Глава 2
Минхо перестал дышать.
Слова Хёнджина всё ещё висели в воздухе — «перестанешь прятаться», — а тело детектива уже действовало на опережение разума. Мышцы свело знакомой судорогой боевой готовности, сердце грохотало где-то в горле. В ухе по-прежнему орал Сынмин, но голос напарника превратился в неразборчивый шум, белый шум, сквозь который пробивался только один звук — неторопливые шаги.
Хёнджин двинулся к контейнерам.
Он не спешил. Шёл так, будто у него в запасе была вечность. Дорогое пальто развивалось за спиной, сигарета тлела в длинных пальцах, а каблуки кожаных ботинок выбивали из бетонного покрытия порта глухую, размеренную дробь.
Минхо смотрел сквозь видоискатель, но больше не нажимал на спуск. Сейчас было не до съёмки. Рука метнулась под полу куртки, пальцы сжали рубчатую рукоять табельного пистолета. Холодная сталь обожгла ладонь, и это прикосновение ненадолго вернуло способность соображать.
— Минхо, блядь, уходи! — прорвался сквозь помехи сорванный крик Сынмина. — У них стволы! Слышишь?! Твою мать, Минхо, приказ отходить!
Детектив не ответил. Он медленно, очень медленно выпрямился во весь рост.
Прятаться больше не имело смысла.
Он вышел из-за штабеля контейнеров — силуэт в тёмной куртке, с камерой на ремне и пистолетом, направленным точно в грудь Хёнджину.
На мгновение мир замер.
Ветер рванул с особой яростью, швырнул в лицо солёные брызги, принёс запах табака — теперь отчётливый, обволакивающий, с нотками вишни и чего-то пряного. Фонарь качнулся на столбе, и жёлтый свет метнулся по лицу Хёнджина, выхватывая каждую деталь: тёмные брови, чуть расширенные от удовольствия зрачки, приоткрытые губы.
Мафиози улыбнулся.
Не дрогнул. Не отступил. Даже не взглянул на пистолет. Его глаза смотрели только в глаза Минхо — и в них плясало что-то тёмное, голодное, абсолютно неуместное в прицеле оружия.
— Стоять! — рявкнул Минхо, и голос его прозвучал неожиданно хрипло. — Ни шагу.
Хёнджин сделал ещё шаг.
Медленный, плавный, танцующий. Словно приглашал на вальс посреди грязного причала.
В ту же секунду воздух наполнился щелчками затворов.
Первым вскинулся Бан Чан. Массивная фигура качнулась вперёд, рука взлетела в безупречном, выверенном движении — ствол пистолета впечатался в пространство между бровей Минхо. Лицо Чана оставалось каменно-спокойным, но на скулах проступили желваки.
Джисон отреагировал почти одновременно. Нервный, дёрганый, он выхватил оружие из-под куртки так резко, что ткань затрещала. Его пистолет целился детективу в висок, а палец мелко подрагивал на спусковом крючке. В глазах плескалась готовая выплеснуться в любой миг агрессия.
Феликс не торопясь поднял руку. Свет фонаря блеснул на воронёной стали его пистолета. Он не целился в голову — ствол смотрел точно в сердце. Во взгляде светловолосого не читалось ничего, кроме холодного, расчётливого спокойствия. Будто он выбирал, в какое именно ребро войдёт пуля.
Из теней за спиной Хёнджина выступили ещё трое. Люди в тёмной одежде, без лиц, с одинаковыми короткоствольными автоматами. Стволы смотрели Минхо в грудь и живот. Никто не произносил ни слова.
Воздух стал густым, как патока.
Минхо чувствовал, как пот скатывается по позвоночнику, впитываясь в ткань футболки под курткой. Ладонь, сжимавшая пистолет, взмокла, но пальцы держали крепко. Он смотрел только на Хёнджина. На его губы, растянутые в ленивой усмешке. На длинную шею, по которой пробегала тень от бьющейся на ветру жилки. На пальцы, которые неспешно поднесли сигарету к губам.
Хёнджин затянулся.
Выпустил дым тонкой струйкой в сторону — не в лицо, почти вежливо.
— Убери ствол, детектив, — произнёс он вкрадчиво, почти нежно. — Ты ведь не выстрелишь. Не сейчас. Не в меня.
Минхо стиснул зубы так, что заныли коренные.
— Хватит болтать. Одно движение — и я стреляю.
— Куда? — Хёнджин чуть наклонил голову, разглядывая его с откровенным, бесстыдным любопытством. — В сердце? В голову? Или пониже?
Он сделал ещё шаг.
Расстояние между ними сократилось до каких-то десяти метров. Минхо видел каждую ресницу, каждую тень под острыми скулами, каждую искру в стеклянных глазах. Запах табака теперь мешался с чем-то ещё — терпким, мускусным, мужским. Так пахнет власть. Так пахнет опасность.
