«Скрежет меж костями»

Ординаторская находилась на третьем этаже, в глубине западного крыла, куда не доходил даже красный пульсирующий свет. Аманда нашла её случайно — споткнулась о порог, влетела плечом в дверь, и та открылась, выпустив наружу запах старого кофе, дезинфекции и чего-то сладкого, похожего на гниющие фрукты.

— Здесь есть замок, — сказал Сайлос, ощупывая дверь изнутри. — Задвижка. Старая, но крепкая.

— Запри, — приказала Аманда.

— Если мы запремся, то не сможем выйти.

— Если не запремся, нас найдут.

Сайлос задвинул засов. Металл лязгнул, и звук эхом прокатился по пустым коридорам, затихая где-то вдалеке — там, где, возможно, уже бродили те, кого они оставили в морге.

Ординаторская была небольшой — четыре койки, два стола, шкаф с медикаментами и раковина с ржавым краном. На стенах — плакаты по оказанию первой помощи, графики дежурств, фотографии персонала. Аманда подошла к одному из плакатов и прочитала:

«В СЛУЧАЕ АГРЕССИИ ПАЦИЕНТА: 1. НЕ ПАНИКОВАТЬ. 2. ВЫЗВАТЬ САНИТАРОВ. 3. НЕ ПЫТАТЬСЯ УСПОКОИТЬ ПАЦИЕНТА САМОСТОЯТЕЛЬНО. 4. ЕСЛИ САНИТАРЫ НЕ ПРИХОДЯТ — БЕЖАТЬ».

— Хороший совет, — сказала Оливия, тоже читая. — Жаль, что бежать некуда.

— Мы найдем, — ответила Аманда, хотя сама уже не верила в это.

Сайлос сел на одну из коек и закрыл лицо руками. Его плечи дрожали — не от холода, оба знали, не от холода.

— Как ты думаешь, что с Мандером? — спросила Оливия.

— Не знаю, — ответила Аманда. — Он пропал на лестнице. Мы не видели, куда он делся.

— Я видел, — сказал Сайлос, не поднимая головы. — Он вошел в стену.

— Что?

— Стена открылась, как дверь. Он шагнул туда и исчез. Я подбежал, но стена была уже обычной. Ни щели, ни трещины.

— Почему ты не сказал раньше?

— Потому что я не знал, как сказать. «Мандер вошел в стену» звучит как бред.

— Здесь всё звучит как бред, — сказала Оливия. — Но это не значит, что это неправда.

Аманда проверила раковину. Из крана капала вода — не кровь, не слизь, обычная вода, ржавая, холодная, но чистая. Она подставила ладони, напилась. Вкус был металлическим, с привкусом старой трубы, но это была вода, и она была настоящей.

— Может, мы сможем выбраться через вентиляцию, — сказала Оливия, глядя на решетку под потолком. Решетка была маленькой — пролезть мог только ребенок или очень худой взрослый. — Кэлли пролезла.

— Кэлли мертва, — напомнила Аманда.

— Это не значит, что путь неверный. Может, вентиляция ведет наружу.

— Или в морг, — сказал Сайлос. — В этой больнице всё ведет в морг.

Аманда подошла к окну. За стеклом была ночь — непроглядная, черная, без звезд, без луны, без огней. Она постучала по стеклу костяшками пальцев — толстое, армированное, не разбить.

— Если мы выбьем стекло, — сказала она, — то сможем вылезти на крышу.

— На четвертом этаже? — спросила Оливия.

— На третьем.

— Все равно высоко. Разобьемся.

— Это лучше, чем остаться здесь.

Она поискала чем-то тяжелым, чтобы разбить окно. В шкафу нашла старый металлический таз — подойдет. Замахнулась — и замерла.

В стекле отразилось не её лицо.

Рядом с её отражением стояла другая фигура. Маленькая, в розовой пижаме с медвежатами, с лицом, которое было лицом взрослого мужчины, сжатым до размеров детской головы.

Аманда обернулась.

В комнате никого не было, кроме Сайлоса и Оливии.

Она снова посмотрела в стекло. Фигура исчезла.

— Ты видел? — спросила она у Сайлоса.

— Что?

— Ребенка. В розовой пижаме.

— Нет. Но я тебе верю. Они показываются не всем. Только тем, кто готов их увидеть.

— Я не готова.

— Твоя рука говорит об обратном.

Аманда посмотрела на свою ладонь. Цифра «100» все еще была там, выжженная в коже, пульсирующая тусклым красным светом.

— Она не исчезает, — сказала она. — Я пробовала тереть, мыть, даже царапать.

