Глава 7
Минхо и Чонин вышли из ресторана через чёрный ход — не потому, что скрывались, а потому что так было быстрее до парковки. Вечерний воздух обжог лёгкие прохладой после душного, пропитанного чужими духами и дорогим табаком зала. Солнце уже село, оставив над морем только багровую полосу, которая медленно угасала, растворяясь в чернильной синеве.
Чонин ёжился в своей лёгкой куртке. После недавнего приступа в туалете ресторана он чувствовал себя опустошённым — и физически, и морально. Креветки явно были несвежими, либо нервы окончательно сдали. Скорее, и то и другое вместе.
— Хён, — позвал он жалобно, когда они спустились к машине. — Мне всё ещё хреново.
— Я заметил, — Минхо открыл дверь седана и кивнул на пассажирское сиденье. — Садись. Поехали отсюда.
— Куда?
— Куда-нибудь, где кормят нормальной едой и не подают салат с дохлыми креветками.
Через пятнадцать минут они припарковались у небольшого круглосуточного кафе на окраине спального района. Это было место совсем другого сорта, чем «Жемчужина». Никаких зеркальных панелей и панорамных окон. Обычная забегаловка с пластиковыми столами, потёртыми диванчиками и меню, написанным мелом на доске над стойкой. Пахло жареным луком, свежей выпечкой и дешёвым кофе. Где-то на кухне гремели кастрюлями, и доносились обрывки разговора поваров.
Посетителей почти не было. За угловым столом сидела пожилая пара, молча допивавшая чай. У стойки мялся студент с рюкзаком, заказывая кофе с собой. Больше никого.
Минхо выбрал столик в самом дальнем углу, подальше от окон и дверей — привычка, которую он уже не контролировал. Чонин плюхнулся напротив и тут же уткнулся лбом в сложенные руки.
— Я больше никогда не буду есть морепродукты, — пробормотал он в стол. — Никогда. Вообще. Даже если это будет самая дорогая креветка в мире, выращенная на золотом унитазе.
— Креветок не выращивают на унитазах.
— Ты не знаешь. Мир большой. Вдруг где-то есть такой ресторан. И там подают креветок с золотых унитазов. А потом люди бегают в туалет.
Подошла официантка — женщина лет сорока с уставшим, но добрым лицом. Минхо заказал две порции рисовой каши с курицей и два кофе. Чёрный, без сахара. Чонин поднял голову и добавил:
— А можно мне ещё булочку с корицей? И какао вместо кофе.
— Какао нет, — сказала официантка. — Есть горячий шоколад.
— Ещё лучше.
Когда она ушла, Чонин откинулся на спинку диванчика и шумно выдохнул.
— Хён, можно вопрос?
— Валяй.
— Ты когда-нибудь... ну, — он замялся, подбирая слова, — когда-нибудь был влюблён?
Минхо поднял бровь. Вопрос застал его врасплох. Не темой — тема была обычная, человеческая. А тем, что после всего пережитого сегодня Чонин думал именно об этом.
— С чего ты вдруг?
— Ну, я тут подумал, — Чонин поёрзал на стуле, — этот Хёнджин. Он с тобой так разговаривает. Так смотрит. Как будто между вами что-то есть. Не просто охота. Что-то... другое. И я подумал: а вдруг ты тоже это чувствуешь? Или чувствовал когда-то? Ну, к кому-то. Не обязательно к нему.
Минхо долго молчал. Официантка принесла две тарелки дымящейся каши, чашку кофе и высокий стакан горячего шоколада с шапкой взбитых сливок. Чонин тут же вцепился в ложку, но ел медленно, давая желудку привыкнуть к нормальной еде.
— Был, — сказал Минхо наконец. — Давно.
Чонин замер с ложкой на полпути ко рту.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Ешь давай.
— Я ем, ем. Расскажи.
Минхо отпил кофе. Горячая горечь обожгла язык, и это помогло. Странно, но после роскоши «Жемчужины» этот простой напиток из дешёвой кофемашины показался ему самым вкусным кофе за последние дни.
— Это было восемь лет назад, — начал он тихо, глядя не на Чонина, а в окно, за которым уже совсем стемнело. — Я тогда только выпустился из академии. Молодой, горячий, с кучей идеалов и полным отсутствием мозгов. Думал, что мир делится на чёрное и белое. На хороших и плохих. На закон и преступление.
Чонин медленно опустил ложку в тарелку. Он слушал, боясь пошевелиться. Минхо никогда — никогда — не говорил о себе. О своём прошлом, о чувствах. Даже когда они сидели у психолога в одной очереди, даже когда вместе попали в перестрелку, даже когда Минхо заслонял собой незнакомых людей. Он всегда был закрыт, как сейф с утерянным кодом.
— Его звали Сохён, — продолжил Минхо, и его голос едва заметно дрогнул на этом имени. — Он был старше меня на четыре года. Работал в прокуратуре. Умный, острый на язык, всегда в идеальном костюме. Мы познакомились на совместном расследовании. Я вёл дело о контрабанде, он надзирал за законностью. Поначалу мы друг друга терпеть не могли. Спорили, орали, хлопали дверями. А потом...
