Хёнджином. Потом я отравился креветками. Потом мы поехали в кафе, и Минхо рассказал мне...
Он осёкся.
— Что рассказал?
— Не могу, — Чонин сжал телефон крепче. — Это личное. Обещал молчать.
— Что-то серьёзное?
— Очень.
Сынмин помолчал. Чонин слышал, как он, кажется, сел на кровати и потянулся за водой — звякнул стакан, булькнула жидкость.
— Ладно, — сказал Сынмин. — Не хочешь говорить — не говори. Но ты как, сам? После тех креветок. Живой?
— Живой. Кажется, это была кара за то, что я слишком много болтал про дорамы.
— Вселенная тебя наказала.
— Ага. Но знаешь, — Чонин перевернулся на бок и поджал ноги, — теперь я герой, который пережил отравление в ресторане во время слежки за мафией. Это повышает мой рейтинг у зрителей.
Сынмин фыркнул. Но на этот раз в его голосе не было злости.
— Ты невыносим, Ян Чонин. Знаешь об этом?
— Знаю. Поэтому ты меня и терпишь.
— Я тебя терплю, потому что ты пишешь гениальные алгоритмы и делаешь мою работу в два раза быстрее. Не обольщайся.
— И потому что у меня очаровательная улыбка.
— У тебя улыбка как у хорька.
— Хорьки милые.
Сынмин вздохнул, но Чонин был почти уверен, что уловил в трубке тень улыбки.
— Знаешь, что, — сказал Сынмин, — раз уж ты меня разбудил и не даёшь уснуть, давай по делу. Как прошла слежка?
— Хёнджин говорил о наркотиках, — Чонин сразу стал серьёзнее. — Двадцать килограммов, чистота девяносто пять процентов, новые точки сбыта под видом цветочных магазинов. Но доказательств нет. Он знал, что мы слушаем. Специально говорил при нас.
— Играет, — процедил Сынмин. — Ублюдок.
— Он спас Минхо, — добавил Чонин тихо. — Там, в кафе. Закрыл собой от пуль. А сегодня... — он снова осёкся.
— Что сегодня?
— Ничего. Просто показалось.
— Чонин.
— Сынмин, — Чонин перебил его, — как ты думаешь, может ли человек, который делает ужасные вещи, быть хорошим? Ну, внутри. Где-то глубоко.
Сынмин долго молчал.
— Я не философ, Чонин. Я полицейский. Моя работа — ловить преступников, а не оценивать их душевные качества.
— Но если бы ты мог оценить?
— Тогда я бы сказал, что хорошие люди не торгуют наркотиками и не убивают конкурентов.
— А если он спасает жизни?
— Кого он спас? Минхо?
— Да.
— Может, у него на Минхо особые планы, — Сынмин помолчал. — И эти планы мне не нравятся.
— Какие планы?
— Такие, о которых я не хочу думать в четвёртом часу утра, — отрезал Сынмин. — Давай спать, Чонин. Завтра в участок. Если опоздаешь, я тебя точно убью.
— Ладно, — Чонин улыбнулся и натянул одеяло до подбородка. — Спасибо, что поговорил со мной.
— Я не «поговорил», — возразил Сынмин. — Я был взят в заложники твоей бессонницей. Это разные вещи.
— Спокойной ночи, Сынмин.
— Это не ночь. Это почти утро. И оно было бы спокойным, если бы не ты.
— Но ты же меня всё равно не повесишь трубку первым.
Пауза.
— Нет, — признал Сынмин. — Не повешу.
Чонин закрыл глаза. Дождь за окном стал тише, превратившись в мелкую морось. Где-то вдалеке прогремел последний раскат грома и затих.
— Знаешь, — сказал он тихо, — в дорамах есть такой момент, когда герой понимает, что всё меняется. Что старая жизнь кончилась и началась новая. Мне кажется, у нас сейчас такой момент. У всех нас.
— Чонин.
— А?
— Ты не в дораме. Ты в реальной жизни. И в реальной жизни не всегда бывает хороший конец.
— Я знаю, — прошептал Чонин. — Но всё равно в него верю.
Сынмин ничего не ответил. Но и не отключился. Так они и лежали — каждый в своей квартире, на разных концах города, прижимая телефоны к ушам и слушая дыхание друг друга.
— Сынмин? — позвал Чонин через минуту.
— М?
— Я рад, что ты мой напарник. Не только из-за работы.
Тишина.
— Ты тоже ничего, — сказал Сынмин наконец. — Для хорька.
Чонин улыбнулся в подушку.
— А погода завтра всё-таки дождливая?
— Я тебя сейчас заблокирую.
— Не блокируй.
— Тогда спи.
— Сплю.
Он положил телефон на подушку рядом с ухом и закрыл глаза. Дыхание Сынмина в трубке стало ровным и спокойным, как шум моря. Чонин слушал его, пока сон наконец не накрыл его — мягко, как одеяло.
За окном начинало светать. Дождь кончился. Где-то в соседнем дворе запела первая птица. Город просыпался, не зная, что этот день принесёт ещё больше перемен.
Но это было уже завтра.