— Потому что это не клеймо, — сказал Сайлос. — Это приглашение.

— От кого?

— От Фарбера. Он выбирает тех, кто станет тысячным. Тех, кто заменит его. Ты думала, что Миранда — избранная? Нет. Это ты, Аманда. Всегда была ты.

— Почему я?

— Потому что ты не боишься. Или боишься, но не показываешь. Фарбер искал кого-то, кто сможет выдержать вес девятисот девяноста девяти душ. Кого-то с железной волей. Или с железным безумием.

— Я не безумна.

— Ты была в психиатрической клинике, — сказала Оливия. — Ты мне рассказывала. После смерти напарника.

— Это не безумие. Это была реакция на травму.

— Для Фарбера это одно и то же.

Аманда села на край койки. Ноги дрожали — не от усталости, а от осознания. Она вдруг поняла, что всё это время она была не лидером. Она была пешкой. Самой ценной пешкой на доске.

— Что будет, если я соглашусь? — спросила она.

— Ты займешь место Фарбера, — сказал Сайлос. — Станешь новым главным врачом Святой Элоизы. Будешь наблюдать за пациентами, за процедурами, за вечностью.

— А моя душа?

— Останется в твоем теле. Но ты не сможешь его покинуть. Никогда. Ты привяжешься к этому месту, как привязался Фарбер. И будешь ждать следующую тысячу.

— Следующую?

— Эксперимент никогда не заканчивается. Всегда нужны новые пациенты. Новые души. Новые страдания. Фарбер думал, что тысяча — это предел. Но он ошибся. Тысяча — это только начало.

Аманда закрыла глаза.

В темноте под веками она увидела лица — Кэлли, Рика, Доджа, Миранды, Мандера. И другие лица — те, которых она не знала, но узнавала. Пациенты Фарбера. Девятьсот девяносто девять лиц, смотрящих на нее.

Смотрящих и ждущих.

— Я не хочу этого, — сказала она.

— Никто не хочет, — ответил Сайлос. — Но желания не имеют значения.

Внезапно дверь в ординаторскую задрожала. Кто-то ломился снаружи — не сильно, но настойчиво, ритмично, как сердцебиение.

— Откройте, — раздался голос с той стороны. — Откройте, это я.

— Мандер? — спросила Оливия.

— Да, это Мандер. Я нашел выход. Открывайте.

Аманда посмотрела на Сайлоса. Тот покачал головой.

— Не открывай. Это не Мандер.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Мандер не стучится. Мандер паникует. Он бы колотил в дверь и кричал, а не говорил спокойным голосом.

— Откройте! — голос становился настойчивее. — Я знаю дорогу! Там, в конце коридора, дверь! Выход!

— Если ты Мандер, — сказала Аманда, подходя к двери, — скажи, как звали твою мать.

Голос замолчал на секунду.

— Эдит, — ответил он. — Ее звали Эдит.

— Неправильно, — сказала Аманда. — Ты сказал, что твоя мать умерла, когда тебе было пять. И ты не помнишь её имени. Ты сказал это в машине, когда мы ехали.

— Я... я вспомнил.

— Врешь.

Дверь содрогнулась от удара. Сильного, тяжелого, нечеловеческого. Металлическая задвижка прогнулась, но выдержала.

— Откройте, — сказал голос. Уже не Мандера — другой, множественный, шипящий. — Откройте. Мы хотим поиграть. Мы так давно не играли.

— Убирайтесь, — сказала Аманда. — Убирайтесь отсюда.

— Ты будешь играть, Аманда. Все играют. Даже Фарбер играл. До самой смерти.

Задвижка треснула. Еще один удар — и она отлетела, упав на пол с металлическим звоном. Дверь открылась.

На пороге стоял Мандер.

Но не тот Мандер, которого они знали. Его лицо было спокойным — абсолютно, неестественно спокойным. Глаза смотрели в одну точку, не моргая. Губы были растянуты в улыбке — тонкой, блестящей, похожей на шрам.

— Привет, — сказал Мандер. Голос был его, но интонация — чужая, как у куклы, которую дергают за нитки. — Я нашел выход. Пойдемте.

— Мандер, — сказала Оливия. — Ты в порядке?

— Я лучше, чем когда-либо, — ответил он. — Я наконец понял. Это место — не проклятие. Это дар. Фарбер хотел нам помочь. Избавить от боли. А мы сопротивлялись. Глупые, слепые.

— Что они с тобой сделали? — спросила Аманда.

— Они открыли мне глаза. Теперь я вижу. Пациенты не страдают. Они спят. Спят и видят сны без боли. Фарбер — добрый доктор. Он хотел, чтобы все спали.

