Глава 3
Катер рассекал чёрную воду, оставляя за кормой пенный след. Ночь сгустилась до состояния чернил, и только редкие огни портовых кранов дрожали на горизонте жёлтыми точками. Хёнджин стоял у борта, подставив лицо солёному ветру. Пальто он скинул ещё на причале — теперь оно небрежно свисало с его руки, волочась подолом по мокрой палубе.
Феликс застыл в трёх шагах позади. Смотрел в спину босса и молчал. Светлые волосы растрепались, в них запутались капли морской воды, но он не замечал. Его пальцы сжимали поручень с такой силой, что побелели костяшки.
— Хёнджин.
Мафиози не обернулся. Только едва заметно повёл плечом — жест, который мог означать и «я слушаю», и «отстань».
— Ты зачем про постель сказал?
Голос Феликса прозвучал ниже обычного. Глухо. С едва уловимой трещиной, которую он сам не ожидал услышать.
Хёнджин медленно развернулся. Ветер тут же швырнул ему в лицо пряди тёмных волос, но он не убрал их — смотрел сквозь эту завесу, чуть склонив голову. Огонёк сигареты в его пальцах то вспыхивал, то затухал в такт дыханию.
— Ну, специально, — произнёс он лениво, растягивая гласные. — А что?
Пауза. Тяжёлая, как ртуть.
— Ты ревнуешь, Ликс?
Феликс не ответил сразу. Его челюсть сжалась так, что под скулами проступили желваки. Светлые глаза, обычно холодные и ничего не выражающие, сейчас блестели опасно — как стекло перед тем, как треснуть.
— Я задал вопрос, — выдавил он наконец.
— А я задал встречный, — Хёнджин сделал шаг к нему. Каблуки стукнули по палубе. — Ты. Ревнуешь?
Он выдохнул дым в лицо Феликсу. Не в насмешку — скорее испытывая. Изучая. Как изучают реакцию подопытного на новый раздражитель.
Феликс не закашлялся. Не отвёл взгляда. Его ноздри раздулись, втягивая табачный дым пополам с запахом моря и мускуса — запахом самого Хёнджина. Внутри всё скрутило в тугой, болезненный узел.
Он хотел ответить. Уже открыл рот, уже набрал воздуха —
Тяжёлая ладонь легла на его плечо.
— Не спорь с боссом.
Бан Чан возник бесшумно, как всегда. Его пальцы сжали плечо Феликса — не грубо, но крепко, до лёгкой боли. В этом жесте не было угрозы, только стальная, непробиваемая уверенность старшего.
— Чан, я не…
— Я сказал: не спорь, — перебил Бан Чан и чуть потянул Феликса на себя, разворачивая его корпус прочь от Хёнджина. Голос его звучал ровно, почти отечески, но в нём звенел металл приказа. — Идём. Проветришься.
Феликс упёрся на секунду. Мышцы под рукой Чана напряглись, взгляд метнулся обратно к Хёнджину — ища хоть что-то. Хоть тень эмоции. Хоть намёк на то, что его слова дошли.
Хёнджин уже отвернулся. Смотрел в море, стряхивая пепел за борт. Его профиль был безупречен и абсолютно непроницаем.
Феликс выдохнул сквозь зубы и позволил Чану увести себя в каюту.
Дверь захлопнулась, отсекая шум волн.
Хёнджин остался на палубе один. Он поднял сигарету к губам, затянулся глубоко и прикрыл глаза. Вкус табака смешался с привкусом соли на губах. Перед внутренним взором стояло совсем другое лицо — острые скулы, яростный взгляд, мокрая от пота тёмная чёлка. И то, как этот дерзкий детектив дрогнул, услышав про постель.
Губы Хёнджина растянулись в медленной, предвкушающей улыбке.
— Интересно, — прошептал он темноте, — как ты выглядишь без этой дурацкой куртки, Ли Минхо.
---
Полицейский участок встретил Минхо резким светом люминесцентных ламп и запахом растворимого кофе, перестоявшего на плите часа три.
Детектив вошёл через чёрный ход, стараясь не греметь дверью. Не помогло.
Сынмин ждал его в коридоре. Прислонившись плечом к облупленной стене, скрестив руки на груди, он напоминал сжатую пружину. Очки съехали на кончик носа, обычно аккуратно уложенные волосы торчали в стороны — видимо, он запускал в них пальцы раз пятьдесят за последний час.
Рядом переминался с ноги на ногу Ян Чонин. Самый молодой аналитик отдела выглядел встревоженным. В руках он мял планшет с тепловыми картами порта, и чехол уже пошёл трещинами от его нервных пальцев.
