Тайны Леса

Женя шёл по лесу и не понимал, почему вокруг так тихо.

Он искал двух Дим уже час — того, что вчера уехал в лагерь к этим странным друзьям Алекса, и того, с кем они вдвоём два года назад «шутили» над деревенской ведьмой. Второй Дима обещал приехать следом, но пропал. Не брал трубку, не отвечал в мессенджерах. Женя злился. Он не привык, чтобы его заставляли ждать.

— Димон! — крикнул он в очередной раз, продираясь сквозь кусты орешника. — Ты где шляешься, придурок?

Тишина. Только где-то далеко стучал дятел, и ветер шелестел пожухлой листвой.

Женя почувствовал запах раньше, чем увидел. Запах железа и сладковатой гнили, который бывает только там, где осталось много крови. Он нахмурился, потянул носом. Охотничий инстинкт, оставшийся с детства, когда он ходил с отцом на зайцев, подсказывал: что-то не так.

Он свернул с тропинки, раздвигая ветки. И вышел на поляну.

Сначала он не понял, что видит. Куча тряпья. Обрывки ткани — куртка цвета хаки, белая футболка, всё в бурых пятнах. А потом он разглядел кости.

Человеческие кости. Очищенные почти до белизны, с остатками красной плоти в суставах. Череп лежал отдельно, повёрнутый набок, и из пустых глазниц торчали прошлогодние листья. Но Женя узнал бы эту куртку. И эти кроссовки. Он сам подарил их Другому Диме на прошлый день рождения.

— Дима... — прошептал Женя, пятясь назад. — Нет... не может быть...

Он споткнулся о корень и упал на спину, глядя вверх, на кроны деревьев. Сердце колотилось где-то в горле. Кто-то — или что-то — разорвало человека на части. Сожрало его. Оставило только кости и клочья одежды.

— Женя.

Голос раздался справа. Мягкий, спокойный, почти ласковый. Голос Димы — того самого, который должен был быть в лагере.

Женя резко повернул голову. Из-за сосны вышел парень в чёрной куртке и белой футболке. Тёмные волосы, голубые глаза. Дима. Настоящий Дима. Или тот, кого Женя считал настоящим.

— Дима? — выдавил Женя, всё ещё сидя на земле. — Что... что здесь произошло? Кто это сделал? Мы должны вызвать полицию...

— Не нужно, — ответил Дима, и в его голосе прозвучало что-то чужое, металлическое. — Полиция не поможет.

Он сделал шаг вперёд, и Женя вдруг заметил, что на белой футболке Димы нет ни пятнышка крови. Как он мог пройти через весь лес, стоять рядом с местом бойни и остаться чистым?

— Дима... ты чего? — Женя начал подниматься, инстинктивно чувствуя опасность. — Ты какой-то странный...

— Я не Дима, — сказало существо в шкуре Димы.

Женя замер. Его охватил первобытный ужас, от которого волосы на затылке встали дыбом. Он вспомнил рассказы бабушки — той, что жила в деревне под Минском, откуда была родом эта проклятая ведьма Лена. Бабушка говорила про скинволкеров. Про существ, которые носят человеческую кожу.

— Не может быть, — прошептал Женя, отступая. — Этого не существует.

— Существует, — ответило чудище.

И в этот момент Женя побежал.

Он бежал быстро, как никогда в жизни — два метра роста, широкие плечи, сильные ноги, которые несли его сквозь кусты, перепрыгивая через поваленные стволы. Ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал боли. Он слышал только собственное дыхание и топот ног.

Позади — тишина. Дима не бежал за ним. Женя уже начал надеяться, что оторвался, что монстр остался там, у поляны с костями. Он выскочил на тропинку, ведущую к оврагу, и тут...

...из-за дерева прямо перед ним выросла фигура. Высокая, под два метра, одетая в серый балахон, скрывающий черты. Но лица не было. Вместо лица — серая волчья морда с красными глазами, горящими в сумерках как два угля.

Женя врезался в него, как в стену, и отлетел назад, ударившись затылком о берёзу. Перед глазами поплыли звёзды.

— Бежать вздумал? — спросил второй скинволкер низким, булькающим голосом. — А мы так не договаривались.

— Кто вы? — прохрипел Женя, пытаясь встать. Ноги не слушались. — Что вам нужно?

Из-за деревьев вышел первый — в шкуре Димы. Он подошёл к лежащему Жене и посмотрел на него сверху вниз. Голубые глаза — чужие, холодные — не выражали ничего, кроме презрения.