— Это не сны, — сказал Сайлос. — Это кома. Вечная. Бесконечная. Без сновидений.

— Нет, — возразил Мандер. — Я видел их сны. Кэлли снится, что она знаменитость, что её смотрят миллионы. Рик снится, что его отец здоров. Доджу снится, что его мать любит его. Миранде снится мать. Фарбер дал им всё, чего они хотели. Просто не в этом мире.

— А что снится тебе? — спросила Оливия.

Мандер улыбнулся шире.

— Ты, — сказал он. — Мне снится, что я убиваю тебя. Медленно. С удовольствием. И ты благодаришь меня за это.

Он шагнул вперед.

Аманда вскочила, заслоняя Оливию.

— Мандер, остановись.

— Не могу, — сказал Мандер. — Они просят. Они хотят посмотреть.

— Кто?

— Девятьсот девяносто девять зрителей. Твоя аудитория, Кэлли. Ты хотела контент? Вот он. Лучшее шоу в мире.

Он бросился на Оливию.

Сайлос перехватил его в прыжке — они упали на пол, покатились, сшибая стулья и койки. Мандер был меньше и слабее, но в нем была сила, которой не должно было быть. Он отшвырнул Сайлоса, как тряпичную куклу, и снова двинулся к Оливии.

— Помоги мне! — закричала Аманда, хватая Мандера за руку.

Он повернулся к ней. Его глаза — те самые, которые всегда смотрели с испугом и неуверенностью — теперь были твердыми, как стекло.

— Ты следующая, — сказал он. — После нее. Не торопись.

Он разжал пальцы — Аманда почувствовала, как её руку сжали стальные тиски. Мандер поднял её над полом, как перо, и швырнул в стену.

Удар был сильным. Аманда сползла на пол, чувствуя, как ноет спина и затылок. В глазах потемнело на секунду, но сознание не отключилось.

— Оливия, беги! — крикнула она.

Оливия бросилась к двери, но Мандер оказался быстрее. Он перехватил её у порога, схватил за волосы и дернул назад. Оливия закричала — не от боли, от ужаса.

— Не трогай её! — Сайлос поднялся с пола, разбил о край стола стеклянную банку с какими-то таблетками и осколком полоснул Мандера по руке.

Кровь брызнула. Мандер даже не вздрогнул. Он повернулся к Сайлосу, улыбаясь.

— Больно? — спросил он. — Мне нет. Мне уже ничего не больно. Фарбер вырезал эту часть.

— Фарбер мертв, — сказал Сайлос.

— Мертвые не умирают здесь. Здесь они становятся вечными.

Мандер разжал руку, отпуская Оливию. Та упала на колени, хватая ртом воздух. Мандер повернулся к Сайлосу, выхватил осколок стекла из его руки и вонзил ему в плечо.

Сайлос закричал. Мандер засмеялся.

— Тише, — сказал он. — Тише, не пугай пациентов.

— Ты не Мандер, — прохрипел Сайлос. — Мандер был трусом. Ты — нет.

— Мандер спит. А я — тот, кто проснулся. И теперь я знаю, что нужно делать.

— Что?

— Привести тысячного.

Он посмотрел на Аманду.

Она лежала у стены, пытаясь встать, но ноги не слушались — удар повредил позвоночник или просто отбил чувствительность. Пол был холодным, скользким от разлитой воды и крови.

— Ты — тысячная, — сказал Мандер. — Фарбер выбрал тебя. Я должен доставить тебя в палату №100. Живой или мертвой — неважно. Тело подойдет.

— Не подойду, — сказала Аманда.

— Ты не выберешь.

Мандер подошел к ней, наклонился, схватил за шиворот и потащил к двери. Аманда попыталась вырваться — бесполезно. Сила, которая была в нем, не была человеческой.

— Оливия! — крикнула она. — Сайлос! Помогите!

Оливия подняла таз, которым Аманда хотела разбить окно, и с размаху опустила его на голову Мандера. Металл зазвенел, но Мандер даже не покачнулся.

— Не трать силы, — сказал он. — Я не чувствую.

— А это почувствуешь? — Сайлос, несмотря на раненое плечо, подскочил сзади и вонзил осколок стекла Мандеру в шею.

Кровь хлынула — яркая алая, как из артерии. Мандер захрипел, выпустил Аманду, схватился за шею. Его глаза расширились — на секунду в них вернулся страх, тот самый, настоящий, человеческий.

— Мама, — прошептал он. — Мама, мне больно.

И упал.

