Глава 4
Утро началось с того, что Минхо проспал.
Не то чтобы это было в его привычках — наоборот, он обычно вставал раньше будильника, по-военному чётко, с холодной головой. Но сегодня организм отомстил за бессонную ночь, и телефон разразился трелью в тот самый момент, когда солнце уже вовсю заливало комнату.
— Детектив Ли, — прохрипел он в трубку.
— Хён! — голос Чонина звучал до отвращения бодро. — Ты просил взять меня на выезд. Я готов. Даже термос собрал. С женьшенем. Поехали?
Минхо потёр переносицу. Да, он действительно просил начальство выделить ему аналитика для полевой работы. Чонин напросился сам — молодой, глаза горят, хочет выслужиться. Идеальный вариант, чтобы не таскать за собой хмурого Сынмина, который после вчерашнего до сих пор бросал на Минхо взгляды, полные праведного гнева.
— Выезжаю. Жди у участка.
Через двадцать минут Минхо уже сидел за рулём служебного седана, а Чонин устроился на пассажирском сиденье, прижимая к груди термос и пухлую папку с документами. Машина тронулась, вливаясь в утренний поток.
Первые десять минут ехали молча. Минхо крутил руль, лавируя между автобусами, и думал о своём. Точнее, пытался не думать. Пытался не вспоминать вчерашний причал, запах табака с вишнёвыми нотками и низкий голос, обещающий встречу в постели.
Не получалось.
— Хён, — подал голос Чонин, — а ты смотрел ту новую дораму? Ну, где прокурор влюбляется в подозреваемую? Её ещё на прошлой неделе запустили, там такой сюжет!
— Нет.
— Зря. Там главный герой — он такой правильный, такой принципиальный, а потом влюбляется и начинает совершать одну глупость за другой. Я смотрел и думал: ну как можно быть таким идиотом? Она же явно его использует! А он ей цветы, понимаешь, цветы! В зале суда!
Минхо стиснул руль. Костяшки побелели.
— А вчера была серия, где он ради неё подделал улики. Представляешь? Прокурор! Подделал улики! — Чонин всплеснул свободной рукой, едва не заехав локтем в окно. — Я орал в экран. Вот серьёзно, влюблённый человек — это самое глупое существо на планете. У него мозг отключается напрочь. Он готов рисковать карьерой, жизнью, всем — ради одного взгляда. Ну не идиотизм?
— Чонин.
— Да, хён?
— Закрой рот.
Чонин осёкся. Покосился на профиль Минхо — острый, напряжённый, с плотно сжатыми губами. Потом вздохнул и отвернулся к окну.
— Ты скучный, хён. Тебе бы тоже дораму посмотреть. Может, хоть улыбнёшься раз в жизни.
Минхо ничего не ответил. Он нажал на газ чуть сильнее, чем требовалось, и машина рванула вперёд, обгоняя зазевавшегося таксиста.
Дела заняли почти четыре часа.
Сначала — встреча с информатором в обшарпанной забегаловке на окраине. Информатор, нервный мужчина с бегающими глазками, выложил папку с распечатками звонков и портовых накладных. Чонин сфотографировал каждую страницу, параллельно сверяя данные с базой на планшете.
Потом — осмотр складского комплекса, через который, по оперативным данным, проходила часть контрабанды Хёнджина. Обычная рутина: опрос охранника, сверка журналов, фотографии замков и пломб. Ничего интересного, но бумажную работу никто не отменял.
К полудню Минхо чувствовал себя выжатым, как лимон. Чонин, наоборот, будто только разогрелся — он носился по складу с планшетом, делал пометки и что-то напевал под нос.
— Всё, сворачиваемся, — скомандовал Минхо. — Обед.
— Я знаю отличное кафе в двух кварталах! — тут же оживился Чонин. — Там такое мороженое! Фруктовое, с кусочками настоящего манго! И кофе варят приличный, не то что у нас в участке.
Минхо хотел отказаться. Хотел сесть в машину и поехать обратно в участок, чтобы зарыться в отчёты и никого не видеть. Но желудок предательски свело от голода, а перспектива ещё одного стакана автоматного пойла вызывала тошноту.
— Ладно. Только быстро.
