Глава 7: Синьорита
Костер догорал. Угли светились оранжевым, иногда вспыхивали искрами, улетая в черное небо. Над поляной висела луна — огромная, желтая, похожая на кошачий глаз. Ветви деревьев отбрасывали длинные тени, которые шевелились от каждого дуновения ветра.
Разговоры стихли. Майки и Юки уже залезли в свою палатку, откуда слышалось тихое хихиканье — они обсуждали что-то свое, девчоночье. Кеи и Арина ушли к реке умываться перед сном. Курама и Призрак сидели на бревне, играя в дурака на раздевание — оба уже были без футболок, и Вика, сидевшая рядом с ними, комментировала каждый ход ехидными замечаниями. Консул, Голос и Ворон о чем-то спорили вполголоса, склонившись над телефоном — похоже, выбирали музыку на завтра.
Ярик примостился у ног Алекса, прислонившись спиной к его коленям, и лениво ковырял палкой в углях. Алекс сидел на бревне, обняв Ярика за плечи, и смотрел на догорающий огонь.
Лена сидела рядом с Алексом — с другой стороны. Она молчала уже почти час. Усталость после бессонной ночи, после скандала у озера, после всего, что накопилось за два года, навалилась на неё тяжелым одеялом. Веки слипались. Голова клонилась вниз, потом в сторону.
Она не заметила, как её голова медленно сползла на плечо Алекса.
Мягкое плечо. Теплое. Пахло от Алекса деревом и дымом — спокойно, надежно. Лена вздохнула во сне, устраиваясь поудобнее. Её вес — почти центнер — был тяжелым, но Алекс даже не шелохнулся. Только повернул голову и посмотрел на неё.
Света луны хватало, чтобы разглядеть её лицо — спокойное, беззащитное. Во сне грим держался, но морщинка между бровями разгладилась, и губы чуть приоткрылись, как у ребенка. Ранки на губах — свежие, она снова закусывала их днем, когда нервничала. Алекс заметил это ещё утром.
— Ой, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала такая нежность, что Ярик поднял голову и усмехнулся. — Вот и синьерита уснула.
Ярик повернулся, посмотрел на Лену — на её полусогнутую позу, на голову, лежащую на плече Алекса, — и шепнул:
— Не буди. У неё глаза были красные сегодня. Не выспалась, наверное.
— И не будитель, — согласился Алекс.
Он осторожно убрал руку с плеча Ярика, подвинулся, чтобы Лена не упала, и замер на мгновение, рассчитывая движение. Потом обхватил её одной рукой за спину, а другой — под колени. Плавно, медленно, стараясь не трясти, поднял.
Лена что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Её голова уткнулась ему в грудь, и она затихла.
— Ух ты, — сказал Призрак, отвлекаясь от карт. — А она тяжелая.
— Зато теплая, — ответил Алекс, не обращая внимания на его комментарий. — И вообще, ты бы свои сто килограммов поднял?
Призрак пожал плечами и снова уткнулся в карты.
— Пойду отнесу её в палатку, — сказал Алекс, обращаясь к Ярику. — Пускай поспит. А то завтра будет как вареная курица.
— Давай, — кивнул Ярик. — Я пока костер покараулю.
Алекс пошел через поляну, держа Лену на руках, как ребенка. Она прижималась к нему всем телом, и её запах — ромашки и какой-то сладкой травы, которую он не мог узнать — окутывал его. Он чувствовал, как её сердце бьется ровно, спокойно.
Когда он проходил мимо бревна, на котором сидел "Дима", тот резко поднял голову. Глаза его — голубые, чужие — сверкнули в темноте.
— Давай я помогу, — сказал скинволкер, вставая. — Она тяжелая.
— Не надо, — ответил Алекс ровно, даже не останавливаясь. — Я справлюсь. И вообще, Дима, ты сегодня какой-то слишком услужливый. Отойди.
В голосе Алекса прозвучало предупреждение. "Дима" сел обратно, стиснув зубы. Он смотрел, как Алекс уносит Лену в палатку, как аккуратно пригибается, чтобы пролезть внутрь, как укладывает её на спальник, как накрывает пледом.
Алекс вышел из палатки, застегнул клапан и вернулся к костру, сел рядом с Яриком, который молча протянул ему кружку с теплым чаем.
— Спит? — спросил Ярик.
— Как убитая, — ответил Алекс. — Ей это нужно. Видно, что загнана. Я её такой никогда раньше не видел.
— Война, — философски заметил Ярик. — У каждого своя.
Они замолчали, глядя на угли.
А в палатке Лена спала глубоким, тяжелым сном, и впервые за два года её не мучили кошмары. Ей снились ромашковые поля под солнцем, и старый дом, в котором пахло бабушкиными пирогами, и кто-то с тёплыми руками гладил её по голове.
Скинволкер в шкуре Димы сидел у костра до тех пор, пока все не разошлись. Потом он встал, подошел к Алексовой палатке — той, где спала Лена — и присел на корточки снаружи.
Он слышал её дыхание. Ровное, глубокое. Без сбивчивых вздохов, без всхлипов. Впервые она спала спокойно.
— Спи, — прошептал он сквозь ткань. — Я посторожу.
И он просидел так до самого утра, слушая, как бьется её сердце — живое, горячее, человеческое.
А где-то в лесу вороны доедали то, что осталось от двоих мужчин. К утру от них не останется даже костей. Лес проглотит всё.
Никто их не найдет. Никто не вспомнит. Потому что они были чудовищами — те, кто изуродовал Лену за то, что она просто существовала.
Настоящие чудовища не всегда носят шкуры зверей. Иногда они ходят в человечьем обличье. И иногда кто-то приходит за ними, чтобы восстановить справедливость.
Скинволкер знал, что не станет святым. Он останется монстром. Но этой ночью, охраняя сон девушки с рваными шрамами под слоем тонального крема, он чувствовал что-то, чего не чувствовал никогда за сотни лет своего существования.
Он чувствовал, что делает правильно.
И этого было достаточно.