Сайлос опустился рядом с ним на колени, прижал руку к ране, пытаясь остановить кровь. Бесполезно — осколок перерезал сонную артерию, и кровь вытекала быстрее, чем можно было заткнуть.

— Не умирай, — сказал Сайлос. — Пожалуйста, не умирай.

— Я и так был мертв, — ответил Мандер. Его голос стал слабым, детским. — Когда вошел сюда. Я знал. Знал, что не выйду.

— Зачем ты пошел?

— Хотел увидеть маму. Думал, она здесь. Думал, если я умру, я её встречу. В палате №100.

— Её там нет, — сказала Аманда, подползая к нему. — Её там никогда не было. Это ложь.

— Знаю, — Мандер улыбнулся. Кровь текла по его подбородку, красным ручьем заливая пол. — Но когда я умру, мне будет все равно.

Он закрыл глаза.

Сайлос проверил пульс — слабый, нитевидный, почти неуловимый.

— Он умирает, — сказал он.

— Помоги ему.

— Не могу. Рана слишком глубокая.

Мандер открыл глаза. В них была не боль — благодарность.

— Спасибо, — прошептал он. — Что... остановили. Я не хотел... не хотел вас убивать. Они заставляли. Они всегда заставляют.

— Кто? — спросила Оливия.

— Призраки. Те, кто в стенах. Они говорят. Шепчут. Говорят, что нужно сделать. Я не мог сопротивляться. Никто не может. Рано или поздно все сдаются.

— Ты не сдался, — сказала Аманда. — Ты умер человеком.

— Я умер идиотом, — ответил Мандер. — Который поверил в легкие деньги.

Он закашлялся. Кровь брызнула изо рта.

— Оливия, — позвал он. — Оливия, подойди.

Оливия опустилась рядом с ним на колени. Мандер протянул руку, коснулся её лица. Пальцы были холодными, влажными.

— Ты была добра ко мне, — сказал он. — В машине. Дал мне печенье. Никто никогда не давал мне печенье. Спасибо.

— Пожалуйста, — прошептала Оливия, сжимая его руку.

Мандер улыбнулся.

И перестал дышать.

Сайлос закрыл ему глаза.

Тишина в ординаторской стала плотной, тяжелой, почти осязаемой. Даже стены, казалось, замерли, прислушиваясь к чему-то — может быть, к шагам смерти, которая только что прошла мимо.

— Он мертв, — сказал Сайлос.

— Я знаю, — ответила Аманда.

— Это я убил его. Осколком.

— Ты защищал нас. Он бы нас убил.

— Или привел тебя в палату №100.

— Может быть. Но теперь мы никогда не узнаем.

Аманда с трудом поднялась на ноги. Спина болела, но ноги слушались — удар был не таким сильным, как показалось. Она подошла к телу Мандера, сняла с него очки — те самые, которые он потерял на лестнице, но кто-то — или что-то — вернул их ему перед смертью. Очки были целыми, только стекла в трещинах.

— Зачем ты их берешь? — спросила Оливия.

— Чтобы помнить, — ответила Аманда. — Чтобы помнить, зачем мы здесь. И почему мы должны выбраться.

Она положила очки в карман — туда же, где лежал разбитый телефон Кэлли и кровавые полосы от ногтей Рика. Маленький алтарь из того, что осталось от людей, которых она не смогла спасти.

— Сколько нас осталось? — спросила Оливия.

Аманда пересчитала.

Она, Сайлос, Оливия.

Трое.

— Трое, — сказала она. — Нас было восемь. Пятеро мертвы или хуже.

— Додж жив, — напомнил Сайлос. — В морге. Пустой, но жив.

— Пустой — это не живой, — возразила Аманда. — Пустой — это уже не человек.

— Но его тело можно использовать. Для процедуры.

— Нет, — резко сказала Аманда. — Мы не используем тела наших друзей как расходный материал.

— Друзей? — Сайлос усмехнулся. — Ты знала их три дня. Они тебе не друзья.

— Они были людьми. Этого достаточно.

Сайлос покачал головой, но спорить не стал.

Оливия подошла к окну, посмотрела в темноту.

— Снаружи всё еще ночь, — сказала она. — Или день? Я перестала понимать. Мы здесь уже вечность.

— Не вечность, — ответил Сайлос. — Всего несколько часов. Но в Святой Элоизе время течет иначе. Здесь минуты могут быть годами, а годы — секундами.

— Это место сломано, — сказала Аманда. — Как часы, у которых сломались все шестеренки.

— Не сломано, — поправил Сайлос. — Переделано. Под нужды Фарбера.