Кафе называлось «Морской бриз» — небольшое, уютное, с панорамными окнами, выходящими на набережную. Внутри пахло корицей и свежей выпечкой. Над стойкой тихо гудела кофемашина. Из динамиков лилась ненавязчивая джазовая мелодия.
Посетителей было немного. За угловым столиком сидела пара — мужчина лет двадцати пяти и женщина примерно того же возраста, склонившиеся над одним телефоном. У окна, спиной ко входу, устроился одиночка в сером свитере — он лениво листал газету и потягивал латте. Ещё трое — двое парней и девушка с ноутбуком — расположились на диванчиках в глубине зала. Никого старше тридцати. Никаких детей.
Два официанта — молодой парень с кудрявыми волосами и девушка с высокой причёской — скользили между столами, разнося заказы.
Минхо выбрал место спиной к стене, чтобы видеть вход. Профессиональная привычка. Чонин плюхнулся напротив и тут же вцепился в меню, как в захватывающий роман.
— Мне двойной эспрессо, — бросил Минхо подошедшему официанту. — Чёрный. Без сахара.
— А мне мороженое! — Чонин аж подпрыгнул. — Тройную порцию. С манго, с клубникой и с шоколадной крошкой. И какао!
Официант кивнул и исчез.
— Тройную порцию? — Минхо скептически выгнул бровь. — Ты себя до инфаркта доведёшь.
— Мне двадцать три, хён. В моём возрасте инфаркт бывает только от неразделённой любви, — фыркнул Чонин. — А у меня её нет. Так что я в безопасности.
Минхо хмыкнул и отвернулся к окну.
Солнце уже поднялось высоко, заливая набережную золотым светом. Море искрилось. Чайки дрались за хлебные крошки у парапета. Обычный день. Обычные люди.
Идиллия.
Ровно до того момента, как входная дверь открылась и в кафе вошли четверо.
Минхо не сразу их заметил — он продолжал смотреть в окно, пока Чонин что-то щебетал о разнице между манговым сорбетом и сливочным мороженым. Но периферийное зрение сработало раньше сознания.
Что-то не так.
Он медленно перевёл взгляд на вошедших.
У стойки стояли четверо мужчин. Все одеты в гражданское — джинсы, лёгкие куртки, свитера. Никаких чёрных пальто, никакой броской дороговизны. Обычные прохожие. Мирные.
Но Минхо узнал их мгновенно.
Хёнджин стоял у витрины с десертами, одетый в тёмно-серый тонкий свитер с высоким воротом и чёрные брюки. Волосы были убраны в небрежный хвост, на переносице сидели очки в тонкой золотой оправе — явно без диоптрий, просто для образа. Он выглядел как аспирант-искусствовед, а не как глава преступного синдиката. Но эта поза — ленивая, царственная. Этот наклон головы. Эти пальцы, которыми он небрежно постукивал по стойке.
Рядом с ним переминался Феликс — в белой рубашке с закатанными рукавами и светлых брюках. Светлые волосы мягко обрамляли лицо, делая его похожим на хрупкого юношу из благородного пансиона. Он что-то тихо говорил Хёнджину, но тот не реагировал.
Чанбин стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы лёгкого пиджака. Его образ был самым нейтральным — офисный служащий на обеденном перерыве. Только цепкий взгляд, сканирующий помещение, выдавал в нём отнюдь не клерка.
Бан Чан замыкал группу. На нём была простая чёрная футболка и куртка-бомбер. Широкие плечи и массивная шея делали его похожим на тренера по единоборствам, вышедшего выпить кофе после тренировки.
— Хён, — Чонин толкнул Минхо под столом носком ботинка. — Хён, ты чего застыл?
Минхо не ответил. Его рука сама скользнула к поясу — пистолет был на месте, скрытый под курткой.
Хёнджин тем временем взял со стойки чашку с кофе и медленно обернулся, обводя зал взглядом.
Их глаза встретились.
Узнавание было мгновенным. Зрачки Хёнджина едва заметно расширились. Уголок губ дрогнул в намёке на улыбку — той самой, что преследовала Минхо всю ночь. А потом мафиози слегка приподнял чашку в безмолвном тосте и одними губами произнёс:
«Здравствуй, детектив».