— Он спрашивает, что нам нужно, — сказал скинволкер в шкуре Димы второму. — Слышишь?

— Слышу, — ответил второй. — Забавно. Они всегда спрашивают «за что», когда приходит время платить.

Первый скинволкер наклонился, схватил Женю за шкирку и поднял в воздух, словно тот весил не центнер с лишним, а пустую коробку. Женя дрыгал ногами, пытался ударить, но монстр только усмехнулся — и швырнул его обратно на поляну, туда, где лежали кости Другого Димы.

— Нет! — закричал Женя, когда увидел череп своего друга, глядящий на него пустыми дырами. — Не сюда! Пожалуйста!

— Сюда, — сказал первый скинволкер, становясь над ним.

Второй скинволкер подошёл сзади и встал по другую сторону, замыкая кольцо.

— Ты искал двух Дим, — произнёс тот, что в человечьей шкуре. — Ты нашёл одного. Второй — вот он.

Он указал на останки.

— Ты... ты убил его? — выдохнул Женя.

— Я его наказал, — поправил скинволкер. — За то, что он сделал с ней.

— С кем? — Женя не понимал. — С какой «ней»?

Вместо ответа скинволкер поднял ногу и опустил её на левую руку Жени, прямо на пальцы. Не резко, а медленно, наслаждаясь процессом. Давил, пока кости не начали хрустеть. Женя закрил — отчаянно, дико, захлёбываясь собственной слюной.

— Это первый палец, — сказал скинволкер спокойно. — Мизинец. Ты помнишь, как ломал рёбра Лене? Как ты наступил ей на грудь, чтобы она не вставала? Это было похоже.

— Она ведьма! — заорал Женя сквозь боль. — Она заслужила! Она...

— Молчать!

Скинволкер в шкуре Димы наступил на другой палец — безымянный. Хруст был громче, и Женя забился в конвульсиях, пытаясь выдернуть руку. Бесполезно. Монстр держал её ногой, как тисками.

— Ты не будешь оскорблять её в моём присутствии, — сказал скинволкер. — Ты понятия не имеешь, кто она на самом деле.

Второй скинволкер опустился на колени рядом с Женей и взял его за правую руку. Разжал кулак, распрямил пальцы один за другим. Женя смотрел на это с ужасом, понимая, что сейчас будет.

— Нет, пожалуйста, не надо, я всё отдам, у меня есть деньги...

— Деньги? — переспросил второй скинволкер, склонив голову набок. Его красные глаза загорелись ярче. — Нам не нужны твои деньги. Нам нужно твоё страдание.

Он оторвал указательный палец правой руки.

Не откусил, не сломал — именно оторвал, выкручивая сустав и разрывая связки с мясом. Кровь брызнула на траву. Женя заорал так, что лёгкие, казалось, свернулись в узел.

— Зачем? — кричал он, катясь по земле и прижимая к груди изуродованную руку. — За что вы меня мучаете? Я ничего вам не сделал!

Первый скинволкер наклонился к самому его лицу. Голубые глаза — такие знакомые, такие чужие — смотрели в упор.

— За то, что вы сделали с моей избранницей, — сказал он голосом, в котором не осталось ничего человеческого. Только древняя, холодная ярость. — За то, что вы изуродовали её лицо. За то, что сломали её рёбра. За то, что вы трое посмели поднять руку на ту, кого я... — он запнулся, подбирая слово, — ...кого я выбрал.

Женя замер, забыв о боли в руке и ноге. Глаза его расширились.

— Ты... ты про Ленку? — прошептал он. — Эта толстая ведьма — твоя избранница?

Скинволкер не ответил. Он выпрямился и посмотрел на второго.

— Оторвём ему всё, — сказал он. — Медленно. С наслаждением.

— С удовольствием, — кивнул второй.

И они принялись за работу.

Следующие полчаса были адом. Настоящим, беспощадным адом, который Женя запомнил каждой клеткой своего разорванного тела.

Сначала ему оторвали все пальцы на обеих руках. По одному, в разном порядке. Второй скинволкер действовал грубо, с хрустом и треском, а первый — тот, в шкуре Димы — был почти нежен. Он брал палец, гладил его, а потом резко дёргал, и крик Жени становился тоньше, переходя в ультразвуковой визг.

— Это за каждый шрам на её лице, — пояснял первый, бросая оторванный палец в траву. — У неё их шесть. Мы уже взяли семь пальцев. Один лишний — за тот день, когда вы первый раз к ней пристали.