— И что теперь? Мы будем сидеть здесь и ждать, пока они придут за нами?

— У нас нет оружия. Нет выхода. Нет связи.

— У нас есть мы, — сказала Оливия. — И наш страх. Может, это то, что им нужно? Может, если мы перестанем бояться, они потеряют над нами власть?

— Фарбер проверял эту теорию, — сказал Сайлос. — На пациентах, которые не боялись. Он вырезал миндалевидное тело — центр страха в мозге. Пациенты перестали бояться. Но они перестали и чувствовать всё остальное. Исчезли не только страх, но и радость, и печаль, и любовь. Они стали пустыми раньше, чем он успел их убить.

— Тогда что нам делать?

Сайлос посмотрел на Аманду.

— Ты должна согласиться, — сказал он. — Стать тысячным пациентом. Занять место Фарбера. Только тогда остальные смогут уйти.

— А ты? — спросила Аманда.

— Я останусь здесь. Как наказание.

— Это не наказание, — сказала Оливия. — Это самоубийство.

— Я и так мертв, — ответил Сайлос. — С того момента, как я впервые вошел в морг. Я просто не осознавал этого.

— Нет, — сказала Аманда. — Мы найдем другой путь.

— Какой? Ты видишь дверь? Ты видишь окно? Ты видишь что-то, кроме этих стен и нашего страха?

Аманда не ответила.

Она смотрела на стену, где висела фотография персонала больницы. Улыбающиеся лица в белых халатах. Медсестры, санитары, врачи. И в центре — Фарбер. Лысый, в очках с толстыми линзами, с улыбкой, которая не затрагивала глаз.

Под фотографией была подпись: «ЛУЧШАЯ КОМАНДА В МИРЕ. 1978 ГОД» .

— 1978 год, — прочитала Оливия. — За четыре года до закрытия.

— Они еще не знали, что Фарбер — монстр, — сказал Сайлос. — Или знали, но молчали. Как я.

Аманда смотрела на лица. И вдруг заметила кое-что, чего не видела раньше.

В заднем ряду, среди санитаров, стоял молодой человек. Темноволосый, с серьгой в ухе и дерзкой улыбкой. Он был похож на кого-то — на кого-то, кого Аманда знала.

На Сайлоса.

— Это ты? — спросила она.

Сайлос подошел, посмотрел на фотографию. Кивнул.

— Да. Я работал здесь санитаром в 1978 году. Полгода. Потом уволился. Не мог больше смотреть на то, что он делал.

— Ты уволился и вернулся через три года?

— Я вернулся, когда больницу закрыли. Думал, что смогу помочь пациентам. Но их уже нельзя было спасти. Они были слишком далеко.

— А Фарбер?

— Фарбер умер за месяц до закрытия. Я видел его тело. Оно лежало в кабинете, на полу, в луже крови. Сердечный приступ, сказали врачи. Но я видел его лицо. Он улыбался.

— Чему?

— Тому, что его работа будет продолжаться. Его дух останется здесь. Мы все останемся здесь.

Аманда отвернулась от фотографии.

— Я не останусь, — сказала она. — Я выйду. И я заберу вас с собой.

— Как?

— Не знаю. Но я найду способ.

Она подошла к двери, выглянула в коридор. Там было темно, но в темноте что-то мерцало — далеко, в конце коридора, маленький огонек, похожий на свечу.

— Ты видишь? — спросила она.

— Что? — Оливия выглянула из-за её плеча.

— Там свет.

— Я ничего не вижу.

— Я вижу.

Аманда шагнула в коридор.

— Стой! — крикнул Сайлос. — Это ловушка!

— Может быть, — ответила Аманда, не оборачиваясь. — Но это единственное, что мы имеем.

Она пошла на свет.

Огонек приближался — не она к нему, а он к ней, разрастаясь, становясь ярче, теплее. Через минуту Аманда поняла, что это не свеча. Это была дверь. Открытая, с табличкой:

«ПАЛАТА №100. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ МЕРТВЫХ» .

— Не ходи, — сказал Сайлос, догнав её. — Пожалуйста. Если ты войдешь, ты никогда не выйдешь.

— Я уже вошла, — ответила Аманда. — Когда переступила порог этой больницы.

Она шагнула за дверь.

Внутри было темно.

Но тишина.

И тысяча глаз, смотрящих на неё из темноты.

— Добро пожаловать домой, Аманда, — сказал шепот. — Мы ждали тебя.

Она сделала шаг вперед. И еще один. И еще.

Навстречу тьме.

Навстречу тому, что ждало её там.