Минхо не шевельнулся.
Чонин, ничего не заметивший, продолжал ковырять ложечкой мороженое.
Хёнджин и его люди заняли столик в противоположном конце зала — так, чтобы видеть и вход, и окна, и Минхо. Профессиональная привычка, зеркальная.
Теперь их разделяли метров десять и шесть столиков.
Чонин наконец поднял глаза от десерта и заметил новых посетителей. Сначала бездумно скользнул взглядом — и тут же поперхнулся.
— Хён, — прошептал он, и его голос сел до комариного писка. — Это же...
— Ешь мороженое, — ровно сказал Минхо.
— Но это...
— Я знаю.
— Но какого...
— Чонин.
Парень заткнулся и уткнулся в свою креманку, но глаза его теперь метались между Минхо и четвёркой у стойки, а ложка подрагивала в пальцах.
Прошло пятнадцать минут.
Ничего не происходило. Хёнджин пил кофе. Феликс что-то набирал в телефоне. Чанбин и Бан Чан тихо переговаривались. Обычные посетители занимались своими делами. Официантка принесла Минхо вторую чашку эспрессо.
А потом дверь кафе распахнулась — резко, с грохотом, ударившись о стену.
Вошедших было пятеро. Все в чёрном, все в масках. У каждого в руках — оружие: два автомата, три пистолета. Передний, коренастый, с татуировкой в виде змеи на шее, рявкнул:
— Всем на пол! Живо!
Первая пуля ударила в потолок.
Штукатурка брызнула белой крошкой. Девушка с ноутбуком завизжала. Парень в сером свитере уронил газету и пригнулся. Официант выронил поднос, и чашки разлетелись вдребезги.
Чонин среагировал мгновенно — он скатился со стула и нырнул под стол, прижимая к груди планшет. Его глаза были размером с блюдца, но паники не было — только холодный страх пополам с расчётом.
Минхо уже стоял.
— Всем лечь! — крикнул он, перекрывая шум. — Полиция!
Он не собирался геройствовать. Но когда коренастый с татуировкой направил автомат на пару в углу — тех самых мужчину и женщину, что мирно сидели за столиком, — тело сработало быстрее мозга.
Минхо метнулся к ним. Сбил мужчину со стула, толкнул к полу. Затем схватил женщину — она замерла в оцепенении, белая как мел — и резко швырнул её в сторону, в проход между столиками. Девушка упала, прикрыв голову руками.
И в этот момент Минхо понял, что не успевает уйти сам.
Очередь полоснула по стене. Пули вспороли штукатурку, разнесли стеклянную витрину с десертами, изрешетили стойку. Минхо дёрнулся, пытаясь уйти перекатом, но нога зацепилась за ножку опрокинутого стула.
Мир замедлился.
Он падал. Видел боковым зрением, как один из налётчиков разворачивает автомат в его сторону. Как палец ложится на спусковой крючок. Как вспыхивает пламя в стволе.
А потом что-то — кто-то — врезался в него сбоку. Тяжёлый. Быстрый. Сбил с ног и увлёк вниз, на пол, вжимая спиной в холодную плитку.
Пули прошли над головой. Совсем близко — Минхо почувствовал, как воздух рассекло горячим ветром.
Он лежал на спине. Над ним навис человек. Тяжесть чужого тела прижимала его к полу. Чужая рука упиралась ладонью в плитку рядом с его головой, чужая грудь касалась его груди, чужие колени сжимали его бёдра.
Минхо моргнул, сбрасывая пелену, и увидел лицо.
Хёнджин.
Прямо над ним. Так близко, что было видно каждую ресницу. Каждую золотую искру в радужке. Каждую пору на безупречной коже.
Очки в золотой оправе слетели. Волосы выбились из хвоста и теперь свисали, почти касаясь щеки Минхо. От свитера пахло табаком, сандалом и чем-то тёплым — мускусным, мужским, дурманящим.
Их лица разделяли жалкие сантиметры.
Минхо чувствовал дыхание Хёнджина на своих губах — горячее, с примесью кофе. Чувствовал, как колотится чужое сердце — сильно, часто, прямо над его собственным сердцем.
А потом Хёнджин посмотрел на его губы.