Он замолчал, сделал ещё глоток кофе.
— А потом как-то ночью мы засиделись в его кабинете. Разбирали материалы, пили поганый растворимый кофе, и он вдруг спросил: «Ли, а у тебя вообще есть жизнь за пределами работы?» Я сказал, что нет. А он сказал: «У меня тоже нет. Может, поэтому мы так орём друг на друга».
Чонин чуть улыбнулся, но промолчал.
— Слово за слово. Одна бессонная ночь, вторая. Мы начали видеться не только по работе. Сначала просто ужинали в забегаловках вроде этой. Потом начали ездить к нему. У него была маленькая квартира на последнем этаже старого дома, с видом на реку. Там всегда пахло книгами и цитрусовым чаем. Он заваривал чай, я сидел на подоконнике и курил, хотя он ненавидел запах табака. Но терпел.
Минхо замолчал, глядя в чашку.
— Это продолжалось два года, — сказал он наконец. — Два года я был по-настоящему счастлив. Даже не понимал этого. Думал, так будет всегда. А потом...
— Что случилось? — тихо спросил Чонин.
— Его убили.
В кафе стало очень тихо. Даже повара на кухне, кажется, перестали греметь кастрюлями.
— Он вёл дело о коррупции в высших эшелонах. Очень грязное дело. Ему предлагали взятку — он отказался. Ему угрожали — он не отступил. И тогда его нашли в собственной машине. Два выстрела в голову. Контрольный в сердце. Профессионалы работали.
Минхо говорил ровно, но его пальцы, сжимавшие чашку, побелели.
— Я вёл расследование его убийства. Меня отстранили через неделю — сказали, что я слишком эмоционально вовлечён. Дело спустили на тормозах. Убийц не нашли. Заказчика — тем более. И тогда я понял, что мир не чёрный и белый. Он серый, как грёбаный ноябрь. И справедливости в нём нет. Есть только то, что ты сам можешь сделать.
— Хён... — прошептал Чонин. Его глаза блестели. — Я не знал. Прости.
— Ты не мог знать. Я никому не рассказывал.
— Даже Сынмину?
— Особенно Сынмину.
Чонин потянулся через стол и осторожно коснулся руки Минхо. Тот не отдёрнул ладонь, но и не ответил на прикосновение. Просто сидел, глядя в одну точку.
— С тех пор я не... — Минхо запнулся, подбирая слова. — Не позволял себе. Ни с кем. Работа, дела, расследования. Это проще, чем чувствовать. Чувствовать больно.
— А Хёнджин? — осторожно спросил Чонин. — Что ты чувствуешь к нему?
Минхо поднял глаза. В них не было ни гнева, ни страха. Только бесконечная усталость.
— Я не знаю, — ответил он честно. — Иногда мне кажется, что я хочу его посадить. Иногда — что хочу его убить. А иногда... — он осёкся.
— Иногда?
— Иногда мне кажется, что он единственный, кто понимает меня. Видит насквозь. И это пугает меня сильнее, чем все его пистолеты и наркотики вместе взятые.
Чонин медленно выдохнул. Его горячий шоколад почти остыл, но он всё равно сделал большой глоток, пытаясь переварить услышанное.
— Знаешь, хён, — сказал он задумчиво, — в дорамах есть такой сюжетный ход: герой теряет любимого человека и закрывается от мира. А потом встречает кого-то, кто ломает все его стены. И это всегда страшно, но в конце концов оказывается, что именно этот кто-то и есть судьба.
— Это не дорама, Чонин. Это жизнь.
— А жизнь иногда хлеще дорамы, — пожал плечами аналитик. — Я за год в полиции такого насмотрелся, что никакой сценарист не придумает.
Минхо отставил чашку и посмотрел на Чонина. Впервые за долгое время его взгляд был не оценивающим и не командным, а просто... человеческим.
— А ты? — спросил он. — Расскажи о себе. Как ты вообще попал в полицию?
Чонин заулыбался — немного смущённо, немного гордо.
— Я год назад устроился. До этого учился на программиста. Думал, пойду в какую-нибудь корпорацию, буду писать код, получать кучу денег. Но на третьем курсе понял, что подыхаю со скуки. Не моё это. Сидеть в офисе, смотреть в монитор, решать никому не нужные задачи. Хотелось чего-то... живого. Настоящего.
— И ты выбрал полицию?
— Ну да. Родители были в шоке. Мама плакала. Папа сказал, что я идиот. Но я подал документы, прошёл тесты, физическую подготовку — у меня, кстати, отличные показатели по стрельбе, я в тире лучший в группе был, — и меня взяли аналитиком. Сказали, что мозги программиста пригодятся.
— И как, пригодились?
— Ещё как! — глаза Чонина загорелись. — Я переписал алгоритм распознавания лиц для городских камер, сократил время обработки запроса с двух минут до пятнадцати секунд. Начальник меня чуть не расцеловал. А потом меня перевели в отдел по борьбе с организованной преступностью. Так я попал к вам с Сынмином.