Потом принялись за ступни. Женя уже не кричал — только хрипел и булькал. Кровь заливала поляну, смешиваясь с землёй и прошлогодней листвой. Вороны слетелись на запах, уселись на ветках, терпеливо ожидая пира.

— За то, что ты бил её ногами, — сказал первый скинволкер, отрывая правую ступню.

— За то, что ты держал её, пока Дима резал, — добавил второй, отрывая левую.

— За то, что ты смеялся, — произнёс первый, принимаясь за голени.

Женя уже не понимал, где заканчивается его тело и начинается боль. Всё слилось в один сплошной красный туман. Он забыл своё имя, забыл, зачем пришёл в этот лес. В голове билась только одна мысль: за что?

— За что? — прошептали его разбитые, окровавленные губы. — Она же ведьма... она сама...

Первый скинволкер наклонился и внимательно посмотрел на него. В его глазах, скрытых под линзами человеческих зрачков, горело что-то, похожее на жалость. Но жалость эта была не для Жени.

— Ты не понял, человек, — сказал он тихо. — Не важно, кем она была до того, как вы её изуродовали. Важно, кем она стала после. Она стала моей. И теперь каждый, кто причинил ей боль, будет платить. Ты — платишь.

Он взял Женю за голову, поворачивая к себе.

— У тебя осталось ещё много частей тела. Много времени, чтобы подумать о том, что ты сделал.

Женя попытался плюнуть ему в лицо. Получилась только кровавая слюна, которая стекла по подбородку.

— Будь ты проклят, — прошептал он. — И твоя Ленка...

— Последние слова, — сказал скинволкер без сожаления. — Ты мог бы извиниться. Покаяться. Но ты выбрал ненависть. Что ж, твой выбор.

Он кивнул второму скинволкеру, и они принялись за остальное.

Женя умер, когда небо над лесом начало светлеть — первые лучи солнца пробились сквозь кроны, позолотив верхушки сосен. Он умер долго, мучительно, с криком, который затих только тогда, когда лёгкие его наполнились кровью, и ему стало нечем дышать.

Тело его лежало рядом с останками Другого Димы — два скелета, обглоданные, ободранные, почти одинаковые.

Первый скинволкер стоял над ними, тяжело дыша. Его шкура Димы была залита кровью — чужой, липкой, тёплой. Он снял её, свернул и спрятал в рюкзак, оставшись в своём истинном облике.

— Что теперь? — спросил второй скинволкер, вытирая морду о траву.

— Теперь возвращаюсь в лагерь, — ответил первый. — Она там. Ждёт. Не меня, конечно. Но я буду рядом.

— Ты говорил «избранница», — заметил второй. — Ты правда так считаешь?

Первый скинволкер посмотрел в сторону лагеря, откуда доносился слабый запах дыма и ромашек.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Но я хочу узнать.

Он надел шкуру Димы обратно, отряхнулся, пригладил волосы. Кровь осталась только на куртке, но он снял её, вывернул наизнанку — чистая сторона.

— Когда найдёшь второго? — спросил второй.

— Третьего уже нет, — ответил скинволкер в шкуре Димы. — Другого Димы нет. Жени нет. Настоящий Дима умер первым. Они все мертвы. За Лену заплачено.

— А тот парень? — уточнил второй. — Которого ты заменил?

— Его больше нет. Есть только я.

И он пошёл обратно к лагерю, оставив за спиной поляну смерти, где вороны уже спускались на пир.

Лена встретила его равнодушным взглядом, когда он сел у костра. Грим на её лице был безупречен. Она не смотрела на "Диму", но и не отворачивалась демонстративно — просто не замечала. Как пустое место.

Скинволкер протянул ей кружку горячего чая, который сварил Консул.

— Спасибо, — машинально сказала Лена и взяла.

Пальцы их почти коснулись. Она не отдёрнула руку, просто потому что не придала этому значения. Но скинволкер почувствовал тепло её кожи — и замер на долю секунды.

Она не знала. Не знала, что человек, которого она ненавидит, уже мёртв. Что перед ней сидит тот, кто за неё отомстил. Что её запах ромашек сводит с ума древнее чудовище, которое никогда не думало, что способно на что-то подобное.

И может быть, никогда не узнает.

— Ты чего застыл? — спросил Ярик, толкнув его в плечо.

— Ничего, — ответил скинволкер и отхлебнул чай. — Просто задумался.

Они сидели у костра, и лес молчал. Слишком тихо для того места, где только что были убиты двое.

Вороны молчали. Ветер молчал.

Лена пила чай и смотрела на огонь.

Лес ждал следующей ночи.