Это было мгновение. Короткое — не длиннее удара пульса. Но Минхо заметил. Он видел, как взгляд мафиози скользнул вниз, задержался на его рту — приоткрытом от шока, пересохшем, — и вернулся обратно к глазам.
В зрачках Хёнджина горело что-то тёмное. Жадное. Нежность, смешанная с такой откровенной, неприкрытой похотью, что у Минхо перехватило дыхание.
Хёнджин хотел его поцеловать.
Прямо здесь. Сейчас. Посреди перестрелки, под градом пуль, на грязном полу кафе. Хотел так сильно, что это желание дрожало в каждой мышце, прижимавшей Минхо к плитке.
Вокруг гремели выстрелы. Кричали люди. Звенело разбитое стекло. Бан Чан и Чанбин уже открыли ответный огонь — методично, слаженно, как на тренировке. Феликс прикрывал их с фланга, стреляя короткими очередями. Джисон где-то снаружи — Минхо не видел, но слышал характерный звук его очередей.
Но здесь, в их маленьком коконе из двух тел и одного почти-поцелуя, время замерло.
Хёнджин чуть наклонил голову. Его губы приоткрылись. Ресницы дрогнули.
— Ты... — выдохнул Минхо, но окончание фразы потерялось.
Где-то рядом взвизгнула девушка. Что-то взорвалось — возможно, кофемашина. Пол задрожал.
— Позже, — прошептал Хёнджин одними губами. И это прозвучало не как обещание. Как клятва.
А потом он оттолкнулся и вскочил на ноги — одним текучим движением, неуловимым для глаза. Выхватил пистолет из-за пояса и влился в перестрелку, как опытный дирижёр вливается в оркестр.
Минхо остался лежать на полу. Сердце грохотало так, что заглушало выстрелы. Губы горели — хотя к ним так никто и не прикоснулся.
Бой закончился быстро. Трое налётчиков были убиты на месте. Двоих — включая коренастого с татуировкой — Бан Чан прижал к полу и обезоружил. Феликс уже вызывал по рации «чистильщиков».
Минхо поднялся с пола. Отряхнул куртку. Огляделся.
Чонин выполз из-под стола, целый и невредимый.
— Хён! — он подбежал, схватил Минхо за рукав. — Ты в порядке?! Боже, я думал, тебя застрелили!
— Живой, — хрипло ответил Минхо.
Хёнджин стоял у выхода. Он уже надел пальто — кто-то из его людей принёс. За спиной у него маячили Чанбин и Бан Чан. Феликс держался сбоку, что-то шепча боссу на ухо — видимо, убеждал уходить немедленно, пока не подъехала полиция.
Но Хёнджин медлил.
Он обернулся к Минхо. Их взгляды снова встретились.
И мафиози улыбнулся — открыто, светло, так, что у стоявшей рядом официантки подкосились ноги.
— Детектив, — бросил он через плечо, — вы мне должны.
— Что? — Минхо аж задохнулся от возмущения.
— Я спас вашу жизнь. Это был мой выстрел, который снял стрелка. И моё тело, которое прикрыло вас от пуль. — Хёнджин говорил спокойно, но в глазах плясали чёртики. — Теперь вы у меня в долгу.
— Я у тебя ничего...
— Не спешите отдавать, — перебил Хёнджин, и голос его понизился до бархатного шёпота. — Я приду за долгом сам.
И вышел. Феликс скользнул за ним, как тень. Чанбин и Бан Чан вывели обезоруженных налётчиков.
Через минуту в кафе не осталось никого, кроме перепуганных посетителей, двух бледных официантов, вылезшего из-под стойки повара, и двух полицейских — одного в полном шоке, а другого... другого — в состоянии, близком к точке кипения.
— Хён, — тихо спросил Чонин, — что сейчас было?
Минхо не ответил. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Хёнджин, и чувствовал, как дрожат пальцы. Не от страха. От того, что в момент, когда их лица разделяли два сантиметра, он сам — на одно короткое, безумное мгновение — тоже захотел, чтобы эти губы коснулись его губ.
— Блядь, — тихо сказал Минхо.
Чонин сделал вид, что не услышал.
А за окном уже выли сирены подъезжающих патрульных машин. День только начинался.