— И не жалеешь?
Чонин задумался. Откусил от булочки с корицей, прожевал, запил шоколадом.
— Иногда жалею, — признался он. — Когда страшно. Когда стреляют. Когда сижу под столом и думаю, что сейчас умру. Но потом проходит время, и я понимаю, что ничем другим заниматься не хочу. Здесь всё настоящее. Люди — настоящие. Ты — настоящий. Даже этот псих Хёнджин — и тот настоящий, хоть и пугает до чёртиков.
Минхо хмыкнул.
— А что насчёт любви? — спросил он неожиданно. — У тебя кто-нибудь был?
Чонин поперхнулся шоколадом.
— Что, прямо вот так сразу? Мы только что о смерти говорили, а теперь о любви?
— Я рассказал. Теперь твоя очередь.
Парень почесал затылок. Его уши покраснели.
— Ну... был один человек. В универе. Мы встречались полгода. Но ничего серьёзного. Он хотел семью, детей, домик за городом. А я хотел приключений. Расстались без скандала, даже друзьями остались.
— Он? — уточнил Минхо.
— Ну да, — Чонин пожал плечами. — А что?
— Ничего. Просто не знал.
— Я не афиширую. Не то чтобы скрываю, просто повода не было. В полиции к этому нормально относятся, по крайней мере в нашем отделе.
Минхо кивнул. Он допил кофе и жестом попросил официантку повторить.
— Знаешь, что я думаю? — сказал Чонин, доедая булочку. — Ты слишком много держишь в себе. Сынмин волнуется. Я волнуюсь. Даже та психолог волновалась, хоть и делала вид, что просто записывает.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке, хён. Ты три дня не спишь нормально. Ты чуть не погиб уже дважды за последнюю неделю. Ты сидишь тут и рассказываешь мне о парне, которого убили восемь лет назад, с таким лицом, будто это случилось вчера.
Минхо промолчал.
— Я не говорю, что ты должен всё забыть и начать радоваться жизни. Но, может, хотя бы... не отталкивать тех, кто рядом? Сынмина. Меня. Может, даже...
— Даже кого?
— Даже его.
Минхо резко поднял голову.
— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне сблизиться с главой преступного синдиката?
— Я не говорю «сблизиться». Я говорю — не отталкивать. Это разные вещи. Он спас тебе жизнь, хён. Дважды. В кафе он закрыл тебя собой. Сегодня он мог сдать тебя охране ресторана или просто пристрелить на месте — но он сел за твой столик и флиртовал с тобой, как школьник. Это что-то значит.
— Это значит, что он играет со мной.
— А может, нет? — Чонин упрямо сжал губы. — Может, ты ему действительно интересен? Как человек, а не как враг.
Минхо хотел возразить, но осекся. Перед глазами встало лицо Хёнджина — там, на полу кафе, когда их разделяли два сантиметра. Его расширенные зрачки, приоткрытые губы, желание, которое он не смог скрыть.
— Даже если так, — сказал он медленно, — это ничего не меняет. Он — преступник. Я — детектив.
— В дораме про прокурора, — задумчиво произнёс Чонин, — главный герой тоже говорил: «Она преступница, я не могу». А потом они вместе сбежали в другую страну.
— Это дорама.
— Да. Но люди, которые её писали, тоже что-то понимали в жизни.
Они замолчали. Официантка принесла Минхо вторую чашку кофе. Чонин допил свой шоколад, собрал пальцем остатки взбитых сливок со стенок стакана и облизал палец.
— Хён, — сказал он наконец, — спасибо, что рассказал. Про Сохёна. Это... много для меня значит. Что ты доверяешь.
Минхо кивнул.
— Только никому. Даже Сынмину.
— Конечно. Могила.
Чонин изобразил жест, будто застёгивает рот на замок и выбрасывает ключ. Потом зевнул — широко, до хруста в челюстях.
— Я вымотался, — признался он. — Такой длинный день. Ресторан, креветки, туалет, эта история...
— Поехали по домам, — Минхо подозвал официантку и расплатился. — Завтра в участок к девяти.
— А что завтра?
— Будем думать, как прижать Хёнджина за наркотики. Если не получится, придумаем что-то ещё.
Чонин усмехнулся.
— Знаешь, хён, иногда мне кажется, что ты всё равно его не посадишь. Не потому что не сможешь. А потому что не захочешь.
Минхо встал из-за стола и накинул куртку.
— Поехали.
— Поехали, — согласился Чонин и поплёлся за ним к выходу, кутаясь в куртку. — Кстати, хён...
— Что?
— Если тебе когда-нибудь понадобится поговорить — не о работе, а так... ну, ты понял. Я рядом. Я второстепенный герой, который всегда поддерживает главного. Это моя сюжетная роль.
Минхо на секунду остановился в дверях. В лицо ударил холодный ночной воздух. Он обернулся через плечо, глянул на Чонина — взъерошенного, сонного, с каплей шоколада на подбородке — и почти улыбнулся.
— Ты не второстепенный, Чонин. Ты просто ещё молодой.
И вышел в ночь.