— Явился, — процедил Сынмин, отлипая от стены.
— Сынмин, дай мне…
— Нет, это ты мне дай! — сорвался тот с места и оказался прямо перед Минхо в два шага. — Ты охуел?! Ты совсем берега попутал?! Восемь стволов, Минхо! Восемь! Ты должен был отходить по моей команде, а не выходить к ним как на грёбаную красную дорожку!
— Я контролировал ситуацию, — Минхо скинул куртку, бросил её на стул и потянулся к автомату с кофе. Рука едва заметно дрожала.
— Контролировал?! — Сынмин почти взвизгнул. — Ты стоял под дулом пистолета Чана! Я слышал в наушнике всё! Всё, Минхо! И то, что этот ублюдок тебе сказал — я тоже слышал!
Пальцы Минхо замерли над кнопкой кофейного автомата.
Чонин, до этого молчавший, издал тихий звук — нечто среднее между вздохом и попыткой что-то сказать.
— Хён, — позвал он осторожно. — Что именно он тебе сказал?
Минхо медленно обернулся. Его лицо было непроницаемым, но кончики ушей горели красным.
— Ничего важного, — отрезал он.
— Ага, конечно! — Сынмин всплеснул руками. — «В следующий раз встретимся в постели» — это, блядь, ничего важного?! Минхо, он тебя поимел! В переносном смысле! А в следующий раз поимеет в прямом, если ты не включишь голову!
— Сынмин! — рявкнул Минхо, и эхо прокатилось по коридору.
Повисла звенящая тишина.
Чонин вжал голову в плечи. Автомат с кофе зашипел, выплёвывая мутную жижу в пластиковый стаканчик.
Сынмин стянул очки и принялся яростно протирать их полой рубашки. Его пальцы дрожали.
— Я тебя едва не потерял сегодня, — сказал он уже тише. — Ты понимаешь это? Едва. Не. Потерял. Ты мой напарник, мудак ты эгоистичный. И если ты ещё раз решишь поиграть в героя…
— Не буду, — Минхо взял стаканчик и сделал глоток. Кофе был отвратительным, но горячим. — Обещаю.
— Врёшь.
— Вру, — согласился Минхо. — Но сейчас мне нужно подумать.
Он ушёл в свой кабинет, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Прикрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыло лицо Хёнджина — его губы, произносящие «в постели», его глаза, в которых не было ни капли шутки. Только тёмное, хищное обещание.
Минхо выругался шёпотом и вылил остатки кофе в засохший кактус на подоконнике.
---
Час спустя.
Катер пришвартовался у частного причала в бухте, спрятанной от посторонних глаз скалистым мысом. Хёнджин сидел в своём кабинете — если можно было назвать кабинетом помещение в подвальном этаже особняка с видом на море. Тяжёлые шторы задёрнуты. Свет от настольной лампы выхватывал только полированную столешницу, стакан с янтарным виски и длинные пальцы мафиози, сжимающие хрусталь.
Дверь открылась без стука. Чанбин вошёл и сразу опустился в кожаное кресло напротив.
Он был одет с иголочки: тёмно-синий костюм, идеально сидящий по плечам, запонки с чёрным ониксом, начищенные до зеркального блеска туфли. В отличие от остальных, Чанбин никогда не выглядел как человек, только что провернувший нелегальную сделку. Он выглядел как тот, кто эту сделку оформил, застраховал и заплатил налоги с неё же.
— Груз доставлен, — начал он без предисловий. Голос его был деловым и сухим. — Пятьсот единиц. Потери на маршруте — ноль. Заказчик подтвердил получение, деньги на счету.
Хёнджин кивнул, не поднимая глаз. Кончики пальцев скользнули по кромке стакана.
— Дальше.
— Портовая администрация отработана. Начальник смены получил конверт. Записи с камер наблюдения за последние три часа отсутствуют. Следов нет.
— Чисто?
— Чисто, — подтвердил Чанбин и позволил себе секундную паузу. — Кроме одной детали.
Хёнджин наконец поднял взгляд.
— Какой?
— Детектив. Тот самый. Ли Минхо. — Чанбин положил на стол тонкую папку. — Я навёл справки. Три года в отделе по борьбе с организованной преступностью. Семь успешных внедрений. Четыре раскрытые сети. Репутация — безжалостный и упёртый. Пьёт мало, не курит, семьи нет. Живёт работой.