— Минхо, сука, беги! — в наушнике голос Сынмина сорвался на визг. — У тебя восемь стволов! Ты сдохнешь! Минхо!
Детектив медленно, не отводя пистолета, шагнул назад. Подошва ботинка скрежетнула по бетону. Он не собирался бежать. Отступать — да. Медленно, контролируемо, не показывая слабости.
— В следующий раз, — голос Минхо прозвучал низко, с нажимом, — мы встретимся в участке. И ты будешь сидеть за решёткой, Хёнджин. Я обещаю.
Он сделал ещё шаг назад. Затем ещё. Его пистолет по-прежнему смотрел мафиози в грудь.
Бан Чан чуть повёл стволом, отслеживая движение. Феликс даже не моргнул. Джисон облизал пересохшие губы.
А Хёнджин вдруг расхохотался — тихо, бархатисто, интимно. Словно они были в спальне, а не под дулами пистолетов.
— В участке? — переспросил он с искренним, почти детским весельем. — О, нет, детектив.
Он выбросил сигарету в море. Огонёк мелькнул оранжевой искрой и исчез в чёрной воде.
Хёнджин подался вперёд — совсем чуть-чуть, самую малость, но этого хватило, чтобы Минхо напрягся до дрожи в коленях. Глаза мафиози сверкнули в свете качающегося фонаря.
— В следующий раз, — произнёс Хёнджин почти шёпотом, но каждый звук впечатывался в сознание Минхо, как клеймо, — мы встретимся в постели.
У детектива перехватило дыхание.
Не от страха. От чего-то совсем другого — острого, запретного, ослепительного. Внутри всё сжалось в тугой комок, жар метнулся от груди вниз, к животу, оставляя после себя обжигающий след.
Хёнджин смотрел на него с абсолютной, непоколебимой уверенностью. Без тени сомнения. Без похоти — пока что без похоти. Только с холодной, расчётливой убеждённостью хищника, который знает, что добыча от него не уйдёт.
— Запомни это, Ли Минхо, — добавил он, и его язык чуть задержался на звуке «х», превращая имя в ласку. — И беги. Быстро. Пока я тебя не передумал отпускать.
Минхо отступал.
Шаг за шагом, спиной вперёд, пока не упёрся лопатками в холодный металл контейнера. Только тогда он развернулся — резко, смазанным движением — и скрылся в лабиринте ржавых коробок.
Вслед ему нёсся тихий, переливчатый смех.
Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в висках. Пистолет в руке стал неестественно тяжёлым. Минхо бежал, перепрыгивая через катушки канатов и лужи мазута, но даже сквозь свист ветра и грохот собственного пульса он продолжал слышать эти слова:
«Мы встретимся в постели».
Он выругался сквозь зубы — грязно, длинно, с оттяжкой.
В наушнике наконец прорвался голос Сынмина, уже осипший:
— Живой?! Минхо, мать твою, ответь!
— Живой, — выдохнул детектив, прижимаясь к стене какого-то ангара. — Они не стреляли.
— Какого хера ты не отходил?! Я же приказал!
Минхо закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Хёнджина — с этой его дьявольской усмешкой и словами, от которых до сих пор горели щёки.
— Сынмин, — сказал он тихо. — У нас проблема.
— Какая, блядь, проблема? Ты жив — уже спасибо!
— Проблема, — повторил Минхо и провёл ладонью по мокрому от испарины лбу, — в том, что он не хочет меня убить.
Пауза.
— А чего он хочет?
Минхо не ответил. Он оттолкнулся от стены и двинулся в сторону машины, растворяясь в ночи. Пальцы всё ещё дрожали. Но не от холода.
Где-то позади, на причале, Хёнджин закурил новую сигарету. Золотая зажигалка щёлкнула в тишине. Он проводил взглядом скрывшийся силуэт и облизал губы — медленно, смакуя послевкусие встречи.
— Интересный экземпляр, — пробормотал он себе под нос.
Феликс бесшумно приблизился, пряча пистолет.
— Уходит. Прикажешь догнать?
— Нет, — Хёнджин покачал головой, выпуская дым в чёрное небо. — Пусть бежит. Мне нравится, когда дичь думает, что у неё есть шанс.
Он усмехнулся и повернулся к своим людям.
— Сворачиваемся. На сегодня представление окончено.
Джисон нервно передёрнул затвор, убирая оружие. Бан Чан молча кивнул и махнул рукой теням с автоматами — те растворились в темноте так же бесшумно, как появились.
Катер отчалил.
Порт снова погрузился в вязкую, солёную тишину. И только запах дорогого табака ещё долго висел над водой, напоминая о том, что охота только началась.