Хёнджин взял папку, раскрыл её и пробежался глазами по фотографиям. Минхо в форме. Минхо на стрельбище. Минхо выходит из здания суда. На каждом снимке — сосредоточенный, жёсткий, неприступный.
— А в постели, значит, не живёт, — пробормотал Хёнджин задумчиво.
Чанбин не моргнул.
— Босс, позволь вопрос.
— Валяй.
— Ты действительно собираешься… — он запнулся, подбирая слово, — сближаться с этим детективом? Это рискованно.
Хёнджин захлопнул папку и откинулся в кресле. На его губах снова заиграла та самая улыбка — вкрадчивая, многообещающая и абсолютно нечитаемая.
— Всякое удовольствие рискованно, Чанбин. Иначе это не удовольствие, а скука.
Чанбин кивнул, принимая ответ. Он знал босса достаточно давно, чтобы не спорить, когда тот говорит таким тоном.
— Завтра встреча с перекупщиками с восточного района. Мне нужна будет поддержка Чана.
— Бери. И ещё — подключи Джисона к наблюдению за участком. Хочу знать каждый шаг детектива Ли.
— Будет сделано.
Чанбин поднялся. У двери он задержался и, не оборачиваясь, добавил:
— Хёнджин. Феликс места себе не находит.
Тишина.
— Я знаю, — ответил Хёнджин ровно.
— Он хороший боец. Преданный. Но всему есть предел.
— Я знаю, — повторил Хёнджин, и на этот раз в голосе прорезался металл. — Свободен.
Чанбин вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.
Хёнджин остался один. Он допил виски, погасил лампу и погрузился в темноту. За окном шумело море — мерно, тяжело, как дыхание огромного зверя.
---
Гостевой домик на территории поместья. Та же ночь.
Феликс лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Спальня тонула в полумраке, только лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на стене серебристую полосу.
Он не спал. Уже час. Может, два.
Перед глазами стоял Хёнджин — его усмешка, его дым, его слова про ревность. «Ты ревнуешь, Ликс?» — спросил он так, будто это была шутка. Так, будто чувства Феликса были поводом для лёгкого развлечения.
Феликс сжал простыню в кулаке.
Он любил его. Тихо. Тайно. Безнадёжно. Уже два года. С того самого дня, как Хёнджин вытащил его из кровавой разборки в переулке Инчхона, привёз к себе и сказал: «Ты слишком красив, чтобы гнить в канаве. Работай на меня».
И Феликс работал. Убивал. Молчал. Ждал.
Он помнил каждую попытку приблизиться. Каждое осторожное прикосновение, которое Хёнджин стряхивал с плеча, как пыль. Каждый намёк, который босс игнорировал с убийственной вежливостью.
— Ты ценный член команды, Ликс, — говорил он, не глядя в глаза. — Не усложняй.
— Не сегодня, Ликс, — отмахивался он, когда Феликс задерживался в его кабинете дольше нужного.
— Ты мне как брат, Ликс, — сказал он однажды, и это «как брат» врезалось в сердце острее ножа.
А теперь этот детектив. Какой-то легавый, враг, чужак. Ему Хёнджин обещает встречу в постели. Ему адресует свои взгляды — те самые, от которых у Феликса подкашивались ноги. Ему улыбается так, как никогда не улыбался никому из своих.
Феликс перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку.
В груди жгло.
Он не мог злиться на Хёнджина. Не умел. Но он мог злиться на детектива. И эта злость уже пускала корни — ядовитые, глубокие, голодные.
Где-то вдалеке хлопнула дверь особняка.
Феликс закрыл глаза и приказал себе дышать ровнее. Утро вечера мудренее. Завтра он снова будет холодным, собранным, безупречным. А сейчас…
Сейчас он просто тонул в собственной боли, и никто — особенно Хёнджин — не собирался его спасать.
---
Рассвет застал портовый город в серой дымке. Чайки орали над пирсами. Где-то гремели лебёдки. Город просыпался.
Минхо стоял у окна своего кабинета и смотрел, как солнце медленно выползает из-за горизонта. Он не спал всю ночь. Кофе в пятый раз остыл в стаканчике. На столе лежала раскрытая папка с материалами дела, а поверх неё — листок бумаги, на котором Минхо в три часа ночи написал всего одно слово:
«Постель».
Он скомкал листок и швырнул в корзину.
— Ну уж нет, — сказал он сам себе сквозь зубы. — Я тебя посажу, сука. В тюрьму. Не в постель.
Но даже произнося это вслух, он чувствовал, как внутри что-то предательски дрожит при мысли о следующей встрече.